Жил да был Светлячок

Жил да был на свете один светлячок. Родился он тихим весенним вечером на берегу чудесного лесного озерца, надёжно укрытого от посторонних досужих глаз рябой стеной мачтовых сосен да плотными зарослями прошлогоднего рогоза, только занимавшегося свежими сочными стрелками новых салатно-зеленых листьев. Случилось это на самом закате прохладного ясного дня, когда в высоком прозрачно-голубом небе уже пробуждались первые искорки звёзд. И всё же первое, что увидел он, открыв глаза на зов своей едва зародившейся жизни, — был последний луч скрывавшегося за горизонтом солнца. Краткая ослепительная вспышка зелёного света на доли секунды отразилась в широко раскрытых круглых глазах Светлячка. От неожиданности он зажмурился, а когда, восхищённый, снова обрёл способность видеть, всё вокруг уже поглотили стремительно опустившиеся сумерки. «Что это было?» — прошептал он, не представляя ещё, что в целом мире есть кто-то, кроме него и… Светила. «З-з-з-о-о-о-лнце з-з-з-е-е-е-ло!» — густым зудящим звоном отозвалось вдруг пространство вокруг него, так что по спине пробежала волна мурашек. — «З-з-з-о-о-о-лнце-е-е!..» — тоненьким протяжным писком взвилось и ожило всё вокруг. «Село? Как же так?..» — разочарованно вздохнул Светлячок, с лёгкой тоской вглядываясь в меркнущую алым полоску света на горизонте. «З-з-з-акатилозь-зь-зь… Как вз-з-з-егда-а-о-о», — низким, грубым басом завибрировало над самым ухом и снесло с ног мощным потоком воздуха из-под крыльев стремительно уносящегося к свету толстяка-жука. Светлячок покрутил своей крохотной головкой, потёр друг об друга, разминаясь, передними хрупкими ножками, вскарабкался повыше, на самую макушку растрёпанной после зимы, осыпающейся мягким пухом болотной шишки. Светлячок не знал, что значит лететь, не знал, что может летать, и что должен для этого делать, поэтому он, не думая вовсе, расправил свои тонкие, совсем ещё слабые крылышки и вспорхнул вслед за исчезнувшим в закате жуком. Он мог. И это простое знание наполнило восторгом всё его существо до краёв. Опустилась ночь. Свет на горизонте померк так быстро, что Светлячок не успел понять, куда и зачем летит. Он снова замер, озираясь в поисках хоть чего-нибудь понятного, хоть кого-нибудь родного вокруг, но увидел только смутные, хаотично кишащие в воздухе облака теней. Все были заняты своими делами, и никому до Светлячка не было ровно никакого дела. Не составило труда понять, что Светлячок — это не комар, не мошка, не водомерка и не паук. И если ты не такой, как все, рады тебе не будут. Хотя паук, чего уж лукавить, Светлячка привечал, только было в его гостеприимстве что-то зловещее. Силуэты деревьев прорисовывались черными могучими контурами на фоне чёрно-синего неба, сбрызнутого россыпью ярких крошечных и безмерно далёких капель. «З-з-з-вё-з-з-з-ды!» — новым роем мурашек раздался ответ на невысказанный вопрос. Светлячок промолчал, затаил дыхание, вглядываясь ввысь и силясь понять, что такое звёзды, и для чего они нужны. «Свети-и-и-ть!» — сипло отозвались мерно покачивающиеся в такт лёгкому ночному ветерку высоченные корабельные стволы. И Светлячок поверил, ведь посреди обступившей его со всех сторон возни, одиночества и темноты они выглядели самым надёжным, что есть в целом мире. «А я зачем?..» — борясь с робостью, решился спросить у великанов Светлячок. «Свети-и-и-ть!» — снова заскрипели Сосны, то ли и правда отвечая на вопрос, то ли в задумчивости повторяя что-то на своём, могучем, не замечая вовсе ни суеты вокруг, ни прохлады, ни темноты. В конце концов, они были и старше, и мудрее, и выше всех здесь. А выше — это значит ближе к Звёздам. Светлячок взлетел над водой, изо всех своих сил работая неокрепшими крылышками. Он собирался всего лишь спросить, не ошибся ли в том, что мудрые сосны и в самом деле снизошли до того, чтобы услышать его, чтобы дать ему свой ответ. Он сорвался вниз, подхваченный порывом ветра, едва его крохотные лапки коснулись тонких, жёстких иголок. Упав на траву, обессиленный и ошеломлённый, Светлячок не поддался отчаянию. Светлячок был хоть и слаб, но упрям, и оттого настойчив, ведь больше всего на свете он хотел узнать, зачем он — и правда ли то, что смысл его жизни — светить. Едва отдышавшись, он снова поднялся на свои хрупкие лапки и взмыл в воздух. Но то ли ветер в ту ночь был особенно коварен и изворотлив, то ли мудрые Сосны не были столь же добры, сколь были мудры, как только Светлячок оказывался среди буйных крон, оказывался оглушён хлёстким ударом молодых веток и падал. Падал. Падал снова. Падал опять. К тому долгожданному лесом моменту, когда небо на востоке начинает светлеть, маня обещанием нового дня, силы Светлячка совершенно иссякли. Он уснул так крепко, что не увидел ни нежности подступающего утром восхода, ни радости полудня, ни мягкой прелести заката. Он проснулся снова лишь для того, чтобы увидеть как мелькнёт вспышкой на водной глади ускользающий последний луч Солнца. *** И всё-таки Светлячок был упрям. Обнаружив сегодня себя немножечко сильнее и решительнее, чем был вчера, он снова взлетел. Терпя неудачу за неудачей, он продолжал взмывать ввысь, напрасно пытаясь заговорить с могучими Соснами. Однажды безветренной ночью, достигнув крон, он уцепился за ветку своими цепкими и сильными теперь ножками, он снова спросил: «Зачем я?!» «Скри-и-и-п!» — донеслось до него с одной стороны. — «Скри-и-и-п!» — тягуче и бесстрастно вторило в ответ с другой. «Вы смеётесь?! Ведь вы же сказали…» «Скри-и-и-п!» — слышал он снова. И снова. И… Маленький Светлячок, в отчаянии взирая на равнодушие сосен ощутил себя таким же одиноким и потерянным, каким чувствовал себя внизу, среди комаров, мошек, лягушек и жуков. В сотый раз падая вниз, он смотрел на мигающие в глубине ночного небосвода Звёзды и плакал о том, что оказался обманут, а вернее всего, обманулся сам, и Сосны не были ему друзьями, и сам он… Не был рождён для того, чтобы Светить.