Вечность

- Ты куда-то собираешься? - поинтересовалась Изабелла у дочери, заметив ее в светло-оранжевой выходной юкате. - Да, - съежилась Эмма. - Хотела сходить в город, посмотреть себе новые завязки. - Хорошо, только не задерживайся: сегодня обещают грозу. Кто из служанок тебя сопровождает? - Никто, я… - Я ее сопровожу, если не вы возражаете, мадам Барруа, - внезапно появился Оливер и посмотрел на девушку, будто вымаливая ее собственного дозволения.       Ветер бодро проскальзывал между деревьями и улочками, освобождая встречные головы и кроны от знойной тоски; в ответ на воздушный танец листья приятно шуршали, а девичьи волосы только и успевали следовать за ним. Город же совершенно не внимал на беззаботное дуновение ветра и продолжал жить своей бурлящей рабочей жизнью: продавцы расставляли на прилавках овощи, рассыпали рис по мешкам; отовсюду доносился соблазнительный хаос ароматов - от жареной рыбы до свежеиспечённых булочек, а проходя мимо храма, непременно заставались дымные нити благовоний.       Эмма подняла глаза на безоблачное небо, солнце мягко скользнуло по ее щеке – о какой грозе могла идти речь? Однако погода внутри нее явно была неспокойна: то, что произошло вчера, все еще напоминало ей дождевые тучи. Шли они с Оливером неспешно; сегодня он был молчаливее обычного. Это было некрасиво с ее стороны, - думала про себе девушка, - сбегать за «покупками» одной, пока дома находятся важные гости, но юноша, как всегда, остался самой любезностью. И все же его компания давалась Эмме непросто, и она начала искать причины такого холода к нему. Все вертелось вокруг одного вопроса: что она чувствует по отношению к Оливеру? Девушка робко взглянула на него. Он шел чуть в стороне с руками за спиной, сохраняя уже привычную военную осанку, и осматривался вокруг; перед выходом Изабелла долго уговаривала сменить его «тяжелую военную форму» в столь теплый день, поэтому сейчас он расхаживал в серой юкате. «Нет» - четко послышался внутренний голос. Эмма любила его точно так же, как любила Рея – платонически, неприкасаемо. Однако вчерашняя перепалка между ним и господином Катакура дали ей понять еще кое-что. Одно дело – быть в центре внимания, но быть серединой разрушительных эмоций мужчин… стало для нее непосильным.       У лавки с тканями Эмма замедлила шаг. На самом деле, ей не были нужны никакие завязки – она просто хотела отвлечься от волнения, но волнение обязалось сопроводить ее в город. Поэтому сейчас она просто перебирала разноцветные шнурки и делала вид, что ищет подходящий. - Для чего эти веревки? – хрипло, будто с непривычки прозвучал голос Оливера.       Эмма слегка улыбнулась: - Это обидзимэ – украшения для кимоно. Они завязываются поверх основного пояса, но могут иногда использоваться для крепления мечей. – Она подняла ярко-красный шнурок, в который была вплетена золотая нить. – Видишь, как красиво играет на свету?       Оливер кивнул, но глаза его остались прикованы к Эмме. - Весьма, - произнёс он, словно про себя. - Наверняка, они стоят не малых денег. - Цена часто зависит от материала, - возвращая обидзимэ на место, отвечала девушка. - Мне, например, больше нравятся вот эти, - завязки, на которые она указала, даже Оливеру показались блеклыми по сравнению с первым шнурком. - Без лишнего изыска.       В этот момент из глубины лавки к ним подошёл невысокий продавец, почтительно склонив голову: - Доброго утра, юная госпожа! Рад снова видеть вас в городе. Присматриваете что-то себе? Если угодно, могу показать вам свежую поставку прямиком из Киото...       Эмма ответила сдержанной улыбкой, вежливо поклонившись в ответ: - Благодарю. Сегодня я выбираю для себя лишь мелочи. Этого мне хватит. - Возможно, молодой господин ищет что-то определенное? – мужчина обратился к Оливеру. - Я мог бы помочь.       Дейли, до этого наблюдавший за прохожими, застыл на мгновение. - Сколько стоит этот шнурок? - он поднял красный обидзимэ с золотой нитью.       Эмма вопросительно на него посмотрела. - Чудесный выбор, господин! Его цена - три серебреника. - Беру, - решительно произнес юноша и звонко вложил в ладонь продавца монеты.       Девушка даже не успела среагировать, как купленная Оливером вещица тут же оказалась в ее руках. - «Без лишнего изыска» это уже не про тебя, Эмма, - просто объяснил парень. – Тебе он больше подходит. - Но… почему? – девичий голос смущенно дрогнул. - Чтобы на тебе его заметили даже с другого конца улицы. Чтобы никто не посмел усомниться, какой госпожой ты являешься.       Эмма замерла.       Она все поняла. Пусть и поздно, пусть и с налетом сомнений, но осознание вдруг далось ей тяжелее, чем хотелось бы. - Спасибо, - выдохнула она. Оливер кивнул и вернул свое внимание оживленной улице.       Поблагодарив продавца, они отошли от прилавка. - Нужно ли что-то еще молодой госпоже? – кажется, Дейли впервые улыбнулся за этот день и в Эмме мгновенно что-то растаяло. - Хочешь… - тихо, почти виновато сказала она, - я покажу тебе город?       Летнее солнце ласково щекотало ресницы, иногда скрываясь за плывущими облаками. Рыночные улицы вскоре остались позади вместе со скрипами тележек, гомоном покупателей и манящими запахами, и грудь как будто впервые раскрылась полностью, впуская в себя не такой душный, более прозрачный воздух. С обеих сторон улицы тянулись старые деревянные дома с широкими карнизами и бамбуковыми ставнями, на которых сушились белье и ветки жасмина. Издалека слышался почти ленивый шум водяного канала, и мимо прошёл мужчина в соломенной шляпе, неся в корзинах кажется только что собранные цветы лотоса. Эмма вела Оливера вдоль переулков и с видным удовольствием рассказывала про тот или иной их уголок: - Обычно, уровень воды здесь выше. О, а там наша любимая чайная, мы часто ходим туда с матушкой после рынка.       Оливер слушал, делая вид, что запоминает, но на деле больше наблюдал за спутницей. - Тогда нам стоит зайти туда и сегодня, - и когда они направились в сторону хваленного заведения, он добавил. - Ты раньше совсем не умела показывать дорогу. Всё время путалась.       Эмма фыркнула: - А ты, как обычно, всегда знаешь, куда надо идти.       В чайной, разместившись за столиком у окна, Эмма обязалась угостить друга своими любимыми сладостями. - Это… странно, - пробормотал офицер, прожевывая вязкое тесто. - Это очень вкусно! - с набитым ртом ответила Эмма. Ее щеки настолько раздуло, что они начали казаться такими же рисовыми шариками. - Оно сладкое, но и не сладкое. Оно как бы… задумалось, - недоверчиво промямлил он. – Кажется, у меня дипломатический конфликт с пирожком. - Просто ты его ешь, как англичанин! - громко сказал Эмма. – Тайяки нужно уважать. Чувствовать душу бобов!       Оливер рассмеялся, чуть не поперхнувшись, и откусил еще. - Ну хорошо, ради тебя я потерплю ещё немного этой «души». Чувствую, что такими темпами к вечеру я уже затараторю на японском.       После очередного смешка и сытного вздоха пара замолчала. С улицы доносились приглушённые шаги прохожих и их негромкие разговоры. Но вдруг откуда-то донеслось громкое ржание, топот копыт и чей-то резкий озлобленный голос: - С дороги, идиот!       А за ним детский вскрик.       Оба вздрогнули. Эмма первой вскочила со скамьи, только и успев приподнять подол кимоно. - Там ребёнок!       Оливер поднялся следом, не задавая лишних вопросов. Они выбежали из чайной, и картина, что предстала перед ними, заставила многих прохожих также остановиться.       Посреди узкой улочки, заваленной ящиками, на земле сидел испуганный мальчик лет семи-восьми, а над ним, сжимая в руке кнут, стоял конюх, да с таким багровым лицом, что напоминал те рассыпанные редиски. Несмотря на то, что толпа собралась немалая, никто вмешиваться не собирался.       Разозленный мужчина снова выругался и попытался замахнуться на мальчишку, но Эмма резко подбежала и закрыла мальчика своим телом. Оливер среагировал также быстро и перехватил хлыст конюха на лету, сделавшись настолько суровым, что у собравшихся зевак по спине мгновенно пробежали мурашки. - Это всего лишь ребенок! – вскрикнула Барруа. – Как вы так можете?!       Конюх зарычал, но, столкнувшись со взглядом парня, отступил. Было бы у него при себе оружие, - думал Дейли, - этот мужчина уже давно бы пустился наутек. - П-пусть смотрит, куда идет! Бросается прямо под колеса. Несносный мальчишка!.. – громко отозвался конюх и переключил свое внимание на рассыпанный товар.       Эмма помогла мальчику встать. Его темно-синее одеяние было все в пыли, а через разорванные участки ткани можно было разглядеть кровавые ссадины. Он испуганно переводил взгляд с девушки в бежевом кимоно на мужчину, что голыми руками остановил полет хлыста. - Ты здесь один? Где твои родители? – Эмма постаралась придать словам мягкости, чтобы не спугнуть мальца. - Б-брат… - запнулся тот, но почувствовав себя в безопасности, заговорил ровнее, - он где-то здесь. Он отошел, велел ждать тут… - Как зовут твоего брата? И как он выглядит? - Сеичи. Он… вот он!       К ним тут же подбежало несколько слуг в одинаковых накидках. - Младой господин! Боги, что с вами случилось?! - Вы ранены?       Из окружения подчиненных вышел молодой мужчина.       Высокий, намного старше Эммы и Оливера, но при этом пылающий силой и красотой, с вытянутым лицом и тонкими, почти презирающими глазами. Такие же негустые брови сомкнулись в беспокойстве, однако темное одеяние не спешило мяться в братских объятиях. - Хару, что произошло? Ты поранился?       Мальчик с опущенной головой подошел к брату. - Просто царапины, - мальчик ответил резче, чем думала Эмма. – Я был невнимателен, конюх был невнимателен… Ничего серьезного.       Мужчина лишь опустил ладонь на плечо Хару и наконец обратил свое внимание на иностранную парочку. - От всего рода Канэмацу я выражаю огромную признательность за помощь молодому господину. Я Сеичи, его старший брат, также прошу прощения за предоставленные неудобства. Из-за него ваше одеяние испачкалось…       Эмма быстро стряхнула остатки пыли с ткани, будто их там и не было вовсе. - Что вы, любой на моем месте поступил бы также! Мы вовремя оказались рядом. Господин Хару очень смелый юноша. - Порой даже слишком, - ухмыльнулся Сеичи и задержался взглядом на лице девушки, будто изучая каждую его деталь. Оливер насторожился. – Мир должен знать в лицо своих героев. Как вас зовут? - Я Эмма Барруа, дочь Виктора и Изабеллы Барруа. А это мой друг, Оливер Дейли. - Рад наконец-то познакомиться с вами, госпожа Барруа. Господин Дейли, - офицер понял, что его представили, и мужчины кивнули друг другу. – Мы наверняка отвлекли вас от дел, поэтому также поспешим вернуться к своим. Еще раз большое вам спасибо. И до встречи! - Благодарю вас! – также поклонился Хару, и братья Канэмацу вместе со свитой покинули улицу.       Со странными впечатлениями пара вернулась к своему столику в чайном заведении. - О чем он говорил? – тут же спросил Дейли.       Эмма совершенно забыла, что Оливер не понял их японской беседы. - Ничего особенного, просто поблагодарил за спасение брата. Сказал, что «должен знать героев в лицо». - Подозрительный он… - сказал юноша больше про себя и тут же выпрямился. – Давай лучше прогуляемся?       От приятного утреннего ветра уже мало что оставалось, и нарастая, он нес за собой клубки опавших листьев, будто соревнуясь в танце с покрывающими небо тучами. Праздная прогулка незаметно сменилась в оттенках так же, как и обстановка вокруг, потому Эмма и Оливер продолжили идти молча, будто переваривая по-отдельности случившееся знакомство. - Ты очень хорошо обращаешься с детьми, - наконец подал голос парень. – Из тебя выйдет чудесная мать. - Да что уж, - улыбнулась она. – Мне бы замуж выйти для начала…       Они настигли моста над прудом, и скрипучие дощечки негромко их поприветствовали. - Ты… правда не скучаешь по Англии? – осторожно, даже слишком тихо спросил Дейли. - Правда, Оливер. Напротив: я бы солгала тебе, сказав, что скучаю. - Уж лучше бы солгала, - резко бросил тот.       Девушка остановилась. Внезапная прохлада пробежала по коже, но виной тому явно не был ветер. - Что… ты имеешь в виду?       Он развернулся, и Эмма увидела, как его глаза заблестели от решимости, смешанной с какой-то глубокой, не обнажённой болью. - А то, - юноша глубоко вдохнул, - что я хочу снова забрать тебя туда. Эмма, прошу, - он взял ее руки в свои, - возвращайся со мной. Поехали домой вместе. Я сделаю тебя своей женой, мы будем жить мирно и счастл… - Нет.       Слово прозвучало как звон холодной стали. Оливер отшатнулся: едва уловимое движение плеча, словно кто-то толкнул его в грудь.       Все это время в ней жили лишь негласные подозрения о нежных чувствах Оливера, но вместе с ними рождалось и вязкое их отрицание. Она молчала не из слепоты, не из-за глупости. Вся ее доброта, безусловное милосердие к любой живой душе, тем более, такой родной и знакомой, просто не позволили Эмме спросить. Она знала, что его любовь была мягкой, теплой, почти что священной, но также внимала одну простую вещь – они невзаимны. - Я не могу, - уже тише, но с той же решимостью сказала она. - Почему? – судорожно говорил он. - Все потому, что ты влюблена в него? Так ведь?! - Да. Да! Я люблю его. Люблю Нормана Катакура!       Оливер сделал шаг назад, будто обжегшись ее ответом. Будто в них было больше боли, чем он ожидал. - Почему?.. Из-за того, что он богат? Эмма, я не могу пообещать тебе золотых дворцов, но ты сама видела, прошу тебя, просто вспомни, какой я человек. Я не богат, но я смогу обеспечить тебе чудесную жизнь, только прошу… - Моя чудесная жизнь, - четко сказала она, - уже началась здесь, Оливер.       Тучи сгущались медленно, словно растягивая всю свою тяжесть по холодному небосводу. Первый раскат грома ударил вдалеке, где-то за горами, но едва уловимая вибрация, в которой угадывался голос шторма, дошла и сюда.       Затем мелькнула вспышка.       Белый разряд молнии рассёк воздух, осветив на секунду деревья и крыши. А за ним поспешили небесные капли, что осыпали пруд беспорядочной рябью. Люди торопились укрыться, спрятать товар и белье от воды, и только одна пара осталась стоять на мосту.       Оливер долго смотрел на нее. Смотрел и безуспешно искал хоть какие-нибудь знакомые ему черты той рыжей девчушки, что смеялась с ним когда-то. Однако теперь перед ним стояла совершенно другая Эмма – зрелая, решительная.       И чужая.       Он хотел было что-то еще сказать, но губы нехотя выровнялись в прямую, напряжённую линию. Руки, всё ещё державшие её пальцы, ослабли, и Оливер отпустил их. - Я… я тебя понял, - выдавил парень из себя. – В таком случае… мне больше нет смысла здесь оставаться.       И, не дождавшись ответа, быстро зашагал прочь.       Капли дождя цеплялись за листья, постукивали по камню и, как призраки, растворялись в пыли. С каждой секундой их становилось больше, а шум – все неразборчивее и хаотичнее.       Эмма не смогла сдвинуться с места, пока юката на ее плечах совсем не потяжелела от воды. "Это правильно", - твердила она себе. - "Это честно." Но избавиться от чувства, что она ранила его этой честностью, этой правотой, что совершила предательство против той светлой части самой себя, что так бережно хранила доверие Оливера, девушка так и не смогла.       Послышался еще один удар грома, теперь уже ближе, где-то над головой. - Как не вернулся? - Мы только что проводили гонца, - Лукас Дейли попытался унять смятение в голосе. – Оливера срочно вызвали на службу. Приказ поступил внезапно – обычное дело. Не знаю, успеете ли вы тогда попрощаться… - Что значит «успеем ли попрощаться»? – сердце девушки тревожно застучало. - Завтра ранним утром мы с делегацией отправляемся в Киото, а оттуда - на южные острова. И, скорее всего, мы больше с вами не увидимся.       Эмма даже не поняла, как кивнула, не поняла даже, как после очутилась одна в комнате, в сухой юкате. Все в ней и все вокруг нее поверглось тишине – как бывает перед ливнем, который не остановится.       И почему никто не предупредил ее о грозе?