Кошмары...

*** Выпивка — это определённо не его. Уже после двух чашек вина всё казалось каким-то размытым, будто он смотрел на мир сквозь плотный туман. Голова приятно кружилась, а тело расслаблялось само по себе, несмотря на то, что разум ещё пытался держать себя в руках. Ци Жун сидел, лениво облокотившись на стол, так же лениво оглядывал обстановку. Алые стены, вычурная мебель, лёгкий аромат благовоний в воздухе. Всё это чересчур походило на... — Знаешь, у тебя не резиденция, а бордель какой-то, — выдал он, прищурившись. На это заявление Хуа Чэн лишь тихо рассмеялся, проведя пальцами по краю своей чаши. — Ты правда так думаешь? — Да, — уверенно кивнул Ци Жун, махнув рукой. — Только главное, чтобы мой… хм… как он выразился… «жених» не подумал, что я был в борделе… Он, конечно, ни разу меня не ревновал, но, думаю, ему это бы не понравилось. Мне, например, было бы неприятно. Он вздохнул, прикрыв глаза, на мгновение позволяя себе расслабиться. — Жених? — переспросил Хуа Чэн, и в его голосе проскользнуло нечто едва уловимое. То ли лёгкое разочарование, то ли просто интерес. Ци Жун этого, конечно же в силу слабого опьянения, не заметил. — Ага, — невнятно буркнул он, уткнувшись лбом в руку. — Вместе мы с семнадцати лет… Ну, я тогда был семнадцатилетним, он постарше. Хуа Чэн заметно прищурился своим единственным глазом. — Значит, вы давно знакомы, — задумчиво протянул он, скрестив руки на груди. — Ну да… Всякое бывало. Иногда хотелось убить друг друга, иногда… — Ци Жун вдруг осёкся, будто спохватившись, что сказал лишнего. Он быстро поднял голову и прищурился на Хуа Чэна. — Эй, ты ведь не станешь расспрашивать меня дальше, да? — Что ты, — ухмыльнулся Хуа Чэн, поднеся чашу ко рту. — Я просто слушаю. — Ну вот и слушай молча… — пробормотал Ци Жун, снова откидываясь назад. Ему вдруг захотелось оказаться в другом месте. В прохладных объятиях, в знакомом пространстве, где можно просто расслабиться и не думать ни о чём лишнем. Но вместо этого он был здесь. Смотрел, как Хуа Чэн лениво водит пальцем по краю чаши, как в его чёрном глазу вспыхивает то ли интерес, то ли что-то ещё. «Чёрт… Всё же зря я начал эту тему…» — слабо пронеслось у него в голове. Ци Жун устало прикрыл глаза, опустошая очередную чашу вина. Горячее тепло разлилось по груди, но он знал, что это не согреет его так, как хотелось бы. — Ты так говоришь, словно сомневаешься в своём «женихе», — лениво заметил Хуа Чэн, склонив голову набок. Ци Жун хмыкнул, провёл пальцами по краю чаши, но ничего не ответил. Конечно, он не сомневается в Б… в нём! Но иногда казалось, что всё это слишком… зыбко. Словно он живёт в бесконечном сне, который вот-вот может развеяться. — Слушай, а зачем я тебе понадобился? — решил он сменить тему, устремив на Хуа Чэна пристальный взгляд, своих изумрудных. Тот усмехнулся, явно понимая его попытку уйти от разговора, но не стал настаивать. — Просто стало интересно. Не каждый день к нам заходят… Такие гости, — с лёгкой насмешкой произнёс он. Ци Жун скептически приподнял бровь. — Серьёзно? Думаешь, я тебе поверю? — О, я бы мог сказать тебе правду, но будет ли от этого легче? Ци Жун покачал головой и потер переносицу. Пьяное головокружение стало сильнее, мысли спутались. — Знаешь… я хочу спать… — Что ж, тогда располагайся, — Хуа Чэн лениво откинулся на спинку кресла, продолжая наблюдать за ним. — Нет, я хочу домой… — пробормотал Ци Жун. В его голосе прозвучала едва уловимая тоска. Он знал, что стоило ему расслабиться — и он просто рухнет здесь, не дойдя до своей резиденции. — Домой? — Хуа Чэн чуть прищурился — К «жениху»? Ци Жун кивнул, не раздумывая. — Да. — Ты так уверен, что он тебя ждёт? Вопрос прозвучал спокойно, без издёвки, но в нём явно был скрытый смысл. Ци Жун резко открыл глаза, в которых мелькнуло раздражение. — Конечно. Он всегда ждёт. Ци Жун медленно водил пальцем по краю чаши, будто пытаясь уловить ускользающие мысли. Вино жгло горло, но тепло от него не приносило привычного облегчения. Он всё равно чувствовал себя немного потерянным. — И я его жду, — повторил он твёрже, но потом внезапно замолчал. Воспоминания накрыли его, словно холодная вода, пробежавшая по коже ледяными каплями. Он вспомнил детей. Тех самых, чьи голоса когда-то наполняли дом радостью. Вспомнил, как ждал их писем, перечитывал старые строки, надеясь, что скоро придёт новое послание. Но письма так и не пришли. — …И письма я ждал до этого. От детей, — выдохнул он, почти шёпотом, словно боялся признаться вслух. Хуа Чэн слегка нахмурился, с любопытством всматриваясь в его лицо. — У тебя есть дети? Ци Жун криво усмехнулся. — Не уверен. Я приютил их почти сразу после падения Сянлэ, — он провёл пальцами по виску, стараясь не показывать боли, скрытой за этим простым объяснением. — Тогда… тогда у меня не было никого. Ни семьи, ни друзей, ни дома. Только они… Его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. Не хватало ещё расклеиться перед кем-то, кого он толком не знает. — Зачем тебе это? — он резко поднял взгляд на Хуа Чэна, желая уйти от темы. Тот пожал плечами, неторопливо переворачивая в пальцах свою чашу. — Ни за чем. Просто хочу подружиться с тобой. На секунду Ци Жун задумался. Подружиться? Как давно кто-то хотел с ним подружиться? Не из выгоды, не по необходимости, а просто… потому что? — Дружба — штука сложная, — пробормотал он, не глядя на Хуа Чэна. — Особенно у таких как мы. — Возможно, — Хуа Чэн ухмыльнулся, пригубив вино. — Но ведь ты ждёшь. Ци Жун посмотрел на него исподлобья. — Чего? — Людей, которые ждут тебя так же, как ты их. Ци Жун хотел возразить, но вдруг понял, что не может. Потому что это было правдой. Ци Жун молча смотрел на свой талисман, перебирая его пальцами. Маленький, потёртый от постоянного использования, но всё ещё хранящий в себе тепло того, кто когда-то его подарил. Он знал, что этот момент неизбежен. Долго задерживаться здесь не было смысла. Хуа Чэн наблюдал за ним с лёгкой улыбкой, но в глубине его единственного видимого глаза читалось что-то большее — интерес? Привязанность? Или, может быть, лёгкая грусть? — Ты ведь даже не допил вино, — заметил Хуа Чэн, качая головой. Ци Жун фыркнул, крутя талисман в руках. — Выпивка — точно не моё, — он хмыкнул и посмотрел на него с хитрой улыбкой. — Да и задерживаться в "Доме блаженств" мне не стоит. Мало ли кто что подумает. — И кто же? — с лёгкой насмешкой спросил Хуа Чэн. Ци Жун только усмехнулся в ответ. Он не собирался выдавать Бай Усяня, не собирался раскрывать ничего, что могло бы поставить их отношения под угрозу. — Кто надо, — коротко бросил он и, не колеблясь больше, сломал талисман пополам. Вспышка света осветила комнату, тонкие трещины прошли по осколкам в его руках. В следующую секунду его силуэт начал растворяться в воздухе, словно тающая дымка. — Ну пока! — ухмыльнулся он напоследок, бросая лукавый взгляд на Хуа Чэна. А затем его не стало. Хуа Чэн остался в полном одиночестве, в тишине собственной резиденции, глядя на место, где всего мгновение назад сидел Ци Жун. Он какое-то время просто смотрел перед собой, потом медленно поставил чашу с вином на стол и тихо усмехнулся. — Интересный ты человек, Ци Жун… Князь Сяоцзынь... ***Как только Ци Жун появился в знакомой, холодной пещере, его тут же накрыла волна усталости. Голова гудела, перед глазами всё слегка плыло — точно не стоило пить столько вина. Не раздеваясь, он просто повалился на свою кровать, зарываясь лицом в подушку. Тепло одеяла манило, и он уже почти провалился в дремоту, когда услышал ровный, знакомый голос: — Где ты был? Ци Жун лениво приоткрыл один глаз и увидел перед собой Бай Усяня. Высокий, стройный, облачённый в белые траурные одежды, с маской, одна половина которой изображала скорбь, а вторая — смех. Он попытался что-то сказать, но в голове всё ещё звучали отголоски вина, а тело ощущало приятную расслабленность. Поэтому вместо ответа он просто улыбнулся и протянул руки к Бай Усяню. — Я был… — начал он, но не закончил, потому что просто сполз с кровати и повис на нём, вцепившись в его одежду. Не дав Бай Усяню возможности возразить, он потянулся ближе и начал осыпать поцелуями его маску. Тонкие губы касались холодной поверхности, оставляя на ней невидимые следы тепла. — М-м… — пробормотал он, почти мурлыча, продолжая прижиматься к нему. Бай Усянь не шелохнулся, но его руки крепче сжали плечи Ци Жуна, словно удерживая его от полного падения. — Ты пьян, — заметил он ровным голосом. — Ну и что? — Ци Жун усмехнулся, не отстраняясь. — Я соскучился… Бай Усянь молчал, позволяя ему вести себя так, как он хотел. Лишь спустя мгновение он тихо вздохнул, потенувшись ближе. — Ты неисправим. — Ага. — Так где ты был? — В этом, как его там… Призрачном городе. Бай Усянь не шелохнулся, но атмосфера вокруг него как будто стала холоднее. — От тебя пахнет женскими духами, — заметил он ровным, спокойным голосом, но Ци Жун знал — под этой маской скрывается напряжённый взгляд. Он моргнул, а затем рассмеялся, слегка покачнувшись. — О! Представь, я встретил там одну дуру, мы с ней дружили при жизни. Он всё ещё лениво висел на Бай Усяне, не спеша разжимать руки. Тот, кажется, даже не пытался его оттолкнуть, лишь молча ждал продолжения. — Лань Чан, знаешь такую? Слабый демон, работает… хм, ну, скажем так, ей не нравится её работа, но выбора мало. А ещё у неё ребёнок от Фэнь Синя! — Ци Жун фыркнул. — От этого идиота, представляешь? Бай Усянь молчал, но его хватка на плечах Ци Жуна стала немного крепче. — И чем вы занимались? — Дурацкой игрой в подушки, как в детстве! И ещё её сын пытался нас покусать, — он усмехнулся, вспоминая, как Цоцо тянулся к его фонарю, но потом резко замер. — Эй, эй, не смей ревновать! Он ткнул пальцем в маску, в ту самую её часть, что изображала скорбь. — Я ведь только о тебе думал, знаешь? Бай Усянь склонил голову, его пальцы на мгновение замерли на спине Ци Жуна, а затем он плавно, но уверенно поднял его голову, заставляя посмотреть на себя. — Тогда, может, ты докажешь это? — его голос прозвучал приглушённо, но в нём сквозила насмешка. Ци Жун ухмыльнулся. — С радостью. Подняв маску, он аккуратно снял её с лица Бай Усяня, затаив дыхание. Даже в полумраке пещеры он мог разглядеть глубокие шрамы, пересекающие кожу — старые, зажившие, но всё ещё говорящие о прошлом, которое тот никогда не обсуждал. Ци Жун провёл пальцем по этим меткам, изучая каждую неровность, каждый излом. Его прикосновение было лёгким, почти призрачным, но Бай Усянь не отстранился. — Ты всегда её носишь… — тихо пробормотал он, прежде чем наклониться и осторожно коснуться губами уголков шрамов. Один. Другой. Словно ставя печати на память о боли, которую Бай Усянь пережил. Наконец, он добрался до губ. На миг замер, давая тому возможность отстраниться, но ответа не последовало. Тогда Ци Жун закрыл глаза и, сжав пальцы на вороте одежды Бай Усяня, осторожно поцеловал его. *** На утро Ци Жун проснулся в крепких объятиях Бай Усяня. Слабое тепло его тела ощущалось даже сквозь одежду, а ровное дыхание обдавало шею. Несколько мгновений он просто лежал, вслушиваясь в размеренный ритм сердца под своей ладонью, прежде чем осознал, насколько тесно они прижаты друг к другу. Было странно, что оно бьётся. Бай Усянь всё ещё спал, его маска лежала рядом, аккуратно положенная на край кровати. Без неё его лицо выглядело таким… спокойным. Почти безмятежным. Ци Жун невольно улыбнулся, вспоминая вчерашний вечер, и, опершись на локоть, провёл пальцами по растрёпанным прядям волос. Затем тихо фыркнул, осознавая, что и сам выглядит не лучше. Всё же пить в Призрачном городе — не самая лучшая идея. Голова гудела, во рту было сухо, но зато утро было тёплым, уютным… Почти домашним. Он не успел полностью осознать это чувство, когда сильные руки сжались крепче, не давая ему выскользнуть. — Ты опять куда-то собрался? — послышался хриплый, сонный голос. Ци Жун вздрогнул, но тут же расслабился, закатив глаза. — Да, умыться! — М-м, не отпущу, — лениво пробормотал Бай Усянь, зарываясь лицом в его волосы. — Ты в курсе, что твой голос сейчас звучит подозрительно нежно? — Просто замолчи и полежи ещё немного. И, несмотря на своё ворчание, Ци Жун не стал возражать. Они пролежали так ещё некоторое время, прежде чем Ци Жун начал изворачиваться, пытаясь выбраться из крепких объятий Бай Усяня. Но тот лишь сильнее прижал его к себе, не давая даже пошевелиться. — Ну, Бай, давай без этого, а? — простонал Ци Жун, уткнувшись лбом в его плечо. — Без чего? — в голосе Бай Усяня послышалась усмешка. — Без того, что ты держишь меня, как свою любимую игрушку! — Ты и есть моя любимая игрушка. — Да чтоб тебя... Ци Жун попытался оттолкнуть его, но Бай Усянь внезапно перевернулся, прижимая его спиной к матрасу. Теперь он нависал над ним, ухмыляясь, а его длинные волосы рассыпались по плечам, создавая вокруг них своеобразный занавес. — Что, теперь не сбежишь? — И не собирался, — фыркнул Ци Жун, но всё же отвёл взгляд. Бай Усянь наблюдал за ним несколько мгновений, прежде чем осторожно провёл пальцами по его щеке, а затем скользнул вниз, к ключице. — У тебя ещё болит голова? — Чуть-чуть… — Тогда тебе стоит выпить отвар. — Вот именно, а ты меня не отпускаешь! — Хочешь сказать, что это тебе не нравится? Ци Жун открыл рот, чтобы возразить, но понял, что не знает, что ответить. В конце концов, было приятно чувствовать его рядом. Несколько мгновений он молчал, а затем, неожиданно для самого себя, тихо произнёс: — Ты же знаешь, что я тебя люблю?.. Бай Усянь замер. Ци Жун тут же почувствовал, как жар заливает его лицо, и поспешно отвернулся, натягивая одеяло почти до самого носа. — Ты всё ещё пьян? — наконец раздался голос Бай Усяня, в котором слышалась лёгкая растерянность. — Да нет… Просто захотелось сказать… — пробормотал Ци Жун, прячась ещё глубже. Бай Усянь тихо рассмеялся, погладил его по голове и, вместо ответа, просто сильнее прижал к себе. — Ты понимаешь, что не стоит доверять Хуа Чэну? — голос Бай Усяня звучал спокойно, но в нем ощущалась напряжённость. — Не сближайся с собирателем цветов под кровавым дождём. Кто знает, что у него на уме? Ци Жун приподнял бровь, приподнявшись на локтях, и взглянул на него в полумраке пещеры. — Это ты сейчас ревнуешь или серьёзно переживаешь за меня? — Я говорю то, что очевидно. Хуа Чэн — опасен. — Как и ты, — лениво протянул Ци Жун, потягиваясь. — Разница в том, что я никогда не причиню тебе вреда. Ци Жун усмехнулся, покачав головой. — Да ладно, ты же знаешь, что я не идиот. Я не доверяю ему настолько, чтобы бездумно бросаться в дружбу. Бай Усянь пристально посмотрел на него, затем лёг обратно, опустив взгляд к потолку. — Просто будь осторожен. Ци Жун вздохнул, скользнул ближе и обнял его за талию, уткнувшись носом в его шею. — Ты слишком много беспокоишься. — А ты слишком беспечен, — спокойно ответил Бай Усянь, но не отстранился. Некоторое время они молчали, наслаждаясь близостью друг друга, прежде чем Ци Жун снова заговорил: — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?.. – Вновь спросил Ци Жун. Бай Усянь напрягся на мгновение, но затем его рука легла на затылок Ци Жуна, осторожно поглаживая его волосы. — Я знаю. — А ты меня? — спросил Ци Жун, мягко прижимаясь щекой к ладони Бай Усяня, словно кошка, ища тепло и ласку. Его голос звучал приглушённо, в нём сквозила лёгкая неуверенность, которую он пытался скрыть за привычной беззаботностью. Бай Усянь не ответил сразу. Он смотрел на него, его пальцы продолжали гладить тёмные волосы Ци Жуна, иногда сжимая пряди, будто пытаясь запомнить их текстуру. — Если бы не любил, ты бы не лежал сейчас здесь, — наконец, произнёс он, голос его был ровным, но в нём чувствовалась глубина чувств. Ци Жун фыркнул, прищурившись. — Так себе признание в любви. Бай Усянь склонил голову, будто раздумывая, а затем наклонился ближе. — А ты хочешь, чтобы я сказал это вслух? Ци Жун поднял взгляд, встречаясь с его глазами. — Конечно. Бай Усянь тихо вздохнул, словно сдаваясь, и ещё сильнее притянул его к себе, обнимая. — Я тебя люблю, Ци Жун. Тепло этих слов разлилось по телу Ци Жуна, словно горячее вино в холодную ночь. Он улыбнулся, не сдерживаясь, и прижался ещё крепче. — Вот это уже лучше. Бай Усянь молча наклонился и поцеловал его. В этом поцелуе не было поспешности, лишь тёплая, невысказанная привязанность, которая с каждой секундой становилась всё ощутимее. Ци Жун замер, ощущая, как ладони Бай Усяня скользят по его спине, прижимая ближе, будто не желая отпустить. Но даже сейчас, даже в этот момент, когда его удерживали в крепких объятиях, где-то глубоко внутри тлел страх. Страх, что его снова бросят. Он знал, что не вынесет этого. Если Бай Усянь когда-нибудь решит уйти, если оставит его одного, то… Ци Жун уже принял решение. Он уничтожит свой прах.Разве он не сам отдал его Бай Усяню? Разве не сам вручил свою последнюю привязанность с этим миром тому, кто, как ни парадоксально, имел отношение к уничтожению его родины, его прошлого, всего, чем он мог бы стать? Если он снова останется один, если потеряет последнюю нить, связывающую его с этим миром — он просто заберёт у Бай Усяня свой прах и развеет его, сотрёт своё существование. Но пока… Пока его держат в этих руках, пока губы Бай Усяня мягко скользят по его губам, он позволяет себе закрыть глаза и поверить, что хотя бы сейчас его никто не бросит. Что хотя бы сейчас, он кому-то нужен.