Traître

Парень сидел на коленях, его взгляд был прикован к девушке, стоящей впереди. Её ледяной взгляд казался острой льдиной, которая проникала прямо в его сердце, заставляя его нервно сглотнуть. Он чувствовал себя как загнанный зверь, попавший в капкан, не в силах вырваться из этой ловушки. — Ну, здравствуй, Риколитик! — произнесла девушка с издёвкой, её голос был острым, как нож, разрезая тишину. Она знала, как его раздражает эта кличка, словно она была клеймом, которое невозможно смыть. — Что, нечего сказать, предатель? — её тон был холодным, как арктический ветер, проникающий до самых костей. Он сжал тонкие губы, его руки сжались в кулаки, словно пытаясь удержать себя от слов, которые могли бы вырваться наружу. Его молчание было как непроницаемая стена, за которой скрывались бушующие эмоции. Девушка, казалось, почувствовала его напряжение. Она ненавидела предателей и ложь, и Риколит стал для неё одним из тех, кто предал её доверие. Её взгляд был холодным и острым, как лезвие ножа, разрезающее его на части. В камеру вошёл полицейский, его присутствие было тяжёлым, как тень, нависающая над всем происходящим. — Молчит? — спросил он хриплым голосом, словно голос его был скрипучим старым деревом, которое вот-вот рухнет. Получив в ответ кивок, он продолжил: — Ясно. Девушка повернулась к выходу из камеры, её движения были резкими и чёткими, как удар ножа. — Я, пожалуй, пойду, — сказала она, её голос был ледяным, как ветер в морозную ночь. — Иди, — ответил полицейский, его слова были тяжёлыми, как свинцовые гири. Маринетт вышла из камеры, её шаги были решительными, но внутри неё бушевала буря эмоций. Её руки были сжаты в кулачки, словно она пыталась удержать что-то внутри, а зубы скрипели от ненависти, как лезвия ножниц, разрезающие ткань. Один из работников позвал её: — О, госпожа, подойдите сюда! Она повернулась к нему, её улыбка была натянутой, как струна, готовая вот-вот порваться. Она подошла, её шаги были медленными и тяжёлыми, словно она шла по колено в воде. — Что? — спросила она, её голос был резким, как удар хлыста, и её карие глаза смотрели на него с холодным презрением. — Вы сегодня какая-то угрюмая, — сказал он слегка обеспокоенно, его голос был мягким, как пёрышко, но в нём чувствовалась тревога. — Всё отлично, просто резкая смена настроения, — ответила она, её слова были как острые стрелы, пронзающие воздух. Она ушла, не дав им шанса ответить, её шаги были решительными, как удары молота по наковальне. Работники проводили её взглядом, их лица были напряжёнными, как у людей, ожидающих грозы. Они вернулись к своему разговору, их голоса были тихими, как шёпот ветра. — Думаю, я знаю о её резкой смене настроения, — сказал третий работник, его взгляд был устремлён на дверь камеры, где сидел их враг. — Да... — согласились оба, их голоса были тяжёлыми, как каменные глыбы. — Давайте лучше приступим к выполнению нашего задания, которое дала нам госпожа, — предложил голубоглазый, его голос был слегка взволнованным, как у человека, стоящего на краю обрыва. — Да, не хочется получить люлей от неё, — согласился кареглазый, его слова были как эхо, отражающееся от стен. На слова которого кивнул головой работник с тёмно-голубыми глазами. С этими словами работники разошлись по своим кабинетам, каждый из них чувствовал себя как маленький корабль в бушующем море, пытаясь найти своё безопасное пристанище. Маринетт отправилась в главный кабинет начальника для снятия стресса, её шаги были тяжёлыми, как шаги человека, несущего на своих плечах груз всего мира.