Black and Gold

      Инеж       Инеж взвизгнула, когда ее запястье оказалось пришпиленным к деревянным половицам. Все ее тело дернулось вперед в тот же миг, когда она увернулась от удара Каза, замахнувшегося на нее другой рукой. Сама по себе ее свободная рука сжала рукоять одного из ее кинжалов, и Инеж рефлекторно подалась вперед, чтобы проткнуть ему левое легкое. У нее едва хватило времени подумать, но в последнюю секунду она все же остановила свой порыв, вместо этого неловко дернув плечами.       Протест застрял у нее в горле. Каз был слишком быстр, немедленно вцепившись в руку Инеж с занесенным ножом. Он обхватил пальцами и ее руку, и рукоять ножа; его ладонь была достаточно большой, чтобы накрыть кисть Инеж от кончиков пальцев до запястья. Другое ее запястье оставалось прижатым к полу, как и все остальное ее тело.       – Каз! – наконец выдавила Инеж. Он застыл над ней на коленях, сдавив ее запястье и вонзив рукоять кинжала ей в бок, с расправленными плечами и широко раскрытыми глазами. Какое-то мгновение она лежала, морщась под его весом. Может, он и похудел, но не утратил ни своей ловкости, ни силы. Инеж почувствовала, как тяжелый узел тревоги у нее внутри слегка расслабился. Что бы ни происходило, он все еще был достаточно здоров, чтобы защитить себя.       Узнавание промелькнуло на лице Каза, и его хватка ослабла. Качнувшись назад на пятках, он быстро отпустил Инеж.       – Святые, у меня будет синяк, – Инеж села, держась за бок. Она еще раз оглядела Каза, пораженная этим внезапным контактом. Хотя и агрессивно, он только что прикоснулся к ней. После того, как несколько месяцев был через полмира от нее. Его исчезнувшие руки оставили ощущение покалывания на ее запястьях.       Каз застыл на месте. Его волосы были длиннее обычного и растрепаны вместо того, чтобы быть идеально прилизанными. Инеж видела их такими взъерошенными всего несколько раз, и никогда они не прилипали к его лбу так, как сейчас. Его рубашка перекосилась на плечах, обнажая одну хорошо очерченную ключицу и натянувшись на таком же хорошо очерченном плече. Инеж проследила глазами линию его длинной шеи до губ, раскрытых в ошеломленном молчании. Его темные глаза казались испуганными, а желтоватые щеки усеивали веснушки. Веснушки. И довольно много.       Святые, какой красиво растрепанный мужчина, подумала она. Это было почти нечестно – выглядеть так хорошо даже в таком беспорядке. Должно быть, время, проведенное вдали от дома, улучшило зрение Инеж. Ее сердце снова сжалось, и в боку запульсировало.       – Приятно знать, что ты можешь за себя постоять, даже когда тебя никто не прикрывает, – сказала она, но вместо ответа он просто опустился на колени, слишком ошеломленный, чтобы сделать что-то еще. Его глаза скользнули по фигуре Инеж, рассматривая ее как привидение.       Она попробовала еще раз.       – Поверь мне, я так же потрясена, увидев тебя. Если бы я не была застигнута врасплох, ты определенно не смог бы так лихо меня уложить.       – Что за черт... – пробормотал Каз, но потом, казалось, пришел в себя. – Не забывай, кто учил тебя драться, – он искоса взглянул на нее, и на его лице появилось знакомое выражение фальшивой насмешки. – Я могу еще раз это продемонстрировать тебе в назидание. – Уголок его рта приподнялся.       Инеж закатила глаза. Хорошо. У него сохранилось чувство юмора. И прежнее высокомерие. Ее сердце сжалось еще сильнее.       Но когда ее взгляд снова остановился на Казе, он тер лицо руками. Его плечи поникли, и он провел пальцами по волосам, отклеивая их ото лба.       – Ради Гезена, пожалуйста, пусть это будет еще один сон. Иначе я окончательно оторвался от реальности, – пробормотал он себе под нос. Каз опустил руки и снова посмотрел на Инеж, устало прикрыв глаза. Он совсем не казался удивленным. Не то, что она.       Каз склонил голову набок.       – Сегодня ты выглядишь смертельно красивой. Как обычно, – задумчиво пробормотал он.       Желудок Инеж сделал резкое сальто назад. О, она ошиблась. Он совершенно не в порядке. Она добавила серьезную травму головы к своему списку опасений.       – Каз, ты… хорошо себя чувствуешь? – Она встала на колени и наклонилась вперед, чтобы осмотреть его голову.       – Нет, конечно. Я почти уверен, что у меня галлюцинации. – Он скрестил руки на груди и ущипнул себя за переносицу. – А теперь я еще и разговариваю со своей галлюцинацией.       – Что? Нет. Ты только что спал, но сейчас проснулся, и я определенно реальна. – Инеж наклонилась еще дальше, проверяя, не течет ли кровь у него из ушей, но ничего не нашла. Ее коса соскользнула с плеча, и Каз быстро поймал ее – так, будто делал это тысячу раз. Большим и указательным пальцами он потер черные пряди, скользя по тугому плетению на конце.       – Что ж, это кажется достаточно реальным, – сказал Каз. – Твои волосы такие гладкие, что это почти преступно. – Он скользнул пальцами вниз, пока не добрался до кисточки на конце косы, и накрутил ее на большой палец. – Эта штука всегда болтается где-то поблизости. Либо в моем пространстве, либо в поле моего зрения, как чертова морковка на веревочке. И я навсегда останусь ослом, идущим за чем-то недосягаемым. – Он снова покрутил кончик косы, изучая блеск прядей.       Больше обращаясь к себе, чем к Инеж, он сказал:       – Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел это сделать. Это все равно что прикасаться к тебе, не прикасаясь.       Инеж посмотрела на него так, словно его кожа только что слезла с черепа, вывернулась наизнанку, а затем приклеилась обратно.       – О, не смотри так удивленно. Ты пришла сюда, чтобы помучить меня, верно? – Каз отпустил ее косу, наклоняясь ближе.       Он говорил тихо; их разделяло только несколько дюймов.       – Вперед. Эта маленькая потасовка была самым большим, что ты от меня дождешься. Твоя очередь продемонстрировать, как ты можешь меня уложить.       Инеж моргнула, глядя на него, и ей казалось, что ее глаза вот-вот вылезут из орбит.       Повисло недолгое молчание, пока Каз не нарушил его, почему-то еще более хриплым голосом.       – Не заставляй меня умолять об этом, – его взгляд метнулся к ее открытому рту. – Или все же заставь.       Воздух внезапно стал горячим и удушливым. Инеж отползла назад на локтях, милосердно оставив между ними несколько футов. Он что, флиртовал? Каз не флиртует. Это было все равно что наблюдать, как дорожный убийца восстает к жизни из канавы. Поэтому она не обратила внимания на то, как ее воротничок, кажется, стал слишком тугим от его хриплого голоса. Все это было неправильно.       Это, должно быть, работа гриша. Хорошего портного.       Инеж вскочила на ноги, принимая оборонительную стойку. Двойник Каза почти не отреагировал. Он просто сидел на полу и выглядел так, словно увидел что-то забавное.       – Любимая, мы оба знаем, чем это закончится. Если ты хотела сначала сломить меня, то, боюсь, опоздала, потому что я уже полностью разрушен.       – Кто ты такой? – требовательно спросила Инеж.       Он снова искоса взглянул на нее, сузив глаза так, как это делал Каз, когда что-то нарушало его планы.       Как кому-то удалось проделать такую хорошую работу и в то же время такую плохую? Этот портной, должно быть, был накачан паремом. Брови и челюсть псевдо-Каза были абсолютно идеальны. И можно ли вообще подделать голос? Видимо, можно, потому что он тоже был безупречен. Но как надо умудриться так сильно облажаться, добавив веснушки? И сделать его таким худым и взъерошенным?       – Кто бы ни перекроил тебя, нужно отдать должное портному, он проделал феноменальную работу. Но кое в чем ошибся, – Инеж сделала несколько медленных шагов в сторону, наблюдая, как он следит за ней глазами. – У Каза нет веснушек. И он никогда бы не назвал меня любимой.       Самозванец нахмурился, выбирая точку на стене за ее головой, чтобы рассеянно на нее посмотреть. Кто бы это ни был, он явно знал свое дело. Должно быть, он нашел способ изучать и ее, и Каза в течение нескольких месяцев без их ведома. У него даже были манеры Каза. Это было действительно звездное выступление.       Но зачем? Глаза Инеж метались по комнате в поисках любого знака, любой подсказки о том, что было запланировано для нее. Кто-то, должно быть, знал, что она будет здесь, и подослал двойника Каза, чтобы отвлечь ее. Они определенно знали, что это сработает. Она будет слишком беспокоиться о своем друге, чтобы мыслить ясно. Но зачем ему так ворковать над ней? Прикасаться к ее волосам и называть красивой? Какой астрономический просчет. Тот, кто изучал их, явно предполагал, что между ними происходит нечто большее, чем неинтересная реальность.       – Теперь ты можешь прекратить это представление. Я знаю, что ты не Каз, – Инеж продолжала медленно обходить его, высматривая какие-либо недочеты в работе портного. Но все было безупречно. Ничего, кроме безупречности. – Вопрос в том, кто ты такой? Или кто тебя послал? У меня больше врагов, чем я могу поразить кинжалом, так что становись в очередь. Ты приехал из Кеттердама? Или Зиерфорта? Пытаешься остановить меня, чтобы защитить свой улов? – Последнее слово она произнесла ядовито.       Он просто продолжал смотреть куда-то вдаль, в обычной застывшей манере Каза. Было трудно продолжать разговаривать с ним как с незнакомцем.       – Где ты похитил бедного корпориала, чтобы накачать его паремом и получить такую маскировку? – Инеж продолжала осматриваться, обходя чердак по кругу. Даже то, как он расправлял плечи, бесспорно, было невыносимо похоже на Каза. – И как долго ты следил за Казом, чтобы все получилось так хорошо?       Внезапно он выпрямился, жесткий, как доска.       – О нет, – почти прошептал он, – маршрут работорговцев из Зиерфорта. Это… это привело бы тебя сюда.       А потом он отодвинулся, чтобы снова сесть на пол, и затянул одеяло вокруг талии напряженными, побелевшими пальцами, как будто внезапно переставшими гнуться. Он совсем не смотрел ей в глаза, остановив свой взгляд на половицах.       – Инеж, мне нужно, чтобы ты ушла, – сказал он, по-прежнему не отрывая глаз от пола. Его лицо было совершенно непроницаемым.       – Ну уж нет. Это ты здесь самозванец, ты не имеешь права выдвигать требования, – она на самом деле была потрясена тем, как он небрежно попытался ее выпроводить. Она шагнула вперед и погрозила ему пальцем. – Я знаю, ты знаешь, что я могу делать этими кинжалами, – он отпрянул от ее пальца, как от рассерженной осы, – и мне не потребуется много времени, чтобы получить ответы на свои вопросы.       – Если ты предпочитаешь думать, что я какой-то специально созданный имитатор, пришедший сюда, чтобы убить тебя, – он отшатнулся, уклоняясь от ее выпада, – только потому, что я назвал тебя любимой, – он пригнулся, избегая прикосновения пальца к глазу, – то так мне и надо.       – Я не знаю, что, по-твоему, происходит между мной и Казом, но, черт возьми, точно не это, – Инеж сдержала нотку горечи.       – О, я в курсе. Я проделал потрясающую работу, чтобы сделать это невозможным, – сардонически сказал он.       – Что ты имеешь в виду? Хотя это не имеет значения. – У нее не было времени на всякие глупости. Она сняла Святого Петра с предплечья и опустилась на колено, низко держа клинок, готовая нанести удар. – Ты прибыл со стоянки работорговцев в Зиерфорте? Скажи мне, и твои легкие останутся без дырок.       Он бросил на нее унылый взгляд.       – Знаешь, наверное, тебе и правда лучше думать, что я на самом деле не я. Давай, избавь меня от страданий с помощью кинжала, который я тебе подарил. Это будет полный круг. Не могу придумать более поэтичного способа уйти, особенно после того месяца, который у меня был.       Она прижала острие кинжала к его груди, натягивая свободную ткань рубашки.       Самозванец-Каз вздрогнул, и все его тело напряглось.       – Я едва могу поверить, что кто-то мог следить за нами достаточно долго, чтобы так хорошо тебя скроить, – потому что она заметила бы, что кто-то следит за ней. Учитывая то, как она передвигалась по крышам, не было ни одной живой души, которая физически могла бы это сделать. Если только они не следили за Казом, пока ее не было? Не то чтобы он был беззащитен. Отнюдь, но он определенно был более уязвим без своего паука, следящего за его врагами. Тошнотворный образ Каза, прикованного цепью к стене, промелькнул у нее в голове. – Его где-нибудь держат в плену?       Он нахмурился, глядя на кинжал.       – Можно и так сказать.       – Где?! – Инеж надавила на кинжал чуть сильнее, вторгаясь в его пространство, и почувствовала его запах – табака и сосны. От него даже пахло Казом. Это было тревожно.       Его сжатые в кулаки руки начали дрожать, как листья на ветру, а дыхание стало прерывистым и неглубоким.       – Прямо здесь... черт... если бы ты... – слабо выдавил он, – просто сделала шаг назад, тогда я... я больше не был бы пленником. – Его глаза были устремлены в пол.       Инеж подняла другую руку и в призрачной ласке поднесла к его щеке. Она с тревогой наблюдала, как он отпрянул от нее, вжимаясь всем телом в прижатый к груди кинжал, неглубоко дыша, как раненое животное. Крошечная капелька крови проступила на рубашке.       Инеж мгновенно встала, возвращая Святого Петра в ножны. Все напряжение в его теле разом спало.       Настала ее очередь затаить дыхание. Есть только один способ выяснить правду. Она выдавила из себя вопрос, застрявший у нее в горле.       – Что произошло в тюремном фургоне по дороге в Ледовый двор? – снова спросила она, на этот раз ровным, спокойным голосом.       Он все еще приходил в себя после того, как она внезапно освободила его, и его дыхание замедлилось. После этого вопроса он бросил на нее насмешливый взгляд. "Нет..." – подумала Инеж. – "Он не хочет отвечать". Потому что, конечно, он бы не захотел. Если бы он действительно был… им, то предпочел бы стереть это событие с лица земли.       – Мы никогда не говорили об этом, – сказал он наконец, и его тон действительно говорил о том, что они не говорили об этом.       – Точно, – выпалила она в ответ. – Если ты действительно… ты, значит, ты и я – единственные, кто знает об этом. Потому что я знаю, что никогда никому не рассказывала, и я знаю, что Каз никогда бы никому не рассказал.       Он сделал долгий вдох, затем столь же долгий выдох.       Снова выбрав место на полу, куда можно уставиться, он обреченно ответил:       – Я уронил шуруп. Надел мешок на голову, застегнул кандалы на шее, а потом потерял сознание.       Инеж почувствовала, как ее внутренности скручиваются, как выжатая тряпка. Она ломала голову в поисках хоть какого-нибудь объяснения, но на самом деле его не было. Просто каким-то невероятным образом это был настоящий Каз Бреккер, сидящий перед ней на пыльном чердаке в Лиже, завернутый в одеяло, как какой-то равкианский пельмень.       Инеж сползла на пол.       – Ты... на самом деле Каз.       – Рад, что мы с этим разобрались. – Он продолжал избегать зрительного контакта, без сомнения, обиженный тем, что она вынудила его признаться в своем позоре.       – Я просто... так растеряна, – сказала Инеж.       – Я очень сомневаюсь, что могу сказать что-либо, что это исправит.       – Значит, ты не специально скроенный двойник, которого используют, чтобы устранить угрозу с моей стороны для операции по работорговле в Южной Керчии?       – Нет, – глухо сказал он.       – Как ты оказался… здесь? – Она едва могла говорить из-за полного замешательства.       – Это не важно. И я не ждал гостей, – он снова затянул одеяло вокруг талии. – И, как я уже говорил, мне нужно, чтобы ты ушла.       В этом не было никакого смысла.       – Ты сердишься на меня? – спросила Инеж. – За то, что я угрожала тебе кинжалом?       – Нет. – Это был глупый вопрос. Угрозы убийством были практически рукопожатием в Бочке.       – Ты расстроен из-за того, что я подумала, что ты – это не ты?       – Нет.       – Из-за того, что вспомнила тюремный фургон?       – Ради всех Святых, Инеж, нет.       – Тогда почему, после нескольких месяцев разлуки, ты пытаешься избавиться от меня в тот момент, когда мы случайно сталкиваемся? Да еще в Лиже из всех случайных мест? – Она почувствовала, как жар пополз вверх по ее шее.       – Дело не в этом. Просто, – он прикрыл глаза рукой, – я здесь запутался в некоторых вещах. С которыми я справлюсь сам.       – О, – неуверенно произнесла Инеж. В воздухе повисла тишина, густая и неуютная.       Она попробовала еще раз, уже мягче.       – Но с тобой все в порядке? Ты можешь мне это сказать? – Инеж снова посмотрела на его напряженную, худую фигуру и вспомнила о том, как нашла его на полу, извивающегося, как животное, попавшее в капкан. – Ты казался действительно нездоровым до того, как проснулся.       – Со мной все будет в порядке. – Каз теперь отвернулся от нее, закрыв глаза и сжав рот в тонкую линию.       – С тобой все будет в порядке? Каз, ты выглядел так, будто у тебя серьезные проблемы. Я никогда не видела тебя таким.       Костяшки его пальцев снова побелели на одеяле, сильно натянув ткань. Эта штука должна была вот-вот расползтись по швам под его хваткой.       – Тебе приснился кошмар? Ты катался по полу, как будто от боли. Или...       Ой. Зубы Инеж лязгнули, когда она закрыла рот. Она смотрела, как он сидел перед ней, сгорбившись, обернув одеяло вокруг талии и скомкав его у себя на коленях, пристально рассматривая половицы, и казалось, молился о том, чтобы они разверзлись и поглотили его целиком.       От боли... или от удовольствия. В животе у Инеж начала наливаться какая-то тяжесть. Значит, это был не кошмар. Ему снилось что-то... другое.       Инеж попыталась проигнорировать это осознание, но все кусочки паззла идеально встали на свои места. Его прерывистые стоны и то, как его тело выгибалось во сне. А когда он проснулся, то предполагал, что ему все еще снится сон. И то, как он играл с ее волосами, и хрипотца в его голосе. И, Святые, он произнес ее имя во сне. Сердце Инеж бешено заколотилось, а тяжесть в животе удвоилась в весе.       То, как он произнес ее имя, мгновенно всплыло у нее в голове. И без ее согласия какой-то коварный шепот забрался ей в ухо и втиснулся в клубящийся хаос в ее мозгу, прямо рядом с воспоминанием о том, как сдавленно, с придыханием ее имя слетело с его губ. И этот шепот говорил ей, что она должна услышать, как он скажет это снова; она должна заставить его сказать это снова. Инеж прикусила губу.       Она беспокоилась об этом. В течение нескольких месяцев она беспокоилась о том, что хочет его. С тех пор, как заметила, что обращает на него внимание. На то, как несколько прядей выбились из прически и упали ему на лоб, когда он наклонился над своим столом. Чайный цвет его глаз, когда солнце попадает прямо в них. Понимающий изгиб его губ, когда его план осуществлялся именно так, как он и ожидал. Почти улыбка, но чуть более самодовольная.       Это было идиотизмом. Он был Ублюдком из Бочки. Испытывать к нему чувства означало напрашиваться... нет, нарываться на неприятности. Это было все равно что потратить все свои сбережения, чтобы купить самый дорогой пистолет на черном рынке, а потом застрелиться из него. Инеж это знала. С первого момента, как она увидела его игры, его работу в Бочке.       Но потом он спас ее, когда ее ударили ножом. Они взорвали Ледовый двор. Она коснулась его щеки и сказала, что не примет его доспехи. Он сказал ей, что всегда придет за ней. Его губы коснулись ее шеи.       И он вернул ей ее родителей. Бесплатно. Каз ничего не делал бесплатно. В какой-то момент их отношения каким-то образом стали гораздо более сложными, чем просто отношения босса Бочки и его шпиона. Что-то зародилось между ними, независимо от того, признавали они это или нет.       Но что бы это ни было, оно всегда включало в себя пространство. Буквальное, настоящее пространство. И несколько слоев одежды. Инеж могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз прикасалась к его коже голыми руками. Смогут ли они когда-нибудь поцеловаться? Захочет ли он вообще этого? Хотел ли Каз когда-нибудь в своей жизни кого-нибудь поцеловать? Инеж подумала о том, как он отшатнулся от ее прикосновения при упоминании о соприкосновении их губ. Это было больно и сбивало с толку. И удерживало ее от того, чтобы попросить о чем-то большем. Так что она просто фантазировала. И волновалась.       Несмотря на время, проведенное в Зверинце, несмотря на все, что ей пришлось пережить с одним ужасным клиентом за другим, Инеж знала, что в ней все еще сохраняется потребность в близости. И она поклялась исцелить эту часть себя. Она не позволит Зверинцу испортить ей всю жизнь. Это было ее собственное тело, и она хотела наслаждаться им в полной мере. Она решила найти способ, бороться за это.       Как ни странно, первые мгновения исцеления были подарены ей Джеспером. В первые месяцы после того, как Каз купил ее контракт, к ней едва ли кто-нибудь мог прикоснуться без того, чтобы ее не выдернули из собственного тела, как перышко на веревочке. Требовались часы, чтобы просто прийти в себя.       Джеспер был таким ручным. Сначала Инеж действительно ненавидела это. Но с каждым похлопыванием по плечу, пожатием руки и медвежьим объятием она просто привыкала к нему. Инеж начала любить то, как свободно он проявлял свою привязанность ко всем. Для него это было все равно что дышать.       Джеспера просто переполняла любовь к миру, как будто внутри него постоянно бил фонтан, выплескивающий его приязнь на каждого, кто оказывался поблизости, наполняя и их чашу в процессе. В его прикосновениях не было ни требований, ни угроз. Это не было сделкой, а просто тем, как он жил в этом мире. В конце концов, его прикосновения принесли с собой чувство безопасности. Заботы. Как глоток горячего чая, согревающий тебя изнутри.       Инеж начала ценить широкую улыбку Джеспера, его изящные плечи и длинные ноги. Она снова начала видеть красоту в мужчинах, а не только чудовищность. Примерно в это время она начала замечать растрепавшиеся пряди волос Каза.       Каз тоже помог, хотя, возможно, никогда об этом не узнает. Он научил ее драться и скрываться. Он помог ей вспомнить, что ее тело на все способно, и что она все контролирует. Что исчезновение было выбором, а не неизбежностью. Он научил ее, что она может постоять за себя, что ее тело – безопасная гавань, а не просто источник боли.       Но именно в тот момент, когда он склонился над бумагами на своем столе и сказал ей, что таких, как она, больше нет, Инеж впервые в своей взрослой жизни испытала непреодолимое желание кого-то поцеловать.       За прошедшие с тех пор месяцы она выкроила время и места, чтобы заново познакомиться с самой собой. Сначала всего на несколько минут. Она проводила пальцем по внутренней стороне бедра, просто сосредотачиваясь на ощущениях, стараясь оставаться в своем теле. Принимать то, что казалось приятным. Сначала через одежду, потом и без. В конце концов она довела себя до различных состояний раздевания, пока не смогла делать это без немедленного, непроизвольного расставания со своим телом.       В тихие ночи, когда Клепка была пуста и Инеж знала, что никто не придет ее искать, она научилась наслаждаться ощущением прикосновений собственных пальцев. Она выгибалась и ерзала, потому что это было приятно, а не потому, что этого требовали клиенты. Она научилась доставлять себе удовольствие, двигая пальцами внутри себя именно так, как нужно. А потом она узнала еще миллион способов сделать это. Инеж привязывала свою душу к телу по одной ниточке за раз, потому что это было ее собственное тело, и она собиралась наслаждаться им.       Она почти никогда не думала о ком-то конкретном, когда доставляла себе удовольствие. Ей нужно было, чтобы это было для нее самой. Но иногда ночами, как только она переходила грань, лицо Каза, совершенно непрошено, мелькало у нее в голове. Его волосы растрепаны, веки прикрыты тяжелыми веками, а брови приподняты, и между ними залегла тревожная морщинка. Губы припухли от поцелуев, а острая челюсть расслаблена в беззвучном стоне. Он являлся без приглашения, да, но обычно у Инеж не хватало сил прогнать его прочь. Оргазм обрушивался на нее, пока она представляла, как делает с ним что-то такое, из-за чего у него появляется подобное выражение лица.       К своему смущению, когда она оказывалась в присутствии Каза после таких ночей, то иногда ловила себя на том, что тайком крадет его образ своими глазами. Изгиб его бровей, острый взгляд, то, как он запрокинул голову и поморщился после рюмки виски. Она прятала эти картины в тайниках своего разума, гадая, сложатся ли, если придет время, эти кусочки во что-то, приближенное к его настоящему облику. Как бы он на самом деле выглядел, если бы она сидела на нем верхом, сжимая его между своими бедрами, и терлась о кончик его члена.       Это было безнадежно. Инеж была уверена, что он никогда в жизни не выражал сексуальных чувств, а может, даже никогда не испытывал их. Каз отталкивал физическую привязанность, как полюс магнита с тем же зарядом. Казалось, он испытывал отвращение даже к Нине. А Нина приходилась по вкусу всем. Инеж чувствовала, что могла бы поспорить на половину денег во всем Кеттердаме, что Каз полностью лишен малейшего сексуального интереса, и стала бы самой богатой женщиной в Керчии. За исключением того, что на всем острове не нашлось бы ни одного идиота, который решил бы сделать противоположную ставку.       С одной стороны, Инеж втайне признавала свои чувства к Казу, доверие, которое появилось между ними, а с другой – боролась с подозрением, что он, вероятно, никогда не сможет удовлетворить ее этим единственным ключевым способом.       Она так усердно работала, посвятила так много времени и энергии тому, чтобы вернуть эту часть себя обратно, столкнувшись лицом к лицу со своими демонами. Инеж неустанно работала над собой, культивировала свои чувства, превращала в нечто такое, чем она могла наслаждаться и чем так сильно хотела поделиться с кем-нибудь. Разделить наслаждение с кем-то по собственному выбору. В самые честные моменты своей жизни она признавала, что хочет, чтобы этим человеком был Каз. Но мысль о том, чтобы предложить ему себя таким образом, со всеми своими едва затянувшимися душевными ранами, только чтобы обнаружить его холодным и незаинтересованным – нет, эта мысль была сокрушительной.       И вот Инеж стояла с пылающими щеками, теперь почти уверенная, что только что застала Каза посреди эротического сна. Возможно, даже о ней. Несмотря на все, что она напридумывала к этому моменту, образ Каза был настолько далек от секса, что казался фактически бесполым, и уж точно не включал способность или желание испытывать эрекцию. Инеж не удалось подавить завлекательно грязную мысль о том, что он, возможно, испытывал эрекцию прямо сейчас. И о том, что она может находиться в одной комнате с Казом, разговаривать с ним, смотреть ему в глаза, в то время как у него сейчас был стояк.       Эта мысль молнией пронеслась в ее голове. Святые, вот почему он повалил ее на пол. Возможно, он был на полпути к кульминации, когда стоял над ней на коленях, обхватив голыми руками ее запястья, с напряженным из-за нее членом под одеждой. Кровь прилила к ее тазу, когда она вспомнила, как он подзуживал ее своим хриплым голосом, призывал заставить его умолять, и делал всякие грязные намеки. Инеж мельком представила себе, что могло бы произойти, если бы она приняла его предложение.       – Я в порядке, – прервал Каз ее транс. Он уже взял себя в руки. – Это был кошмар. – Он осторожно встретился с ней взглядом.       – Тогда ладно, – ответила Инеж, немного ошеломленная извращенными качелями, которые она только что сама себе устроила. Кошмар? Серьезно? Хоть у Инеж и были сомнения, но она все равно сделала все возможное, чтобы вытащить свой разум из сточной канавы. – Что ты делаешь здесь, в Лиже? В этом хранилище? – услышала она свой голос, звучавший вполне непринужденно.       Каз был невозмутим:       – Ты ведь не собираешься уходить?       – Нет, – просто ответила она. Помимо того факта, что парень, который ей нравился, был здесь, перед ней, при таких интригующих обстоятельствах, ей все еще предстояло выполнить миссию. Работорговцы не собирались истреблять себя сами. – Это потрясающее место для засады. Так что нет, я не уйду. – Инеж была тверда. А еще это было потрясающее место для нее лично, потому что для этого было только два критерия, и это место прекрасно соответствовало обоим: здесь был удобный наблюдательный пункт, и здесь находился Каз. То, что надо. Эту часть она, конечно, опустила и вместо этого скрестила руки на груди.       Каз закрыл лицо руками, признавая поражение.       – Хорошо, тогда, если ты остаешься здесь, скажи мне кое-что. Ты видела каких-нибудь работорговцев на этом поле?       Инеж покачала головой, отчасти для того, чтобы изгнать остатки непристойных мыслей.       – Нет, но я подумала, что могла прийти раньше времени. Я планировала застолбить это место по крайней мере на пару дней.       Каз посмотрел на нее свысока, и уголок его рта приподнялся. Он что-то знал.       – Вариантов только два: либо этот маршрут, либо другой, расположенный далеко на востоке, который населен гораздо гуще. Если бы я ничего не нашла ни здесь, ни там, то я начала бы проверять путешественников на предмет маскировки, – осторожно ввела его в курс дела Инеж, пытаясь понять, куда он клонил.       – Как насчет огней? Мелькало что-нибудь?       Она знала этот тон. Он был на два шага впереди, как всегда. И это как всегда приводило в бешенство.       – О, просто расскажи мне, что знаешь, Каз. Это даже не одна из твоих схем. Это мое дело. Как будто у тебя нет множества других планов, которыми можно заняться, – Инеж взмахнула рукой. – Кажется, я припоминаю, что Совет Приливов нуждался в том, чтобы немного сбить с него спесь.       Каз издал невеселый смешок.       – Эта схема уже детально разработана, – он выпрямился. – Кроме того, ни один борец с работорговцами не может обходиться без осведомителей. И ни один стоящий бизнесмен никогда не упускает... возможности.       И тогда у него хватило наглости широко и опасно улыбнуться ей. И она обнаружила, что так сильно скучает по этой улыбке, что чуть не отдала ему всех своих Святых и "Призрака" в придачу. Никакой рекламной кампании не требуется.       – У меня есть то, что тебе нужно, а у тебя есть средства, чтобы это купить, – решительно заявил Каз.       Инеж попыталась протестовать.       – Ты собираешься торговаться со мной?! – взвизгнула она, надеясь, что это прозвучало потрясенно.       – Я всего лишь скромный ученик нашего господа и покровителя, Гезена. Ты, из всех людей, хотела бы лишить меня шанса продемонстрировать мою веру через святое таинство торговли? – Он приложил руку к сердцу в притворном благоговении.       – Это относится только к честным сделкам, – усмехнулась Инеж.       Каз осенил себя святым знамением.       – Могу я хотя бы получить скидку?       Каз наклонил голову, изо всех сил стараясь изобразить невинность.       – Я думал, это должна быть честная сделка?       Инеж всплеснула руками.       – Ух ты! Ты просто невозможен!       Но широкая улыбка озарила ее лицо, рассеивая напускное негодование. Она действительно скучала по его ужасному, коварному уму. Она, честно говоря, просто… скучала по нему. Когда она опустила руки, Каз улыбался ей в ответ.       – А, задержание работорговцев недостаточно прибыльно, чтобы покрыть накладные расходы, не так ли? – Он задумался, приложив согнутый палец к губам.       – Какую бы возмутительную цену ты ни собирался заломить, определенно нет.       – Разве не такова цена праведности, Инеж? – Он поцокал языком.       Инеж была слишком поглощена тем, как он произнес ее имя, чтобы ответить.       Каз продолжил, включив свой переговорный голос.       – Я полагаю, альтернативный торг приемлем. Теперь ты свободна, и у тебя больше нет контрактных обязательств передо мной, однако у тебя все еще есть твои навыки паука. И теперь ты свободный агент. Кроме того, у тебя есть возможность оказывать услуги, о которых никто и не мечтал бы бесплатно.       Он заключал сделку с ней. И несколько излишне заострял внимание на том, как она может использовать свою власть.       Инеж решила подыграть ему.       – Да, конечно, – она прочистила горло, подражая его манере вести переговоры. – Я вижу, ты помнишь, как высоко ценятся мои навыки. Учитывая репутацию Призрака, я не думаю, что мне вообще нужна реклама, чтобы обзавестись солидной клиентской базой. На дефицитные навыки большой спрос. А дефицитное высоко ценится, так что мои навыки дорого стоят. Как сказали бы некоторые, таких, как я, больше нет, – она перекинула косу через плечо для драматического эффекта, а когда повернулась, чтобы посмотреть Казу в глаза, то поймала его на том, что он следит за взмахом ее косы. – Я скорее думаю, что загнала рынок в угол, – закончила она.       – Так и есть, – тихо сказал он. – Обмен твоих бесценных услуг на мою информацию кажется мне честной сделкой.       – Клянусь золотой рукой Гезена, да, – Инеж закатила глаза, – потому что я знаю, как сильно вас волнует справедливость, мистер Бреккер.       С внезапным приступом смелости она подошла прямо к нему, сидящему на полу, все еще закутанному в это чертово одеяло, и протянула руку.       – Договорились, – сказала она.       Каз вздрагивал при каждом ее шаге и, казалось, вот-вот подпрыгнет, когда она протянула ему руку. Но он сделал успокаивающий вдох и ответил тем же.       С небольшой заминкой ладонь Каза зависла в воздухе всего в нескольких дюймах от ее ладони, и Инеж почувствовала, как между их кожей прошло что-то вроде разряда. Словно энергия гудела в воздухе между их руками и могла вспыхнуть в любой момент.       Затем медленно, осторожно Каз вложил свою руку в ее.       При соприкосновении эта энергия словно прожужжала в ее плоти, посылая волну жара от пальцев рук к пальцам ног.       Инеж моргала чуть дольше положенного, чтобы хоть на мгновение растянуть ощущение его кожи на своей. Она вспомнила, как они в последний раз держались за руки, ладонь в ладони. Единственный раз, окруженные приглушенными серыми и голубыми тонами, глядя на гавань.       Когда она открыла глаза, Каз смотрел на их соединенные руки, и, казалось, не дышал. Инеж разорвала контакт, спасая его.       – Тогда расскажи мне, что тебе известно.       Каз снова сосредоточился на разговоре.       – Это твой счастливый день, – сказал он. – Ты и не подозревала, что к этой сделке прилагается бонус.       Затем его рука исчезла под одеялом, прежде чем снова появиться с золотой монетой, которую он бросил Инеж. Она поймала ее в воздухе и подняла, чтобы получше рассмотреть в лунном свете.       – Святая Мария! – ахнула Инеж.       – Так вот кто это? Я подумал, что ты можешь знать.       Инеж опустилась перед ним на колени, держа монету обеими руками перед лицом.       – Откуда у тебя это?!       – Нашел в грязи.       – Эти монеты очень редкие! Мы не используем их в качестве денег. Они в значительной степени носят только церемониальный характер или используются как амулеты для обращения к тому Святому, который на них изображен, – Инеж прижала монету к груди и нахмурилась. – Кто-то будет очень расстроен, когда обнаружит, что потерял ее.       – У этой монеты есть какое-то особое значение? – спросил Каз.       – Да, конечно. Святая Мария – покровительница тех, кто находится далеко от дома. Тех, кто сбился с пути или кому не дают вернуться туда, где их место, – Инеж нахмурилась еще сильнее. – Ты нашел это здесь? В Лиже?       Каз кивнул.       – Очень странно для сулийца находиться на каком-то отдаленном поле в Лиже, – заметила Инеж.       – И все же ты здесь.       – Я здесь вынужденно. И готова поспорить, что тот, кому принадлежит монета, здесь тоже не по своей воле.– Инеж оживилась. – Это, должно быть, осталось после работорговцев. Значит, они проезжают здесь!       – Вот оно, – подтвердил Каз, и его глаза заблестели.       – Но где именно? Я не нашла никаких доказательств. Никаких протоптанных тропинок в траве, никаких предметов, вообще ничего.       Каз выглянул в большое окно, наклоненное к потолку и занимавшее почти всю стену. Отсюда открывался прекрасный вид на поля, хорошо освещенные лунным светом.       Каз указал в окно.       – Там есть длинная узкая промоина. Она довольно глубокая, и я точно знаю, что она тянется на несколько миль. Она извилистая и находится в стороне от главной дороги, но проходит между окраинами Зиерфорта и Белендта.       – Достаточно большая, чтобы вместить людей? – Инеж схватывала на лету.       – Достаточно большая, чтобы вместить даже лошадей.       Глаза Инеж расширились.       – Она так хорошо спрятана, что я чуть не упал в нее. Я нашел там обрывки веревок, обувь, экскременты. И твою новую сулийскую монету. Слишком много событий для маленького уединенного русла ручья.       Рот Инеж приоткрылся, и она крепче сжала монету, вдавливая пальцы во все еще теплый металл.       Каз продолжал.       – Ты, безусловно, была на правильном пути, хотя и пришла раньше на три или четыре дня. Промоина спрячет их, но задержит как минимум на целый день, а возможно, и дольше. Хотя я был не уверен, что это место достаточно уединенно для того, чтобы работорговцы могли вести здесь людей. Шум, наверняка много фонарей. Звенящие цепи. И, вероятно, фургоны для перевозки припасов.       Каз повернулся, чтобы снова выглянуть в окно, и его глаза сузились.       – Все еще ничего не видишь?       Инеж проследила за его взглядом. Ничего, кроме колышущейся пшеницы и редких деревьев.       – Нет. Там есть что-то, на чем мне следует сосредоточиться?       Каз указал на горизонт:       – Слева от той группы деревьев.       И Инеж, недолго думая, наклонилась к его щеке, чтобы проследить линию его взгляда. Он рефлекторно отпрянул в сторону. Совсем чуть-чуть, но она заметила. И еще заметила, когда он медленно вернулся на место.       – Я по-прежнему ничего не вижу, – сказала Инеж, не уверенная, потому ли, что там не на что было смотреть, или потому, что все ее внимание в данный момент было сосредоточено на том странном заряде, который снова нарастал между ними.       – Этого я и боялся, – пробормотал Каз хрипловатым голосом.       – Так что я должна увидеть? – Инеж оторвала взгляд от окна и посмотрела на него.       Лунный свет так ярко освещал его лицо, что ей захотелось прищуриться. Каз был на самом деле очень бледен, его щеки запали, волосы, лишенные воска для укладки и нуждающиеся в стрижке, беспорядочно падали на глаза. Челюсть выглядела острее, чем она помнила, но брови изгибались все также жестко. Инеж нравились его новые веснушки, редкие вокруг рта и гуще рассыпанные под усталыми глазами. Неужели они были всегда, а она просто не замечала? Теперь они выглядели на его бледной коже, как небо наоборот: темные звезды на ярко-белом фоне.       Если Каз и почувствовал, как она сверлит его взглядом, то не подал виду. Его взгляд по-прежнему был устремлен в окно.       – Я выпустил стадо свиней и коз в промоину. И привязал фонарики к рогам коз, – он устало закрыл глаза. – Они, без сомнения, терроризируют друг друга в этот самый момент. Если мы не можем слышать или видеть их отсюда, обнаружить кого-то в промоине будет невозможно.       – Ты выпустил туда животных. – Это был вопрос, который звучал как утверждение. Если бы Инеж сидела на стуле, она бы с него упала. Она попыталась представить, как Каз воюет со стадом коз и свиней, как веревки развеваются на ветру, и обнаружила, что это не укладывается в голове.       – Да. И поскольку от них нет ни следа, мы не сможем наблюдать за этим местом отсюда. Понадобится подойти ближе. Мы не узнаем, что работорговцы там, пока они не нападут на нас, – рассуждал Каз, по-прежнему не глядя на Инеж.       Что? Он собирался присоединиться к ней в этом крестовом походе?       – Мы? – спросила она, все еще не спуская с него глаз.       Каз наконец ответил на ее пристальный взгляд; его глаза в темноте казались двумя осколками обсидиана. Инеж почувствовала, что заряд между ними становится сильнее, крепнет гудящая связь. Ей нужно всего лишь наклониться вперед на несколько дюймов, сократить это расстояние, и электричество высвободится. Она затаила дыхание и наклонила голову.