Real happiness

— Дедушка с дядей скоро будут здесь? — Хёну крутил головой, как антенна в поисках сигнала, и сиял от счастья, будто сейчас должны прилететь не просто родственники, а супергерои, у которых вместо плащей — обнимашки и мороженое. — Будут, — кивнул Тэхён. Он нервничал так, словно Джин собирался выдать ему счёт за все прошлые ошибки — подробный, с датами, фактами и процентами за моральный ущерб. Хотя Тэхён себя виновным не считал, разве что в том что не рассказал Джину причину перелета в Корею. — Да когда уже закончится эта посадка?! — сорвался Намджун, вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, будто только они удерживали его от того, чтобы начать метаться по залу. Он ведь сам настоял на этой встрече, сам уверял Тэхёна, что всё пройдёт спокойно. Тогда он в это верил. А сейчас... Сейчас он смотрел на табло так, будто каждое новое обновление — это отсрочка казни. Тэхён тоже нервничал. Даже Хёну, обычно сторонившийся родителя, теперь наблюдал за ним с осторожным интересом. А Тэхён, который всегда первым чувствовал взгляд сына, на этот раз не отреагировал вовсе. Табло пискнуло. Рейс 8047. Прибыл. Люди начали вставать, тянуться к выходу, кто-то уже приветствовал родных через стекло. — Они здесь! — Хёну радостно подскочил, приплясывая на месте. — Папа, они здесь! - кричал ребенок, тем самым раздражая Тэхёна ещё сильнее. У Намджуна в груди что-то толкнуло — не сильно, но достаточно, чтобы дыхание стало неровным. Он поднялся машинально, как на автомате, будто его тело знало, что надо делать, а мозг отказался участвовать. Тэхён встал рядом со сжатой челюстью. Первые пассажиры пошли по коридору. Кто-то с цветами, кто-то с детскими рюкзаками, кто-то сонный и потерянный. Хёну тянулся вверх, подпрыгивал, стараясь разглядеть знакомые лица. А потом… он увидел их. — Дедушка! Дядя! Хёну сорвался с места. Намджун едва успел схватить его за капюшон, удержав от неконтролируемого рывка в толпу. Тем временем Тэхён, наконец, очнулся от внутреннего оцепенения. Он резко потянулся к сыну, сжал его запястье крепко, почти до боли, и склонился ближе: — Не шуми, — прошипел он сквозь зубы, срываясь на грубость, которой обычно избегал при людях. Мальчик мгновенно затих. Жизнерадостность, как свеча на ветру, погасла на лице. Он перестал дёргаться, опустил плечи, но даже тогда — ведомый Тэхёном, как за ниточку — в его глазах всё ещё плескалась радость. Та самая детская радость, упрямая и неподвластная взрослой тревоге. Намджун не слыша шипение сына, просто плелся за своими чадами. Как только Джин появился в дверях зала прилёта — мир Намджуна, казалось, на миг замер. В гуле голосов, в хлопаньи чемоданов и тревожных объявлениях по громкой связи, Джин выделялся, как свет в полумраке. Неярко. Не намеренно. Просто был — и этого было достаточно. Хотя Намджун узнал бы его из тысячи. Лицо всё такое же — безупречное, как в воспоминаниях. Ни морщины, ни следа усталости. Гладкая кожа, чистый взгляд, осанка — всё в нём говорило не о времени, а о преодолении его. Казалось, будто Джин не старел, а шёл по жизни сквозь годы, собирая вокруг себя благоговейное молчание. Он шёл медленно, почти величественно, и даже среди суматохи аэропорта взгляд всё равно останавливался именно на нём. Возможно, природа решила быть справедливой — наградить его этой поразительной красотой за ту юность, что растаяла в тусклых комнатах дешёвого борделя, пропахших чужими руками и дешёвыми духами. Теперь он был как мираж среди обыденности — живое напоминание о том, что даже в толпе можно остаться собой. Боль, унижения — всё будто не коснулось его внешне. Только в глазах, если всмотреться внимательнее, таилась глубина прожитого, скрытая за лёгкой улыбкой. За это он любил его... Годы ничего не изменили. Ни внешность Джина, ни то, как его присутствие перекраивало всё пространство вокруг. Намджун знал, что встретит его — готовился, мысленно прокручивал десятки сценариев, репетировал слова перед зеркалом, пытался предугадать, как себя вести. И всё равно не был готов. Стоило их взглядам встретиться, как всё вылетело из головы. Мир вокруг стушевался, растворился — остались только глаза Джина и та безмолвная стена между ними. О чём говорить, если голова на миг перестала соображать вовсе? На лице Джина отразилось удивление — мимолётное, лёгкое, как дуновение ветра. Затем появилась улыбка, та самая, которую Намджун помнил до боли. Сдержанная, будто случайная, но от неё словно становилось теплее в радиусе нескольких метров. И как бы он себя ни обманывал, время всё же коснулось Джина — морщинки, едва заметные, распускались лучами от уголков глаз, появляясь только тогда, когда он улыбался. Но эти морщинки не портили его. Напротив — придавали облику глубину, делали его ещё красивее. Словно время не крало, а добавляло ему очарования. Джин тоже замер. Казалось, он так же не знал, что делать дальше. Их взгляды столкнулись — неосторожно, как двое людей, одновременно вошедших в одну дверь с разных сторон. И вот они стояли, будто в сцене из какой-то сентиментальной драмы, смотря друг на друга, пока где-то на фоне могла бы взрываться бомба, рушиться мир — и это всё равно не имело бы значения. Но мир вмешался. Кто-то сзади слегка подтолкнул Джина вперёд, заставив того неловко шагнуть. Он едва заметно извинился, улыбнувшись краешками губ, и пропустил молодого человека, спешившего следом. Этот человек оказался не просто пассажиром. Он остановился прямо перед Джином, раскрыл руки — и в следующее мгновение в его объятия с разбега влетел Хёну, крича что-то радостное, восторженное. Словно птенец, вернувшийся в гнездо, он прижался к груди, не скрывая своей привязанности. А потом к ним подошёл Тэхён. Мужчина — молодой, привлекательный, с сияющей улыбкой — легко поцеловал его в губы, а потом обнял сразу двоих: Тэхёна и Хёну, втянув их в крепкое семейное кольцо, из которого словно вытеснялось всё постороннее. И только в этот момент до Намджуна дошло. Он замешкался, упустил миг — тот самый, где должен был всмотреться, распознать, угадать. Это ведь был его зять. Мда уж. Что же, теперь Намджун готов был шагнуть на встречу к пропасти. *** Они знали что встретятся. Думали что готовы. Но в реальности все оказалось намного сложнее. Вот Джин стоял прямо перед Намджуном, будто снова двадцатилетний, только сердце сейчас билось намного быстрее. Намджун, наконец дойдя до него, застыл. Ни шагу вперёд, ни слова. Только лёгкое движение руки — то ли поздороваться, то ли просто удержать равновесие. — Привет, — выдавил Намджун, неловко улыбнувшись. Ямочки, всё ещё такие же глубокие, предательски проступили на щеках. Когда-то, в другой жизни, Джин не мог устоять — всегда смеялся и тыкал в них пальцем, как ребёнок, с озорством и нежностью. Тогда это было их маленьким ритуалом. Сейчас же... сейчас Джин просто тихо посмотрел на него, и тоже натянуто улыбнулся. — Привет, — отозвался он. Слова повисли в воздухе и тут же рассыпались в неловкой тишине. Оба почти одновременно потерли шею — нервный жест, бессознательный, словно у них всё ещё были общие привычки, даже если общая жизнь осталась в прошлом. У них была уйма вопросов. У каждого. Они стояли так близко, что могли бы задать хоть один, но вместо этого — молчали. Потому что нельзя. Потому что не те уже отношения. Намджун знал: он не имеет права спрашивать. Не может — и не должен. Не о том, как Джин жил всё это время. Не о том, ел ли вовремя, не болел ли, с кем засыпал и просыпался, смеялся ли по утрам. Не о том, скучал ли. И тем более — не о том, думал ли о нём. Хотя сам Намджун думал постоянно. Вспоминал. Перебирал моменты, как фотографии в тумане. Иногда — с теплотой. Чаще — с болью. А Джин стоял напротив — живой, такой знакомый, такой чужой, и всё, что они могли себе позволить сейчас, — это это неуверенное «привет». И в этом слове пряталось всё, чего они не сказали. — Как долетели? — спросил Намджун, цепляясь за дежурный вопрос, как за спасательный круг. Хоть что-то надо было сказать. — Хорошо, спасибо, — коротко ответил Джин. Снова тишина. Опять тупик. Но ситуацию неожиданно спас молодой мужчина рядом. Он шагнул вперёд с таким задором, будто сейчас должен был прозвучать фанфарный аккорд. — Здравствуйте! — бодро сказал он, протягивая руку и лучезарно улыбаясь. Его голос был звонким, энергичным, почти театральным. Намджун пожал ему руку — крепко, с интересом. — Думаю, мы должны были познакомиться с вами раньше, но… звёзды, видно, не сошлись. Я Гём. Претендент на руки вашего прекрасного сына, — с этими словами он повернулся к Тэхёну, который тихо хихикнул, и нежно поцеловал его в щеку. У Намджуна дёрнулся уголок губ. Он не удержался и улыбнулся — та самая фирменная улыбка с ямочками, что делала его моложе лет на десять, особенно в сочетании с очками. — Думаю, для претендента ты слишком вольготно себя ведёшь, и вообще ты опаздал на целых три года — пошутил он. — Но ладно уж, зятёк, рад знакомству. — Я тоже очень рад! — обрадованно, но всё же сдержанно воскликнул Гём. А затем, не теряя энтузиазма, добавил: — Кстати, можно звать вас… отцом? Или рано? Намджун вскинул брови, чуть оторопев, но тут же усмехнулся. — Если не хочешь провалить собеседование — называй меня просто Намджун. — Принято, Намджун. Но я ещё поборюсь за титул! — Удачи, — хмыкнул он, и в воздухе, наконец, повеяло не тяжёлым прошлым, а чем-то чуть легче. Почти как ветерок надежды. — Ну что, все, наверное, устали, — протянул Тэхён, глядя на собравшихся и театрально вытирая воображаемый пот со лба. — Так что давайте уже уедем отсюда. Тут такая жара, что мне кажется, я сейчас поджарюсь как бекон. — Куда? — спросил Джин. — К нам, — беззаботно отозвался Намджун, будто это было само собой разумеющееся. Хотя внутри у него всё сжалось в комок — а вдруг Джин откажется? — Но я просил Гёма взять номер в гостинице, — быстро вмешался Джин. — Я же тут ненадолго... — Значит, ненадолго поживёшь у меня, — сквозь зубы процедил Намджун, не дожидаясь ответа, и поднял один из чемоданов, как будто это решило всё. — Но… — Джин только открыл рот, чтобы возразить, как тут же получил мягкий, но решительный удар словами от сына: — Всё, хватит спорить! Топайте уже, я устал, — заявил Тэхён, с самым невинным выражением лица, которое только мог изобразить. Он прекрасно знал: как младший в семье, капризничать — его официальная работа. — Хорошо, — вздохнул Джин, и, взяв за руку внука, пошёл вперёд с видом человека, который не сдался, а тактическо отступил. *** Уже дома начался настоящий, взрослый разговор — тот, которого все внутренне ждали, но никто не хотел начинать первым. Джин первым делом направился в комнату для гостей, держа за руку внука, который всю дорогу до дома щебетал без умолку. Мальчик рассказывал, как скучал, как у него теперь в новой школе, и как однажды прочёл книгу из Намджуновой библиотеки, потому что "она пахла дедушкой". Он запутывался в словах от возбуждения, зевал каждые две минуты и всё равно не замолкал. А когда, наконец, они вошли в комнату, Хёну обнял Джина и прошептал: — Ты же уложишь меня? Ну пожа-а-а-алуйста… Я так скучал. И Джин, смягчившись до предела, остался с ним, пока тот не заснул, уткнувшись в его плечо и тихо посапывая. Тем временем в гостиной Гём устроился на диване и лениво раскинулся, как человек, уверенный в себе и, возможно, немного слишком. Его взгляд тут же наткнулся на небольшую, но аккуратно организованную библиотеку Намджуна. Он встал, подошёл ближе — и, увидев там все книги Джина, просиял. — Обалдеть… — выдохнул он, пальцем проведя по корешку одной из старых, с пожелтевшими страницами. — У вас тут целая коллекция. Я был фанатом Джина задолго до того, как стал с ним ужинать за одним столом… Это вообще законно? — Ты ещё спроси, подписаны ли они, — лениво буркнул Намджун из-за кухонной стойки, прихлёбывая воду из стакана. Он говорил сдержанно, но не враждебно. — Чем ты, кстати, сейчас занимаешься? Ты же программист? — Почти. Сейчас больше руковожу, чем кодю. Старею, наверное, — усмехнулся Гём, подходя ближе и усаживаясь обратно. — А семья у меня классная, мама — королева, папа — командир, младшая сестра — демоница. Классическая сборка. Намджун хмыкнул, не удержав улыбку. В этот момент к ним подошёл Тэхён. Он выглядел усталым: глаза покраснели, плечи были чуть опущены. Он молча плюхнулся рядом с мужем, уронив голову ему на плечо. — Ну всё, — сказал он с тяжёлым вздохом, глядя в никуда. — Безболезненно не обойдётся. И в этой тишине, что повисла над комнатой, скрывалось всё: прошлое, настоящее, и то, что вот-вот будет сказано. *** — Итак, — начал Джин, и с его первыми словами на комнату опустилась гробовая тишина. Его голос был спокойным, но в нём ощущалась сталь. Он встал, скрестив руки на груди, и обвёл взглядом всех, а потом задержался на Тэхёне, сидящем с опущенной головой в кресле. — Все знают, о чём речь, но я всё равно спрошу. — Он сделал паузу. — Что вообще происходит? Почему ты решил отдать ребёнка Чонгуку? Намджун не проронил ни слова. Он молча сидел в своём кресле, глядя на сына с лёгкой тревогой, но и с открытой поддержкой. Он не смотрел на Джина, потому что знал: их мнения расходятся. Он выбрал сторону Тэхёна, ещё в тот момент, когда тот впервые рассказал ему всю правду. И сейчас, как бы ни уважал мнение Джина, не понимал, почему тот так решительно против. Тэхён заговорил почти шёпотом, голос дрожал: — Почему вы смотрите на меня, как на монстра?.. Я просто… плохой родитель. Я это понял. И принял. Я не могу жить с Хёну в одном доме. Я не выдержу. Я боюсь… — он сглотнул, — я боюсь, что однажды просто не сдержусь и убью его. Гём, сидящий рядом, не выдержал и молча обнял его, нежно поглаживая по спине, как будто своим прикосновением хотел стереть всю вину, которую Тэхён чувствовал. Джин и Намджун переглянулись. Оба знали — ситуация критичная. Но если один видел в этом необходимость, другой — ужас. — И это повод? — холодно переспросил Джин, сжав губы. — Отдать его Чонгуку? Отдай его мне. Я справлюсь. Я в состоянии его воспитать. — Нет, — резко отозвался Тэхён, вскидывая голову. — Раз уж зачал, пусть и несёт ответственность. Пусть забирает своего ребёнка. Я что, один должен страдать из-за этого? Пусть тоже хлебнёт. — Но, милый, — мягко вмешался Гём, всё ещё не отпуская его, — я просто не думаю, что Хёну способен кого-то "помучать". — Он меня мучает, — ответил Тэхён резко, но голос в конце сорвался. — Почему даже ты против меня? — Слушай, — выдохнул Гём, впервые за весь вечер убрав руки и выпрямившись, — Хёну для меня как родной. Я воспитывал его вместе с тобой. Конечно, я не хочу просто так отдать его какому-то Чонгуку, о котором знаю только по твоим словам и твоим, извини, крикам. На мгновение в комнате повисла тишина, натянутая, как струна. Кто-то вздохнул. Кто-то поджал губы. — Ты хоть что-то знаешь о Чонгуке? — устало спросил Джин, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть напряжение с этого вечера. — Нет, — честно ответил Тэхён, пожимая плечами. — И как ты собираешься просто взять и отдать ему Хёну? — голос Джина был низким, почти срывающимся. — Мы должны в течение месяца проводить встречи. — Тэхён вздохнул и сделал кивок в сторону Намджуна. — Чтобы Хёну привык к нему, чтобы я был рядом, чтобы всё прошло мягко… Таковы были условия отца. Намджун, заметив взгляд Джина, театрально развёл руками: — Прости, что я тут один здравомыслящий в этом балагане. — Мда… — только и смог выдохнуть Джин, откинувшись на спинку дивана. Он устало перевёл взгляд на Гёма. — Думаю, на сегодня хватит. Можете идти отдыхать. Тэхён, наверное, уже выжат, как лимон. Гём коротко, но с улыбкой кивнул и, мягко приобняв мужа за талию, увёл его в сторону комнаты. Когда дверь закрылась за ними, в комнате снова повисла тишина. Намджун налил себе немного воды, посмотрел на Джина и тихо сказал: — А ведь это ещё только начало.