Black and Gold

      Каз       Стыд преследовал его по пятам. Он никогда больше не сможет посмотреть в глаза Инеж. Даже пытаться не будет. Он вообще никогда не покинет эти стены. Казу пришла в голову идея изобрести систему шкивов, которая заставила бы фермерский дом рухнуть в один момент и похоронить его под завалами навсегда. Таким образом, его тело никогда не смогут найти. А даже если и найдут, то не смогут опознать.       Но каким-то образом Каз заставил себя собраться, привести себя в порядок и продолжить этот день. Что в основном включало в себя разработку дизайна этой самой складной комнаты для убийств, затем обдумывание того, как заманить кого-нибудь в нее, а затем принятие решения о стратегическом местоположении для такой штуки. Как ее замаскировать? Просто на случай, если Пекка Роллинс когда-нибудь перестанет прятаться, или появится какой-нибудь новый ужас, который, несомненно, рано или поздно придет за ним.       Но каждый раз, когда Каз моргал, перед ним возникало лицо Инеж. Или ее тело, с какого-нибудь нового заманчивого ракурса, который он еще не представлял. Как будто его разум, действующий помимо его воли, проецировал ее изображение прямиком на внутреннюю сторону его век.       Весь следующий день Каз пытался ее изгнать.       Цветная капуста может приносить неплохую прибыль. Этой ферме просто необходимы посадки цветной капусты. Этим растениям нужно много места, поэтому сад должен быть большим. Каз взялся за работу, самоотверженно принявшись копать.       А потом он моргнул. Вот Инеж, скромно смотрит на него через свое обнаженное плечо.       На его ладонях образовались мозоли.       К вечеру Каз был так измучен, что рухнул в постель, как последняя костяшка домино в длинной череде. Сон быстро овладел им. Отлично.       Но в ту ночь Инеж навестила его во второй раз. Казу снилось, что она скачет на нем верхом, прижимая его запястья к зеленому войлоку. Бильярдные шары стучат по полу, падая со стола в Клубе Воронов, на который она его уложила, чтобы попользоваться. Он проснулся липким.       Каз провел все следующее утро, разрабатывая отдельные схемы для каждого типа гришей в своей комнате для убийств. Если не рушащиеся стены, то, может, ножи на пружинах? Да, но какой материал понадобится для прочников? Ему придется проводить эксперименты над Джеспером.       Каз снова моргает. Инеж сидит перед ним, наклонившись вперед.       Несомненно, Совет Приливов будет не против устранить угрозу со стороны Грязных Рук. Особое внимание он уделил ловушке для проливных, оснастив ее электричеством и теплом. Если ему придется нанести удар первым, как он сможет заманить их к своему хитроумному устройству? Можно ли расправиться с ними по очереди? Казу не хватило места для рисунков на обеденном столе, и он начал вешать их на стену.       Чтобы заполнить вторую половину дня, он закончил окучивать последнюю треть грядки, которая вскоре должна была взрастить цветную капусту, в компании Майло, лениво жевавшего свою жвачку на солнышке. Все мозоли полопались. Каз все равно продолжал работать.       Вечером он едва смог вымыть и перевязать руки, прежде чем глаза окончательно слиплись.       В ту ночь ему приснилось, что она сидит на ворсистом бархатном сиденье между его коленями в маленькой душной карете. Ее голова лежит у него на плече, повернутая так, чтобы он мог слышать, как она скулит. Она прижималась задом к его члену, пока он залезал в ее брюки и трахал ее пальцами.       "Нет, цветная капуста – это не то, что нужно", – подумал Каз, осматривая свою работу в поле.       Это должна быть юрда. При всей политической нестабильности рано или поздно должны были возникнуть опасения по поводу чрезмерной зависимости от импорта. Он мог бы выращивать местную юрду прямо в Керчии. Попросить Джеспера придать ей какой-нибудь особый вкус и пикантность. Если правильно разрекламировать, то можно освоить рынок сбыта для керчийской юрды. Нужна какая-нибудь отсылка к национальной гордости.       Инеж посасывает свой средний палец. Что за черт. Он слишком долго моргал.       Расположение грядки, предназначенной для цветной капусты, совершенно не подходит для юрды. Не хватает солнца. Каз оглядел залитый солнцем участок поля, где Майло терроризировал стадо свиней, прыгая по ним. Каз прогнал их всех, чтобы они перенесли свои разборки в другое место, и принялся за работу заново.       Когда он моргнул, Инеж, стоя на коленях у него между ног, сосала... не его средний палец.       "Или можно ориентироваться не на керчийских патриотов, а иностранных туристов", – подумал Каз, принимаясь рыхлить землю. Можно поэкспериментировать с цветом и распространить новости о керчийской юрде, особом сорте, который вы просто обязаны попробовать хотя бы раз в жизни. В Кеттердаме было достаточно туристов, чтобы поддерживать продажи на приличном уровне круглый год, если половина посетителей попробует новую юрду хоть раз. Каз вгрызся лопатой в почву, и мозоли на его ладонях запротестовали.       В ту ночь Инеж зажала ногами его голову, а его разум даже не потрудился определить их местоположение. Они просто парили в эфире, и вокруг не было ничего, кроме ее дрожащих ног по обе стороны от ушей Каза.       Когда-то Каз считал, что он в своем уме. И, возможно, когда-то так и было. Он полностью контролировал свой собственный корабль, направлял свою команду, искусно применял тонкие настройки, чтобы точно управлять своим судном. Вплоть до дюйма. Каждый скрип обшивки, трепет парусов, опускание весел были тщательно спланированным событием в его генеральном плане. Идеально отмеренным.       Он думал, что обрел какую-то божественную власть над всем, вплоть до легкого ветерка, как какой-нибудь накачанный паремом шквальный, самодовольно взирающий на свои владения с неприкасаемого небесного трона. Святые были ему не указ.       Стоит моргнуть, и она снова там. Кричит от страсти, раздвинув ноги и запрокинув голову.       Что, ради гребаного Гезена, он вообще делает в этой навозной куче и зачем выпустил своих демонов на волю? Каз оплакивал останки того, что когда-то было прекрасным судном. На палубе вспыхнули пожары, паруса порвались на ветру. Его команда обезумела, и одни покидали других за перила, а иные попрыгали туда сами. За несколько недель, пока он гладил коз без перчаток, его жизнь превратилась в маленький крестовый поход, который отправил его корабль прямиком в пропасть, а его самого выбросил на необитаемый остров.       Не идеал, но, возможно, он смог бы с этим смириться. Изоляция. Мили пустого песка. Никого и ничего. Это кажется таким мирным.       Но после того первого сна словно пробудился последний спящий гигант, тот, которого зовут Желание, и выкопал себя из-под горы грязи, которую навалил на него Каз. Он захватил штурвал корабля, вырезал на его носу божественную фигуру Инеж и отчалил в открытые воды. Теперь они плыли с бешеной скоростью черт знает куда, а Каза бросили в трюм, приковав цепями к стене. Вокруг темно, сыро, и корабль кренится так сильно, что невозможно даже стоять. Каз понятия не имеет, что делать. Все, что он знает, это то, что долго так продолжаться не может, иначе скоро его корабль перевернется.       Еще неделя или две прошли в том же духе, более или менее. Инеж навещала его почти каждую ночь. Либо в этом эфире посреди пустоты, либо в любом другом месте, извлеченном из его воспоминаний. Клубе Воронов. Клепке. Тюремной камере Ледового двора. На обеденном столе Яна Ван Эка.       Она даже навестила его в трюме корабля, и это был один из немногих случаев, когда ему снилось, что активная позиция принадлежит ей, а не наоборот. Его шея напрягалась в металлическом фьерданском ошейнике, приковывавшем его к потолку, руки в наручниках сжимались и разжимались. Инеж лукаво следила за ним глазами, обхватив красивыми губами его член, и ее щеки западали, когда она посасывала его. У нее была вся власть, и это каким-то образом заводило его еще больше. Какой бы призрачный властелин грез ни завладел его разумом, он даровал ему божественную милость достичь кульминации от ощущения, как она любовно водит языком по кончику его члена.       Но иногда он просыпался задыхающимся, еще не достигнув желанной цели, с ощущением тяжести в легких, с каплями жидкости, уже стекающими по его бедру. Каждый раз это было жестоко – быть оторванным от нее прежде, чем у него появлялся шанс освободиться. Тогда он просто клял высшие силы и заканчивал работу сам.       Самым лучшим и худшим сном был тот, в котором она материализовалась рядом с ним на кровати в фермерском доме, крепко спящая, ее густые ресницы лежали на щеках, а пальцы переплелись с его пальцами. Солнце освещало ее сзади, создавая сияющий ореол, обрамлявший ее волосы и плечи. Каз лежал, просто наблюдая, как пульс бьется у нее на шее, ровно и медленно. Надежный. Неизменный. Воздух в комнате, казалось, пульсировал в такт биению ее сердца. Живая. Казалось, весь мир вибрировал вместе с ней, как метроном.       Каз проснулся в той же позе, в той же постели, с тем же резким солнцем, бьющим в глаза, и без Инеж. Он подумал, что это был самый жестокий сон из всех.       По некоторым причинам Каз продолжал испытывать свои возможности с животными на протяжении всего этого времени. Какая-то незнакомая, безумная часть его думала, что, возможно, однажды он сможет предложить Инеж нечто большее, чем просто прикосновение руки, нечто большее, чем краткие письма или саркастические замечания. Может быть, он мог бы вознаградить Джеспера безудержным смехом за одну из его глупых, восхитительных шуток. Он мог бы побаловать Нину безобидными сплетнями за вафлями.       Более рациональная часть его существа понимала, что это глупейшая идея – обзаводиться зияющими уязвимостями, только и ждущими того, кто сможет их использовать. Но в эти дни эта рациональная часть его была связана и с кляпом во рту, она больше не управляла кораблем.       Голос Джорди все еще доносился до него, чудовищный и приставучий, каждый раз, когда он дотрагивался до одного из животных. Ледяные воды все еще обрушивались на него, паника все еще клокотала. Но Каз все же не был смыт в океан. Он будто стоял на берегу и просто позволял волнам захлестывать его, ловя ртом воздух, пока вода не успокаивалась, пока Джорди не затихал. Тогда Каз приходил в себя. Парадоксально, но именно в эти моменты возвращения он чувствовал себя наиболее уверенным и прочно стоящим на ногах посреди этого хаоса.       Поэтому Каз пошел дальше. Он больше не убегал с криком от своих страхов, а преследовал их, как хищник.       Кормление свиней голыми руками. Каз едва не залил рвотой свои ботинки.       Купание Майло в холодной воде. Маргаритки получили весьма необычное удобрение.       Каз даже подоил корову. Всего два сжатия вымени, и он не мог есть целый день, но каким-то образом каждый раз находил способ вставать на ноги.       Время от времени он рассматривал себя в зеркале. С его постоянной рвотой и мокрыми снами, казалось, его мозг был одержим идеей избавить его тело от последней капли влаги. Каз представил себя сморщенным, как изюминка, а затем рассыпающимся в пыль на ветру над пшеничными полями. Возможно, есть способы умереть и похуже. Но немного.       К тому времени, когда показались первые крошечные ростки юрды, Каз уже придумал несколько планов, как одержать верх над Советом Приливов. В основном они включали различные складные комнаты для убийств, но у него было несколько планов и без оных – на случай непредвиденных обстоятельств. Некоторые из этих планов можно было даже – при правильных корректировках – применить к любому лицу, находящемуся у власти. Даже к Ланцову, если понадобится. Каз ежедневно размышлял о том, какими именно были бы правильные корректировки, на всякий случай, если когда-нибудь возникнет необходимость завладеть Равкой.       Однажды он решил, что его планы по захвату мирового господства с помощью юрды и убойных комнат, хотя и были мастерски состряпаны, были все же немного нереалистичными. Ранним вечером он отважился подойти к границе своего владения, рядом со старым обветшалым зернохранилищем. Пшеница покрывалась рябью и шелестела на ветру, как всегда, успокаивая какую-то часть постоянного шума в голове Каза. Конечно, здесь бывали путешественники, которые проезжали мимо, но это была частная собственность. Прекрасная возможность установить плату за проезд или открыть таверну, приглашающую людей задержаться и потратить деньги. Может быть, даже зооуголок с симпатичными козочками для психов, которым нравятся подобные вещи.       Каз отправился на разведку мимо зернохранилища, высматривая следы примятой копытами и колесами травы. Где сейчас проходят тропинки для путешественников? Он продолжал идти, прихрамывая и опираясь на новую трость. Она была грубой и деревянной, плоской и широкой снизу, так что не погружалась в землю. Каз шел по траве, почти забыв о своей цели, просто вдыхая свежий вечерний воздух, пока его трость со свистом не рассекла открытое пространство. Желудок Каза неприятно скрутило; он пошатнулся, но удержался на ногах. Что за?..       Прищурившись, он вгляделся вниз сквозь траву и обнаружил глубокую узкую промоину. Примерно одна лошадь в ширину и два человека в высоту. Она была практически незаметна в траве до той секунды, пока он чуть не свалился в нее.       Каз на мгновение растерялся, а потом его осенило – раньше здесь был ручей. Они с Джорди часто бегали сюда, когда были маленькими. Каза охватил приступ грусти. Он так редко специально вспоминал что-либо из того, что было до Баржи Жнеца. Эти воспоминания казались принадлежавшими кому-то другому. Кому-то по фамилии Ритвельд.       Ручей теперь пересох, трава стала намного выше, так что узнать это место можно было с трудом. Каз присел на корточки и, прищурившись, всмотрелся в промоину. Да, сухо и пыльно, но там были следы. Множество отпечатков ног и даже копыт. Странно, учитывая, что эту промоину было почти невозможно увидеть, и она никуда напрямую не вела. Каз довольно ловко спустился со склона и приземлился с бесцеремонным шлепком. Инеж была бы потрясена таким зрелищем.       Тусклого вечернего света было достаточно, чтобы он смог разглядеть следы ног и различные предметы, разбросанные по земле. Кусок веревки, а в нескольких шагах от него – старый кожаный ботинок. Немного человеческих экскрементов, а вон там – монета. Игнорируя протесты больной ноги, Каз наклонился за монетой, смахнул грязь большим пальцем и поднес ее к свету. Сулийская монета с рельефным изображением какой-то Святой. Зачем сулийцам понадобилось сидеть в промоине от ручья на каком-то случайном поле в Лиже? Чертовски странно.