Воины Вэрэнэ

Наутро Замаду нашли на полу без сознания и с разодранным насквозь горлом. Ао отреагировал так, будто сам это сделал; что делать, было не понатно, так что Лаё решила идти так. Гития взял Маното на руки и повёл Ваэнгу дальше. — Я доведу вас до одного моего знакомого, Шиммирмирт Нуммирт Мригай, дальше уж его дело, — предупредил гития. [Ао говорит в среднем роде, Шиммирмирт Нуммирт Мригай китуи (на ритху, как и на гитии, это вообще-то понятно, но вдруг читатели дурачки и не выучили эти языки перед тем, как начинать читать мою повесть?)] "Странное имя, трёсоставные вообще нигде не используются," — подумала Лаё, но спрашивать об этом побоялась. Пройдя через лес, на окраине которого жил Ао, они попали в небольшую деревню. Существам сверху она бы показалась жутковатой: Гитии всё же подземелье, так что ради нормального освещения почти на каждом углу жгли костры; по этой причине избы снаружи были закопчёными, покрытыми ровным слоем чёрного пепла, от чего деревня выглядела как пожарище. Только здесь такие поселения отнюдь не были редкостью, да и Ваэнге прсле пункта сожжения ничто уже не казалось жутким. Ао положил Шайгэму на землю, подошёл к самому крайнему дому и постучал по припорошённой золой двери. — Тьфу ты рэрит, уголь, — гития скорбно посмотрел на свои теперь абсолютно чёрные костяшки пальцев и облизал пепел. Через йнэ дверь открылась. На улицу высуналась грязная растрёпанная голова уставшего гитии. — Ао? Гиэгзмэницыликэ шыкы гиний? — спросил обитатель избы, стирая золу со щёк. — Пуʁэцыа дзицынэ зидо щты ровэрайудо фэрау за, — объяснил Ао, указав на Лаё и Мхара. — Жытцыа?! Роывэцылии яйвхиккомс за, йо дэцыа за: дзицыни ʁиий-ла щты фэрау зи! Дзицыни за, мэницыа тэхи за. — Пуʁэцыи ритицынэ би Тшату мардна щирудахус, — оправдался Ао. Наконец Ваэнга не выдержала и спросила, что случилось. Ао объяснил, что Шиммирмирт Нуммирт Мригай хочет спать. — А что, это проблема? — удивилась Лаё. — Пускай спит, мы подождём. — Готова сидеть на опушке весь день? — уточнил Ао. Ваэнга согласилась; гития сообщил решение Шиммирмирт Нуммирт Мригай, и тот, захлопнув дверь, удалился внутрь избы. Лаё услышала, как за дверью что-то упало — похоже, обитатель дома усиал настолько, что просто не нашёл в себе сил лечь нормально. Ао помог Ваэнге притащить Гоэрэго в лес, подальше от дороги, и ушёл своим путём. — Это существо знает гитии, надо что-то с ним делать, — сказала Лаё сама себе. Поковырявшись кончиком меча в порванном горле духа, аэма рассмотрела всё, вслух вынесла диагноз: — Нет, ему начисто порвало все голосовые связки. Говорить не сможет, сделать что-то с этим тоже не получится. Ей почему-то нравилось говорить сама с собой. Будто рядом есть кто-то кроме Маното, лежащего в обмороке. Вэррэ, например... О боги, Вэррэ! С того момента, когда Вамэнэ сказал Ваэнге, что Вэррэ мертва, Лаё будто забыла об иллюне. Умерла, ну ладно, главное, сама жива — так думала аэма тогда. Потом заьылось постепенно. И только теперь, в незнакомом месте, в обществе лишь снова потерявшего сознание духа, Ваэнга вспомнила о Вэррэ. Эта иллюна, наверное, была той, из-за кого Лаё доверяла воинам Вэрэнэ. Да, Ваэнга знала её лишь пару дней, но от Вэррэ всегда исходила такая приятная аура доверия, спокойствия, доброты ко всем в Ахэ, что Лаё сама не заметила, как привязалась к ней. Вэррэ была как огонь, но этот огонь ни капли не походил на смертоносное пламя духа Мхара — это был тот мягкий, тёплый рыжий язычок, пляшущий в очаге, к которому приходят, чтобы обогреться. Иллюна даже Шайгэму ни разу не ударила, хотя имела возможность до него дотрагиваться, обмотав руки вэрэновым плащом. Она делала всё просто и мирно, и у неё всё получалось. Сейчас бы Вэррэ обязательно придумала какой-нибудь изящный выход из положения... Но её не было в живых. Ваэнга тяжело вздохнула, попыталась успокоиться. Вот надо ж было вспомнить о Вэррэ именно сейчас! Теперь в голову лезли вообще не те мысли. И сосредоточиться за Роанысё — Гэманысё не получалось. Лаё встала, глубоко вдохнула и занесла ногу над Гоэрэго, чтобы пнуть его как обычно, но вдруг остановилась. Посмотрела на духа ещё раз. Шайгэма лежал на выжженом красном гитийском мху весь в крови, с разодранной в хлам верхней частью тела, окутанный огнём, с застывшей на лице болью... Сердце, вшитое духу в грудную клетку ей же, Лаё Ваэнгой, было перебинтовано полоской серой вэрэновой ткани. Вспомнилась предпоследняя ночь, та, что стала для аэма последней ночью в пункте сожжения. "Ваэнга, будь милосерднее," — пронеслось в голове. Лаё с тяжким выдохом опустилась обратно на мох, так и не ударив Гоэрэго. Вдруг Ваэнгу осенило. Аэма вынула меч, сделала несколько долгих вдохов, выдохов, постаралась успокоиться и резко отсекла Гаиго прядь волос. Дух мучительно дёрнулся с земли, весь сжался, стиснул зубы. "Ему больно от этого, но надо же как-то приводить его в чувства!" — оправдала себе сама себя Лаё. — Ваэнга, зачем? — наконец выдавил Шайгэма, повернувшись к Лаё, но не переставая съёживаться и конвульсивно дёргаться от боли. — Ну надо же как-то тебя в сознательное состояние возвращать! — огрызнулась Ваэнга и добавила про себя: "Вообще-то у меня не было выбора". — Так рэрт, в смысле ты можешь разговаривать?! — Да без понятия, — Мхара с ненавистью опустил голову обратно в оставленное им же чёрное пятно.