Воины Вэрэнэ

Спустилась ночь. Лаё уснула быстро, Роанысё — Гэманысё просто валялся на собственном плаще, скрестив руки на груди, Ао же никак не мог ни заснуть, ни избавиться от скуки простого лежания. Наконец гития сел, скрестив ноги, на подстилке и шёпотом окликнул Замаду: — Мхарэ! — Чего тебе? — откликнулся тот. — Почему ты до сих пор жив? Тебя же сожгли? — спросил Ао. — Откуда ты меня знаешь? — Шайгэме это точно не нравилось. Рандомный гития не должен был его узнать вот так сразу... — Я хорошо знал твоего брата, Шамаэ, — объяснил гития. — Кстати, ты встречался с его дочкой, Ютшу? Маното помотал головой. — Она уехала в Каэёму три нхо назад. Такая двенадцатилетняя девчонка с шахматной башкой, — описал Ао. — Ростом невысокая, вместо меча у неё серп, который рыжим светится. — Рыжим?! — не веря своим ушам, Мхара резко дёрнулся с подстилки, чуть не спалив всё вокруг к рээрии. — Ага, — гития не понял реакции духа. — А что? — Ты знаешь, что это за серп? — уточнил Шайгэма. Ао помотал головой. Замада рассказал: — В Каэёмском парламенте есть один аланих, Ярэшвэ Ярэшт. У него глаза потухшие, тёмные-тёмные, пустые. Ходят слухи, что они такие из-за того, что Ярэшт продал свою душу. Продал гитиям, гитии сковали из неё серп. Этот серп светился рыжим, как душа Ярэшта. Сначала он находился у Арэтэ, вождя гитий, но потом серп украли. Больше серп не видел никто. А ещё говорят, что тем серпом можно убить даже существо божественного происхождения. — Ого, — удивился гития. — Она его в лесу где-то нашла. — Она не могла просто так взять и нвйти его в лесу, — не согласился Араэнамэих. — Слушай, опиши мне Ютшу подробнее. Я должен с ней связаться, когда вернусь в Каэёму. Ао описал Ютшу рыжеволосой девчонкой с несколькими чёрными прядями оголённых нервов, с рыжими, немного отливающими красным, глазами, без отметины на лбу, с краснеющими когтями. Носит Гаиго, по словам гитии, гитийскую тёмно-серую рубашку до колен, щиколотки заматывает портянками, ходит босиком. — На помощь от неё надеешься? — в конце концов спросил Ао. — Она сговорчива, но разборчива — с тобой, убийцей, вряд ли захочет связываться. — Коли будет так, я украду у неё серп, — уверенно произнёс дух. — Если я получу его, у меня будет возможность дать отпор рээрии. Я не собираюсь терять такой шанс. — Ххааах, что-то поговорили с тобой, в сон теперь клонит, — устало протянул Ао. — Ладно, силяайа вхикка, Мхарэ! — гития лёг на подстилку, повернулся к Гоэрэго спиной и тут же заснул. "Ао — гития-виргу, полура. Он точно знал про серп, просто прикидывался, что не знает," — подумал Роанысё — Гэманысё, ложась обратно. И снова всё как обычно: боль, апатия, отсутствие мыслей. Мхара давно научился не думать — это не давало рээрии завладеть его разумом, а состояние покоя немного смягчает боль. Ещё долго Маното спокойно лежал лицом к потолку, скрестив руки на груди. Было уже почти утро, и вдруг дух почувствовал чьё-то касание у себя на шее; будто бы чьи-то холодные руки, протягиваясь прямо из пола, осторожно, с трепетом, касались краёв разрезанных сосудов. Поначалу казалось, что это приятно, но вдруг резким движением ледяные когтистые пальцы впились в горло Шайгэмы, раздирая его пополам. Была бы кровь — она бы брызнула во все стороны из порванной уже во второй раз артерии, но крови не было. Мхара в мучениях прогнулся грудью вверх и попытался вырвать пальцы из своей выи, но хватка невидимых рук была просто железной — эти тонкие костлявые пальцы не разжал бы даже удар ножом в спину их обладателя! Была бы кровь — в горле першило, хотелось начать кашлять ей, кровью, но крови не было. Всё, что вышло произнести, заключалось даже не в стонах, а в глухом горловом шипении с густым придыханием, чём-то вроде: "Гγхххγхххххххх" [если вы порвёте себе шею, я уверена — у вас получится в точности воспроизвести его]. Со стороны это зрелище выглядело до сгорания странно: Замада извивался по полу, издавая странные хрипящие звуки и разрывая (а именно так это и выглядело со стороны) собственное горло, при чём всё это без единой капли крови.