Мой сладкий воспитатель

— Чимин, Вы объясните, почему шнурки опять не завязаны? — Юнги гневно взирает на суетящегося воспитателя, не понимая, как в садик могли взять кого-то настолько бестолкового. — Да-да, они были завязаны, но дети играли и видимо… — игнорируя его гневные взгляды, омега начинает суетиться, опускаясь перед Наной на корточки и завязывая шнурки своими пухлыми пальчиками, пока Юнги становится еще злее. Он готов поклясться, что Чимин специально так оттопыривает свою туго обтянутую юбкой задницу. Специально доводит его своей халатностью. Специально будто делает все, чтобы Юнги не мог забирать Нану так же быстро, как остальные родители, а был вынужден оставаться и делать бестолковому воспитателю все новые и новые замечания. Даже когда он приходит первым, а это практически всегда, ведь он ненавидит опаздывать, сад они с дочерью покидают всегда последними. И происходит это всегда из-за Пака. Сегодня это незавязанные шнурки, вчера — оторвавшиеся рукавички, позавчера — измазанное в красках личико. До этого порванные штанишки и много чего еще. И все это именно с его Наной! Будто омега решил во что бы то ни стало привлечь его внимание, и всегда через беззащитного перед глупостью взрослого ребенка. — Ну вот, теперь все хорошо, правда, малышка? — Чимин тепло треплет его дочь по щечкам, вызывая у Юнги еще более сильный приступ раздражения. Откровенная привязанность его дочери к Чимину бесит до чертиков и вызывает первобытную ревность. Правда понять, кого к кому он ревнует, Юнги так и не может. Две чертовы омеги выносят ему мозг одним своим видом, и как бы сильно он ни любил дочь, одна мысль о том, что всю поездку домой ему придется выслушивать хвалебные оды в адрес воспитателя Пака, заставляет гневно сжать кулаки. Юнги ужасно сильно, просто безумно осточертело присутствие Чимина в его жизни. И пусть это несколько минут в день, но фантомно он с ним сутки напролет. В рассказах дочери, в лихорадочных мыслях, во снах, после которых ему требовался холодный душ и несколько минут в пошлых фантазиях. Да, чертов воспитатель со своим пышущим молодостью и энергией телом пробрался и туда. А его лицо??? Юнги видит, как другие родители воркуют с Чимином, будто он и их сын тоже. Милый и скромный омега, так хорошо ладящий с детьми, так сильно нравится мамочкам, что они не перестают восхвалять его удивительные воспитательные способности. Вот только Юнги уверен, что все это ебаная маска, чтобы скрыть как раз противоположные черты. Никакой Чимин не милый, просто умело притворяется. А потом небось идет и насасывает своими губищами альфьи члены. И нет, Юнги не завидно. Его просто бесит, что с детьми работает кто-то настолько… настолько… Блять! Как же сильно ему хочется выебать этого мальчишку, чтобы доказать всему миру, что никакой он не скромный омега. Всего лишь лиса в шкуре ягненка. Он членом чует, что под видом порядочного парня скрывается крайне развратная малышка. И нет, Юнги не будет его трахать. Он достаточно зрелый, чтобы сдержать природную похоть при себе. Тем более, последствия прошлого срыва он теперь каждое утро водит в сад и каждый вечер забирает обратно. А Тэхена, которому он так хорошо засадил, и след пропал через неделю после родов. Вот они — хорошенькие воспитанные омеги, которые не прочь повертеть своими дырками перед альфьим носом с милыми улыбочками на невинных лицах, а потом исчезнуть, оставив после себя орущий и какающий комок нервов. Который он, несомненно, любит, но все же. — Нана, не тяни, — Юнги пристально смотрит, как медленно дочь надевает курточку. — Давайте, я по… — Нет, — резко осекая встрепенувшегося Чимина он недовольно смотрит прямо в совершенно не милые глаза. — Ей четыре. Она должна уметь одеваться сама. — Но… — Чимин дует свои греховно пухлые губы, и, Юнги уверен, что совершенно неслучайно и крайне кокетливо, зачесывает прядь волос за ухо. — Она еще маленькая… нет ничего страшного в том, чтобы помогать ребенку оде… — Воспитатель Пак, — он прерывает омежий лепет, делая два шага навстречу и нависая над кажущейся хрупкой фигуркой. — Давайте Вы не будете учить меня, как воспитывать собственную дочь. — Я просто… — несмотря на кажущийся смущенным лепет, он не стесняется смотреть Юнги прямо в глаза, и когда меж плюшевых губок мелькает острый кончик юркого язычка, у Юнги предупреждающе дергается кадык. Сученыш. Маленькая шлюшка, притворяющаяся милым ангелочком, а на деле каждый раз вертящая перед ним своими прелестями. То, что новый воспитатель захотел его с первого взгляда, Юнги понял еще при первой встрече. Годы жизненного опыта хорошо научили его отслеживать реакции слабого пола и с полувзгляда замечать все их увертки, чтобы спровоцировать желанного альфу потерять контроль и первым кинуться на омегу, до последнего притворяющуюся невинным цветочком. Взмах волос там, облизывание губ тут, трепетание старательно накрашенных ресничек и контролируемый выпуск феромонов, сигнализирующих о крайней степени смущения. Вот только за всей этой показушной невинностью прячутся далеко не невинные навыки в постели. И, когда кажущаяся девственной омега без проблем заглатывает все его семнадцать сантиметров, умело подмахивает бедрами и с легкостью седлает, возникают вопросы. Вопросы, ответы на которые он нашел давным давно. Не стоит верить сладким плюшевогубым и пухлопопым мальчикам, носящим пастельные тона и скромненькие блузочки с длинными юбочками. Часто под ними оказывается далеко не скромное белье, но еще чаще его отсутствие. Юнги готов поспорить, что Чимин тот, кто его вообще не носит. По крайней мере, нижнюю часть. —… просто подумал, что не стоит так давить на Наночку, она же еще совсем кроха… — Чимин будто на инстинктах начинает пятиться, выплескивая тот самый феромон, и Юнги решает повестись. Почему бы не поддаться на мгновение, чтобы потом оставить зарвавшуюся сучку не у дел? Щёлкнуть по носу омегу так, чтобы отвадить хотя бы на время. Хищно ухмыляясь, он делает шаг вперед, потом еще один и еще, пока воспитатель не оказывается прижат к детским шкафчикам, и Юнги совсем не удивляется, когда Чимин будто на автомате укладывает свои маленькие ладошки ему на грудь. Инстинкты дело святое и кто Юнги такой, чтобы показывать свою осведомленность о веками наработанных омежьих хитростях. — Разве не под давлением достигаются лучшие результаты? — он скалится, кладя ладонь на один из шкафчиков и нависает над омегой, сверля его изучающим взглядом. Чимин красив. Правда очень красив. И встреться они в других обстоятельствах и, возможно, в другое время, Юнги бы с радостью натянул его на член, вытрахав из хорошенькой головки далеко не хорошие мысли о взрослых успешных альфах. А в том, что Чимин запал именно на его положение, Юнги уверен на все сто. Внимание омег к нему росло пропорционально карьерным достижениям. — Скажите, воспитатель Пак, Вы со мной согласны? — Я… — пухлые щечки покрываются смущенным румянцем, сквозящим в сладком феромоне и будь Юнги моложе, он бы обязательно повелся. На невинно выпученные глазки, на сбитое, якобы от стыда дыхание, на пугливое съеживание, которое лишь призвано скрыть, как тесно омега притирает свои пышные бедра друг к другу. Чимин притворяется, что он смущен, но Юнги готов поставить все свое состояние на то, что омега потек. Не будь тут дочери, он бы вполне мог проскользить ладонями вниз, огладить складочки очередной бальзаковской блузочки, двинуться ниже, по плотной ткани юбки-карандаш, чтобы бесстыдно ее задрать и убедиться в собственной правоте. Интересно, какой Чимин на вкус? Сладкий, как вся его внешность? Или с дразнящей кислинкой? А может его вкус горчит терпкостью, от которой на языке остается совершенно особенное послевкусие? Черт, каким бы он ни был, Юнги не прочь его отведать. Посмаковать на языке. Вдохнуть греховный запах. Насладиться стонами, которые наверняка будут либо слишком пошлыми, выдавая шлюшку с головой, либо прикрытые маской стыда. Вот только не здесь. Не сейчас. Никогда. — Папочка, я готова, — по-настоящему невинный детский голосок вторгается в пространство, выметая все ненужные мысли из головы и напоминая, что они и правда не одни. Дразняще ухмыльнувшись, Юнги переносит вес, чуть покачиваясь на пятках дорогих туфель и медленно отстраняется от недовольно выдохнувшего омеги. О да, он достаточно внимательный, чтобы заметить искорки раздражения в глазах воспитателя Пака. И достаточно наглый, чтобы дерзко толкнуться языком за щеку, прежде чем вернуть все свое внимание дочери. — Отлично, — Юнги садится на корточки, чтобы пристально проверить каждую пуговку и потуже затянуть шарфик. — Вот так, милая, пойдем. — До свидания, воспитатель Пак! — Нана порывисто выхватывает свою ладонь, кидаясь к Чимину и оплетая его бедра маленькими ручками. — Пока, милая, — омега тепло гладит ее по волосам, пока Юнги недовольно глотает очередную готовую сорваться с губ придирку. Да похуй. Плевать. Завтра Нану придется забирать Розэ, а потом выходные, и он не увидит этого наглого воспитателя целых три дня, так что Юнги может потерпеть. И он терпит. Ждет, когда дочь сама отлипнет от чужой юбки, чтобы вновь вернуть свою ладонь в его. И даже выдавливает из себя вполне себе искреннее дружелюбное прощание. Но Юнги хватает ровно до двери. И когда дочь первая проходит через арку, он позволяет себе маленькую шалость и выпускает собственный феромон. Тяжелый. Давящий. Невероятно подавляющий. И только услышав за спиной пораженное оханье, с полным довольства выдохом покидает здание. Вот так вот, Воспитатель Пак. Так Вам и надо.

***

— Черт! — недовольно сбрасывая вызов, он резко крутится в кресле, устало глядя на темнеющий за окном Сеул. Погода неимоверно портится, окутывая город низко нависающими тучами и синхронно с ними сгущается настроение Юнги. Ебаная сделка, к которой он так долго готовился, отложилась до вторника, вызывая в нем первобытную ярость. Он ненавидит, когда что-то идет не по плану. Ненавидит ждать и менять расписание. Юнги ненавидит перемены! Гневно рыкнув, он кидает взгляд на часы, чтобы убедиться, что впереди у него целый вечер. Совершенно свободный вечер, который он расчистил для встречи. Теперь же заняться абсолютно нечем. Все дела закончены или делегированы, а нужные для продолжения работы люди распущены. — Да похуй! — кидая взгляд на часы, он понимает, что Нану забирать еще рано, но не перекладывать же ему бумажки с места на место? Юнги решает в пользу дочери и резко срывается. Ничего страшного, заберет пораньше. Может, отведет ее в кино или океанариум. Дочь любит проводить с ним время, хоть и случается это крайне редко. А одним вечером можно компенсировать целый месяц отсутствующих совместных развлечений. Юнги — хороший отец. Пусть и крайне занятой. Несмотря на решимость, путь до садика занимает немало времени. Ему не везет попасть в начавшую собираться пробку и когда он с облегчением въезжает в их район, время неумолимо близится к привычному окончанию рабочего дня. — Господин Мин? — Чимин первый, кого он встречает, когда входит в общий зал. Родители начнут подходить только через полчаса, так что Юнги пришлось идти прямо сюда. В рассадник ора, криков и бактерий. Он никогда не любил детей. Особенно, чужих. Особенно, до Наны. И в его мире мало что поменялось. Крики, сопли и капризы он выносит исключительно от своей дочери. — Воспитатель Пак, — коротко кивая, Юнги водит взглядом по орущим личинкам, но свою собственную так и не находит. Недовольно хмурясь он в упор смотрит на Чимина. — Где Нана? — Эм… — Чимин отводит глаза, и впервые Юнги чувствует, что его смущение искреннее. — Наночку уже забрала тетя. — Розэ? — Юнги напрягается, чувствуя как дергается собственный глаз. Блять. Пятница. Встреча. Он попросил забрать Нану сестру. И забыл. Черт бы побрал этих переговорщиков, из-за них все мысли кувырком! — Как давно? — Ну… — Чимин тупит глазки в пол, скрещивая руки за спиной. — Может, пару часов назад? — Пару часов назад? — Юнги недовольно щурится, не понимая, о какой паре часов идет речь. — Какие еще пара часов, Воспитатель Пак? Вы не знаете, в какое время родители должны забирать детей? — Знаю, но госпожа Розэ всегда забирает Наночку в обед… — Чимин мнется, а омежий феромон кислит, выдавая нервозность его обладателя. Юнги же еле сдерживается, чтобы не выпустить собственный и не выбить из Чимина нужные ответы. Вновь все катится к чертям, идет не по плану, и унявшееся было раздражение вспыхивает с новой силой, выплескиваясь на так удачно подвернувшуюся жертву. — В каком плане? — сжимая губы, он стискивает кулаки, надвигаясь на съеживающегося воспитателя. Что значит, Розэ забирает Нану всегда в обед? — Ну… — Чимин тушуется, бегая глазками по залу, и лишь сильнее выводит Юнги из себя. — Они просто проводят время вместе… — Проводят. Время. Вместе? — он чеканит каждое слово, зло сверкая глазами. — Ясно, — не видя смысла задерживаться и портить репутацию дешевым скандалом, Юнги резко разворачивается на пятках и широким шагом направляется к выходу. Ну Розэ, ну чертовка! Кажется, сестрица совсем потеряла берега? Ничего, Юнги готов побыть ее маяком и помочь отыскать их снова. А заодно напомнит о границах и следствиях их нарушений. — Господин Мин, подождите! Юнги не знает, откуда омега находит в себе смелость нагнать его прямо у выхода, несмотря на совершенно нескрываемую злость. Но из чистого любопытства оборачивается аккурат в момент, когда Чимин чуть не врезается в его спину. — Аккуратнее! — шипя, он останавливает запыхавшегося Чимина, чтобы заглянуть прямо в блестящие глаза. — Вы что-то хотели? — Ах. Да, я… — Чимин зачесывает прядку волос за ушко в уже привычном Юнги жесте и явно пытается сообразить, как бы его задержать. Юнги становится еще любопытнее, поэтому он не торопит, лишь молча выжидает, что придумает хитрожопая омега. — Не могли бы Вы мне помочь? — пухленькие ладошки опускаются на собственные бедра, пальчиками разглаживая несуществующие складочки, пока Юнги лишь лукаво улыбается. Чужое желание выделиться, обратить на себя внимание приятно витает в воздухе, оседая на разгоряченных утомительным днем мозгах. Что ж, если омега так нуждается в помощи, то разве альфа может отказать? — С чем именно Вам нужна помощь? — Юнги убирает ладонь с ручки, позволяя все это время приоткрытой двери с тихим щелчком захлопнуться обратно. — Видите ли… — Чимин убирает пальчики с юбки, теребя рукав блузочки и заискивающе смотрит на него из-под длинных пушистых ресниц. — Наш завхоз заболел, и у меня нет сил перетащить стремянку, а мне нужно достать с полочки… — Ясно, — Юнги даже не дослушивает этот абсолютно бессмысленный лепет, отлично зная, что садик охраняется хорошо обученными альфами. Но кто он такой, чтобы немного не поиграть с настырным омежкой? Юнги с радостью достанет все, что ему нужно, возможно, даже притрется к ладному телу… но лишь для того, чтобы в самый последний момент соскочить и на корню обрубить чужую манипуляцию. — Ведите. Когда Чимин заводит его прямо в небольшую подсобку, он даже не удивляется. Как и тому, что находится она крайне далеко от всех рабочих помещений, в задней части здания. К слову, по пути им никто не встретился, так что за импровизацию он готов поставить высший балл. Будь он моложе, Чимин бы уже сидел на узле, а так… — Что именно Вам нужно достать? — Юнги с притворным любопытством осматривает заполненные хозтоварами полки, позволяя Чимину продолжить свою игру. Омега не разочаровывает. Грустно вздыхая, Чимин подходит к стеллажу прямо напротив входа и, привстав на носочки, начинает тянуться к самой верхней полке. Зачем ему понадобился лежащий там шуруповерт Юнги даже не спрашивает. Если малыш так быстро посыпется, это ведь будет совсем неинтересно? Наблюдать за пыхтящим и старательно оттопыривающем попку омегой невероятно приятно. Юнги совершенно нескромным взглядом оглаживает всю фигурку с головы до пят, особенно внимательно задерживаясь на гибкой пояснице и сладкой попке, обтянутой очередной офисной юбкой. Ах, с каким наслаждением он бы ее задрал, чтобы воочию полюбоваться на скрываемые плотной тканью прелести. Но нет. Нет. — Кажется, Вам не хватает роста, воспитатель Пак, — растягивая губы в предвкушающей улыбке, которую все равно никто не видит, Юнги подходит к омеге вплотную, будто случайно толкаясь в пухлый зад и совершенно не спеша тянется рукой вверх, подушечками пальцев задевая обернутую в блузу руку. — Стоило дождаться меня, а не лезть первым, — он шепчет прямо в ушко, обдавая его жаром собственного дыхания и специально прижимается бедрами, чтобы ощутить как резко начинает дрожать сладкое тельце, зажатое между ним и полками. Черт, Чимин настолько сильно его хочет? Неужели маленькой омеге важен не только его статус и материальное положение? Так сильно хочет обкатать крупный член? Блять, еще немного искренней реакции тела и Юнги пошлет первоначальный план к черту, трахнув малыша прямо здесь. — Я… — Чимин не спешит отдергивать пальчики, когда их накрывает крупная ладонь. И совершенно не стесняется елозить попкой по его паху. — Ах, я подумал… Подумал… — он начинает запинаться, когда Юнги опускает одну руку, фиксируя ее на стройной талии и снова толкается вперед, выпуская немного феромона. — Я подумал, что справлюсь сам! — Воспитатель Пак, омеги, конечно, далеко не слабый пол, но есть вещи, с которыми справиться самостоятельно они не способны, — Юнги с трудом сдерживается, чтобы не облизать соблазнительно покрасневшее ушко, и, ловко хватая шуруповерт, делает два шага назад, выпуская Чимина из импровизированного плена. — Держите, Вам же это было нужно? — Ох, я…. — разворачиваясь к нему лицом, Чимин совершенно потекшим взглядом смотрит на явно неизвестный для него предмет, моргает, а затем поднимает глаза на Юнги, — К-кажется, я ошибся… Мне нужно…. — он медленно поворачивает голову к смежному стеллажу, тыча пальчиком в верхнюю полку. — Мне нужно вон то! Пока Юнги смотрит наверх, Чимин успевает притиснуться к новым полочкам, в точности повторяя и соблазнительно выгнутую поясницу и сладко оттопыренную попку. — Вам нужна дрель? — смеясь, Юнги следует за ним, вновь припечатывая сладко дрогнувшее тело к стеллажам. — Ах… С-совершенно верно… — Чимин выпячивает пятую точку, открыто демонстрируя желание, пока до носа Юнги доходит тонкая струйка приторно-сладкого феромона. Черт подери, да милый воспитатель уже капитально течет. — Н-не могли бы В-вы… — так и не дотянувшись до верхней полочки, Чимин резко опускает руки, нагло схватив запястья Юнги и потянув их к собственным бедрам. — Ах, альфа, подержи меня! — Подержать тебя? — Юнги слышит, как хрипит собственный голос, когда член непроизвольно дергается на резкое нарушение субординации и слишком порывистые омежьи слова. Альфа. Смакуя обращение на кончике языка, он сильнее вдавливает пальцы в пышные бедра, и пока Чимин вновь тянется к ненужной ему дрели, резко отрывает омегу от пола, приподнимая и протаскивая по собственному начавшему быстро твердеть члену. Ладно, может не стоило делать поспешных заключений. Может, он все-таки трахнет Чимина прямо здесь. Сейчас. Не может, а скорее всего. Блять, он точно его трахнет. Теряя контроль, ведясь на сладость феромона текущей омеги, он не обращает внимание на тихое попискивание, Юнги опускает и поднимает Чимина прямо по своему члену. Снова и снова, пока ствол не начинает болезненно оттягивать офисные брюки. Черт возьми, давно он так не возбуждался. — Наглый омега, захотевший кусок больше собственного рта, — Юнги совершенно несдержанно опускает руки между их телами, вдавливая ладони в упругие ягодицы. Он с силой натягивает юбку, наслаждаясь очертанием сладких ягодиц и, зверея, падает на колени, наконец задирая плотную ткань. Блять. Он был прав. Он, черт возьми, был совершенно прав! На блядском Пак Чимине нет даже намека на белье, которое могло бы скрыть хотя бы киску. Киску, утопающую в сладких соках и блестящую так сильно, что преступлением будет дать всей этой смазке простаивать без дела. Юнги всегда был крайне бережливым. Так что с чистой совестью он припадает губами к влажным складочкам, фиксируя дрожащего Чимина на одном месте. Ладони крепко удерживают собравшуюся в толстый пояс юбочку, пока кончик юркого языка ведет вдоль всей промежности, с наслаждением сглатывая действительно сладкую смазку с гладкой нежной кожи. Как же он любит ухоженные киски. Гладкие и лоснящиеся, они так приятно ощущаются под пальцами, на языке, вокруг члена. Черт, в такие моменты он жалеет, что завязал с распутной жизнью и стал примерным отцом. Его жадному рту определенно не хватало вкусных кисок, которые можно с таким удовольствием кушать. Так что Юнги себя не ограничивает. Он жадно вылизывает Чимина, с силой сдерживая себя от желания выпустить клыки и откусить лакомый кусочек. Омега нежный и сочный, как свежий пельмешек. Он бы смаковал его часами, проверяя сладко пульсирующую киску на прочность и учил терпению. Черт подери, Юнги так сильно любит отложенные оргазмы, но еще сильнее любит разрушать сладких мальчиков одним своим языком. — А-ах… альфа-а… — Чимин громко всхлипывает, когда Юнги толкается языком в тугую дырочку и резко сжимается, до боли сдавливая его уж больно узкими стеночками. — Альфа-альфа! — он хнычет, скребя короткими коготками по полкам и вновь сжимается, когда Юнги снова пытается толкнуться внутрь. Он хмурится, но виду не подает, решив, что Чимин может зажиматься от волнения, хотя смазки с него течет столько, что хватит на толпу выносливых альф. Не реагируя на чужое попискивание, он мягко собирает вязкую жидкость языком, короткими мазками очищая продолжавшую пачкаться промежность, пока наконец не добирается до клитора. Маленькая бусинка успела распухнуть и теперь призывно торчит из румяных складочек, требуя к себе все внимание. А Юнги всегда был падок на хорошенькие горошинки, которые так приятно ощущаются на языке. — Ах. Какая хорошая писечка, — подув на налитый клитор, он коротко смеется на чужой несдержанный стон, прежде чем резко накрыть его губами, сразу же с полной силой легких втянув внутрь. Чимина ожидаемо подбрасывает, а звук, вырвавшийся из пухлых губ вполне может посоревноваться по громкости с сигнализацией. О да. Юнги нравится проникать на чужие территории и хозяйничать там как у себя дома. Пожалуй, эта пещерка станет одной из лучших в его послужном списке. — А-ах… — Чимин пищит, инстинктивно заводя руку за спину и сгребая его волосы своими пухлыми совершенно бесцеремонными пальчиками. — Альфа! Юнги плевать, когда его с силой впечатывают в налитую возбуждением промежность. Плевать, когда Чимин несмотря на держащие его руки начинает ерзать, используя лицо как личный вибратор. И плевать, когда короткие всхлипы плавно перетекают в громкие несдержанные стоны, на которые легко может сбежаться весь садик. Утопая в сладком аромате, приторном вкусе и чужой похоти, Юнги позволяет несносному омеге объездить собственное лицо, и лишь когда чувствует, что чужая дрожь становится слишком интенсивной, с тихим рыком отстраняется. Чимин пытается запротестовать, но он лишь размашисто шлепает его по попке, наслаждаясь побежавшей по ягодице рябью. — Альфа? — Чимин вопросительно поворачивает голову, смотря на него настолько поплывшим взглядом, что Юнги хочется закинуть его на плечо и унести в машину, чтобы трахнуть уже на своей территории. Жаль, что сейчас это невозможно. — Альфа даст тебе то, о чем ты так долго умолял. — Я не умолял, — Чимин хочет отвернуться обратно, но Юнги обхватывает его подбородок, властно удерживая на месте и смотря прямо в затянутые поволокой глаза. — Умей нести ответственность за собственные поступки, омега. — Иначе что? — Чимин отвечает так тихо, что Юнги приходится наклониться, чтобы ничего не упустить. — Папочка меня накажет? Блять. Блять блять блять. Папочка. Он назвал его ебаным папочкой. Так, как не смеет называть никто, кроме Наны. Слышать подобное из уст молодого омеги с юбкой на поясе и голой задницей, от того, чей вкус до сих пор вязким маревом ощущается во рту… Юнги никогда еще не был так близок к новому срыву. И, кажется, уже не будет. — На колени, омега, — не дожидаясь, пока до Чимина дойдет смысл сказанного, он сам разворачивает его к себе и давит на плечи, заставляя опуститься на холодный кафель. Чимин вздрагивает от соприкосновения с твердым полом, тяжело дыша и смотря на него с немым ожиданием. — Папочка любит, когда детки хорошо сосут, — рыча, Юнги с наслаждением расстегивает брюки, доставая каменный член наружу. Он улыбается, видя, как красивые глазки округляются, а из пухлых губок вырывается восторженный выдох. — Что, член никогда не видел? Юнги ухмыляется, чутко улавливая промелькнувшую в феромоне горчинку, но странная примесь теряется в мареве общей похоти, когда он совершенно бесстыдным образом, с огромным удовольствием кладет головку на эти ебаные губы и начинает размазывать собственный предэякулят по мягкой плюшевой плоти. Блять, все как он и думал. Красивой мордашке просто ужасно идет вид жирного члена. Чимин совершенно не двигается, позволяя пачкать себя предсеменем. Лишь судорожно дышит и смотрит на него с легким испугом. Юнги бы задумался, но по омежьему феромону хорошо чувствуется желание его обладателя. Поэтому… поэтому он просит открыть ротик шире и толкается, тут же низко мыча от приятной истомы, растекающейся по телу. Судя по всему, Чимин сосать не собирается, но и не отстраняется, так что Юнги принимает это за разрешение. Приглашение в тугую глотку, которым он радостно воспользуется. Нельзя же оставлять такие хорошие ротики неудовлетворенными? — Давай, малыш, еще шире, — властно фиксируя маленькую головку, он с наслаждением погружается в горячее нутро, любуясь брызнувшими из уголков глаз слезками. Чимин краснеет, явно с трудом пытается дышать носом и смотрит настолько испуганно, что у Юнги опять возникает странное чувство. Замирая, он прикрывает глаза, чтобы тщательнее разобрать чужой феромон, но чувствует одну лишь сладость. Желание, его так много, что уловить другие ноты кажется совсем невозможным. И все же Юнги разбирает смущение, совсем легкое, затапливаемое безмерной похотью. И все. Больше ничего. Тогда откуда страх в заплывших поволокой глазах? Откуда такая неуверенность и отсутствие инициативы? Черт подери, он ненавидит не понимать, что происходит. И очень отчетливо чувствует, что его держат за идиота. — Чимин? — резко вытащив член, он обхватывает точеный подбородок двумя пальцами и заставляет омегу посмотреть себе прямо в глаза. — В чем дело? — Альфа… — испуг в мокрых глазках усиливается, а маленькие ладошки судорожно хватаются за рукава его рубашки. — Альфа меня не хочет? — Блять, альфа тебя очень хочет, что не так, Чимин? — Юнги откровенно давит, но чувствует, что это правильно. Ему нужен ответ, прежде чем они смогут продолжить. Если они смогут продолжить. — Я вижу твой страх. — Я не боюсь! — Чимин отвечает так поспешно, что зерно сомнения просто не может не укрепиться в растревоженном сознании. — Я хочу, альфа, так хочу, — он мягко убирает пальцы со своего подбородка, поднимая широкую ладонь выше и притираясь к ней плюшевой щечкой. — Пожалуйста, альфа, возьми меня. Каждое его слово правда. Почти. Пока он говорит, Юнги внимательно отслеживает колебание феромона, чтобы убедиться в своей правоте. Чимин соврал, что не боится. Боится. Но почему? Как можно одновременно хотеть и бояться? Единственное, что приходит на ум, совершенно не вяжется с происходящим. Но все же он должен проверить. Убедиться, хотя мысль и кажется совершенно глупой. Подхватывая омегу подмышками, он резко возвращает его в стоячее положение, и, не обращая внимания на короткий писк, вновь разворачивает к себе спиной. — Прогнись, сладкий, — похлопывая по пояснице, Юнги садится на корточки, чтобы под тихие вдохи вновь прильнуть к сладко текущей киске. Он уверенно тянет носом, ведя вдоль всей промежности, пока не останавливается у выталкивающей все новые и новые порции смазки дырочки. Не обращая внимание на нетерпеливое ерзанье, Юнги сосредоточенно вдыхает запах, отслеживая малейшие колебания феромона. И спустя долгие секунды изучения улавливает то, чего больше всего боялся последние минуты. Хочется завыть волком и отхлестать Чимина по пухлой попке за обман. Хочется встать и уйти. Хочется… так много всего, но прежде всего забрать то, что ему так отчаянно предлагают. Но блять, Юнги не мудак. Никогда им не был и не будет. И каким бы наглым и самовлюбленным он не казался, омежье удовольствие всегда на первом месте. Особенно, в таких ситуациях. Юнги дает себе еще несколько секунд на наслаждение чистым запахом концентрированного предвкушения, смешанного с удовольствием и возвращается к активным действиям. Удивление отходит на второй план, а шестеренки в голове начинают свой бег, позволяя полностью осознать ситуацию. На этот раз он действует мягче. Нежнее. Язык плавно скользит по мокрым складочкам, старательно очищая их от сладкой влаги, пока пальцы впервые касаются выпирающего клитора, чтобы ласково потереть комочек нервов и доставить омеге как можно больше приятных ощущений. Чимин снова сладко стонет, ерзая и нетерпеливо потираясь о его лицо. Что ж, на этот раз он не останется без своего финала. Жаль только, что Юнги придется потерпеть до дома. Мягко вылизывая набухшую плоть, он дрочит маленькую бусинку так, будто это ее первый раз. Юнги уверен, что Чимин трогал себя прежде, но не знает, касались ли его сокровенных местечек другие альфы. Поэтому он сдерживает порыв довести малыша до мокрого финала и действует так, будто эту вкусную писечку и правда трогают впервые. Он заново с ней знакомится, мягко поглаживая и оставляя россыпь мокрых поцелуев, чтобы тут же слизать их общий феромон. Чимин дрожит под его руками, стонет от действий языка, ерзает на каждое касание мягких губ. Он нетерпелив и это так сильно контрастирует со сдержанностью самого Юнги, что хочется заскулить от собственноручно выставленных рамок. Он может. Может встать, стянуть брюки и трахнуть эту наглую дырку членом, но сдерживается. Не таким должен быть по-настоящему первый раз. Не так. Получается, он все же заблуждался. Никакая Чимин не шлюшка. Всего лишь жадный нетронутый малыш, который захотел рыбку покрупнее. Сильно покрупнее. И блять, Юнги тоже хочет. Безумно сильно хочет сорвать этот цветочек, чтобы стать первым, кто разрушит сладкого пухлогубого малыша. И если он все же это сделает, то все будет правильно. — Давай, милый, кончи папочке на язык. Блять. От собственных слов ведет так, что, кажется, коснись он себя и извергнется следом, как неопытный подросток, только познавший взрослое удовольствие. Но нет. Нет. Так он не опозорится. Давя на упругий клитор чуть сильнее и резко запуская кончик языка в тугую дырочку, Юнги активно стимулирует находящуюся на пике киску, подталкивая ее вниз. Толкая Чимина в пучину оргазма, он наслаждается тем, насколько быстро мокнут его губы, пока пальцы с силой впиваются в крупно дергающиеся бедра. Тонкий голосок срывается в немом крике, пока омега, кончая, начинает оседать прямо на его лицо. Юнги хрипло смеется, в последний раз проходясь языком по всей промежности и оставляя сладкий поцелуй прямо на клиторе, поднимается. Мягко расправляя смявшуюся юбку, он разворачивает ослабшее тельце к себе и нежно оглаживает подушечками больших пальцев румяные щечки. Юнги смотрит на призывно открытый ротик и стискивает челюсть от безумно сильного желания поцеловать, но нет. Нет. Он больше не целует омег просто так. Трахает — да. Но не целует. Никого после Тэхена. Юнги хочет, чтобы его губы были чисты, когда он касается ими пухлых щечек своей дочери. О том, что все это время он еще и не отлизывал, думать не хочется. — Я… — Чимин срывается на тихий выдох, когда Юнги скользит пальцем к его губам, мягко призывая замолчать. Проходясь подушечкой по плюшевой плоти, он ревниво наблюдает за тем, как красиво проседает кожа под его нажатиями и, устало вздыхая, возвращает себе привычный контроль. — Мы провели здесь много времени, но, полагаю, рабочее время еще не закончилось, — бросая взгляд на запястье, Юнги убеждается в собственных словах. — У меня свободный вечер, а Нана все равно с Розэ, поэтому я буду ждать тебя на парковке. Приходить или нет — твое решение. Проигнорируешь, и мы забудем о том, что случилось, и никогда к этому не вернемся. Примешь предложение, и нас ждет серьезный разговор, Чимин, — Юнги намеренно выделяет последнее слово, сразу расставляя границы и устанавливая правила. — Так что выбор за тобой, — и, не дожидаясь ответа, он разворачивается, спешно покидая подсобку. Феромон за его спиной вновь густеет, становясь настолько кислым, что хочется промыть собственный нос. Но Юнги не оборачивается. И не останавливается. Он принял игру Чимина, но если они ее продолжат, то только по его правилам. И омеге придется проиграть.