Ruina Imperii

      Поскольку Брейтенфельд находился недалеко от Вердана, наши части перебросили достаточно быстро - всего за 2 дня езды. Подъезжая все ближе к городу, артиллерийские залпы становились все громче и громче. После нашей атаки прибыли новобранцы, которые должны были попасть под Брейтенфельд, но командование решило отправить нас закрывать дыры в обороне. Насколько я знаю - под Верданом почти никогда не стихает залп орудий. Они все стреляют и стреляют, сравнивая укрепления с землёй.       Нам сказали, что по прибытии мы 6 часов отсидим в городе, готовясь у отправке на фронт: кого-то распределят в гарнизон города, кого-то в резерв, кого-то сразу на фронт. В любом случае, сейчас я, Пауль, Рено и, как я узнал, еще 3 парня из моего отряда, по имени Альберт, Александр и Виктор. Эти трое какие-то не разговорчивые, всю дорогу молчат, не проронив ни слова, в то время как я с Паулем и Рено дискутировал по поводу всей этой войны. -Никнейм, под Верданом у нас очень мало шансов выжить, тем более если нас отправляют закрывать дыры в каком-то серверном фронте! -Нет, Рено, я уверен, что укрепления, сделанные в мирное время, сдержат огневой вал. Иначе бы нас не стали распределять в городе, а сразу бы бросали в бой. -Да не может быть такого, что мы сможем пережить всю эту битву. По моим подсчётам, старый состав наших полков обнулится через... Месяц-два -А ты не калькулятор, чтоб считать. Наше дело маленькое - с винтовкой бегать и приказы выполнять. -Но ведь ты и сам как верховный главнокомандующий считаешься, только почему-то вместе с нами тут находишься.. -Потому что мои планы более эффективны, когда я вижу состояние фронта лично. Так было в «походах на княжества» и в «битве 7 королей». Вот в «странной войне» я не знал, что происходит с нашим экспедиционным корпусом, и мы въебали. Тут в разговор включился Альберт. -Ну как въебали, Герр Наступающий Каролинер, по итогу ведь ЦК получил выход к восточным морям, тем самым положив начало колонизации юга, разве не так? -М? Ну.. Поэтому эта война и считается «странной», ведь мы фактически на стороне проигравших были, а по итогу делили территории ПИ вместе с победителями. Вроде бы на стороне проигравших, а вышли победителями -Да уж, странно все как-то выходит.. Ну, нам остается надеяться, что наши позиции окажутся более-менее приемлимыми... Сказал Пауль -да что там приемлемые! Лишь бы пожрать и пожрать да поспать иногда давали бы, и на этом спасибо! Выкрикнул в ответ Виктор -да не ссыте, все нормально будет. С нами Бог и.. Я хотел договорить, но меня резко перебил Пауль -Да уж скорее дух сопротивления и безумие войны.. Ладно, мы, вроде как, скоро должны приехать? -ээ.. Ну часа 2 ещё, не меньше. -понятно..       Спустя эти 2 часа, мы наконец-таки прибыли в город. Наши части стали распределять по участкам. Тех, кто должен был уже сегодня отправиться на фронт - выстраивали на центральной площади города, благо, снаряды до города не долетали, а значит тут было вполне безопасно. Среди них оказался наш полк, а значит и мы тоже.. Я со своим отрядом встал на площади. К нам всем вышел какой-то довольно старый мужчина, который стал зачитывать нам речь. –Вы стоите на пороге существования! Запомните этот момент, ведь он крайне важен! В будущем вас станут оценивать по тому, кем вы осмелитесь стать сегодня! Вы - железная молодежь нашей страны! Друзья мои, вам посчастливилось жить в великие времена! Я уверен, что увижу большинство из вас после этой ужасной войны, с железным крестом, на распираемой от гордости груди! Но главное не ошибитесь: в самые темные часы, особенно в ожидании нападения могут начать закрадываться сомнения! Но сейчас не время для слабости ума! Любая нерешительность и колебание - это предательство родины! Вы долдны доказать, что достойны своей формы и пробить северный фронт. Наше будущее, будущее Царского Креста, находится в руках его величайшего поколения. Друзья мои, это вы! Так что в бой! За Царя! За Бога! За Отечество!       Все начали ликовать. Даже я, который прежде уже слышал эту речь, стал ликовать. Все были настроены на бой. Нас незамедлительно построили и отправили в окопы, они находились всего в 30 километрах от города.       Спустя несколько часов мы прибыли в окопы, все прошло без происшествий. На удивление, пока мы шли - артиллерийские залпы прекратились. Проходя по окопам, мы видели тех, кто воюет тут с самого начала все они выглядели изнуренными, и косились на нас, как на каких-то новобранцев, прибывших с самых легких участков фронта. Хоть это и было отчасти правдой, все же у нас были те, кто воюет не первую неделю. В том числе Рено и Пауль.       Мой отряд, и еще несколько отрядов, состоящих из новобранцев, поставили на ночной караул. В целом, днем ничего не произошло, все мы просто обустраивались на новом месте. Уже ночью я со своим отрядом стояли на своем участке, периодически просматривая ничейную землю. Над ней пролетали осветительные ракеты, так что смотреть было довольно опасно. Вдруг где-то вдалеке что-то сверкнуло и пронесся звук выстрела. —Рено, как думаешь, тот выстрелевший сошел со своего места? —ну слушай, Никнейм, не проверим - не узнаем! —и как ты собираешься проверять? —а очень просто! Рено схватил свою винтовку, навелся примерно в то же место, откуда произошел выстрел, и выстрелил в ответ, после чего быстро спрятался в окопе —не самый лучший способ, но тоже ничего. Ладно, не стоит отвлекаться от наших обязанностей       Ночью так же ничего не произошло. Спустя время, солнце начало всходить, и я не знал, что произойдет через полчаса... С набата начался этот день, наверное было слышно за сто миль. Словно миллионы снарядов летели прямо по нам. Война начала свой суд, в плену окопов. Здесь взрывы миллионов снарядов, но никто не побежден. Солдаты в окопах ждут прорыва. Утром начался дождь, из-за чего все траншеи стали превращаться в грязь. По некоторым участкам снаряды прилетали прямо во внутрь окопов, и из-за этого все окопы были в крови, умерших в грязи солдат.       Я со своим отрядом спрятались в ближайшем блиндаже. С нами сидели еще некоторые бедолаги, среди которых были и новобранцы, у которых уже начинали сдавать нервы. Но вот обстрел прекратился. Казалось, он длился вечность. Мы посидели еще 10 минут, в ожидании следующего залпа, но его так и не было. И вот уже мы вышли из блиндажа, и стали осматривать ничейную землю. Там никого не было, что хорошо. Окопы стали заполняться водой, и нам был отдан приказ вычерпывать ее всем, чем мы можем. Многие стали вычерпывать ее своими касками, а некоторые счастливчики нашли несколько ведер. Я тоже стал вычерпывать воду своей каской, ведь я не хотел сидеть в огромной грязной луже. Ближе к вечеру дождь кончился. К нам пришел приказ атаковать. Многие офицеры стали возмущаться, что в такую погоду атаковать нельзя, но, как оказалось, это был приказ из генштаба.       Пулеметы не смолкают, эхо слышится вдали, минометы жгут растительность до тла на полях. На фронте сплошь безысходность, и сплошь тела бойцов в грязи. Смотря на солдат, я вижу в них, что их прежний мир почти исчез, и победы меркнет блеск. Сколько впереди страданий и смертей в будущем походе. Здесь сотни тысяч людей, близ города Вердан. Нам предстоит продолжать бой, даже ночью, ведь генерал отдал приказ. Мы стали готовиться к наступлению. Спустя пару часов, все были готов атаковать. Офицеры стали поднимать солдат в бой, и идти за ними следом. Начало нашего наступления можно было сравнить с движением волны. Вот из окопов мой отряд, и мы побежали в сторону противника. Вдруг вдали начали рокотать пулеметы и стрелять минометы. Вмиг ничейная земля покрылась кровью солдат. До первой линии обороны Нихонконы было где-то ±1 километр. Я и мой отряд пробежали 300 метров, после чего приняли положение лежа, в попытке укрыться от града пуль и мин. Мы нашли довольно большую воронку, из которой можно было выбраться, и залезли туда, чтобы передохнуть. У Альберта случился нервный срыв, ведь битвы под Брейтенфельдом были гораздо проще, чем тут. Александр стал его успокаивать, в то время как я и остальные стали пить и отдыхать от такой пробежки под пулями. Тут нас сверху заметил какой-то офицер. —эй, вы! Что вы там расселись! Был дан пр.. Не успел он договорить, как совсем рядом с ним прилетела мина, разорвавшая его не несколько частей. Кровавый дождь окропил нас, из-за чего Альберт впал в еще большую истерику. Я приказал Александру остаться с ним, а Паулю, Рено и Виктору приказал идти со мной дальше. Спустя еще 300 метров, мы снова спрыгнули в воронку. За нами довольно быстро пришел Александр, но без Альберта. Как он сказал - Альберту попала пуля в грудь, из-за чего он умер. Это было, конечно, грустно, но сейчас не время для оплакивания солдат. Мы отсиделись, после чего снова пошли в атаку. Пулемётчики уже представляли собой меньшую угрозу, ведь их стали отстреливать наши солдаты. Сейчас больше всего опасность представляли минометчики и обычные солдаты, стоящие в окопах. Мы с большим количеством солдат добежали до окопа, и принялись его зачищать от Нихонконских солдат. Я отправил свой отряд дальше, под командованием Рено, а сам решид проверить дымящийся блиндаж. Я зашел в него, и там я увидел, как на меня с ножом побежал Нихонконский солдат. Я, вскинув винтовку, сделал удар на опережение, проткнув его штыком, после чего он, с криком, упал, пытаясь мне сопротивляться. Я с трудом вынул штык, бросил винтовку, быстро схватил Лопатку и стал забивать этого солдата. Уже когда я посчитал, что нанесенных мной ударов было достаточно - я отполз от него. Вокруг была гробовая тишина, только лишь его попытки вздохнуть сквозь свою же кровь, которую он периодически выплевывал. В конце-концов я не стерпел, снова подполз к нему, и стал пихатьему в рот и нос грязь, чтобы он замолчал, но это не помогло. Тогда вдруг что-то в моей голове щёлкнуло, и я увидел в нем не своего врага, а такого же человека, которого послали на эту бойню красивые речи пропагандистов. Я достал свою флягу и стал поить его, а позже я нашел его аптечку. Взяв оттуда бинт, я стал пытаться расстегнуть его форму, чтобы перевязать рану, но из-за крови форма прилипла, из-за чего снять ее было почти невозможно. Я взял нож, и этот солдат стал мычать, наверно, он подумал, что я собрался его добивать. Я стал его успокаивать, и показывать, что я ему не враг –спокойно, я друг. Друг. Comrade. Он, вроде, успокоился, и я стал срезать пуговицы, после чего я смог открыть рану. Я увидел пульсирующую кровь, которая все больше и больше заливала тело этого парня. Похоже, я пробил ему артерию. Я быстро попытался найти жгут, но ни в его, ни в моей аптечке его не было. Я попытался прижать её руками, но было уже слишком поздно - он сделал свой последний вздох, после чего он умер. Я решил поискать его дневник, дабы узнать, кого я убил. Раньше я видел лишь каски и дула винтовок противника, а тут я столкнулся с ним лицом к лицу. Я нашел небольшую книжку, и открыв ее я увидел, кто являлся ее владельцем - Андреа Шишра. Я взял ее себе, и пошел дальше. На выходе меня уже ждал мой отряд. —Никнейм! Уходим быстрее! Они начали контратаку! Крикнул Рено Они были обвешаны всякими лентами патрон, держали в руках ящики с боеприпасами. Пауль даже умудрился закинуть на себя пулемет. Я решил тоже взять трофейное оружие, а именно снайперский прицел с винтовки Шиширо и ящик с пулеметными патронами.       Вновь гибнут парни, долг выплатив, в крови, в страданьях, пройдя лишь километр пути, и то их отбрасывают назад. Мы выбежали обратно на ничейную землю, и побежали к своим окопам, настолько быстро, насколько это возможно. Добрались мы дотуда без происшествий, что сильно меня радовало. Пришло время получать паек. Мы получили еду, и отправились в полевой лагерь. Смена наших отрядов закончилась. Пришла очередь других бедолаг воевать на фронте. Наступила ночь. Когда мы вступали на фронт, было начало осени, и нас было сто пятьдесят человек. Сейчас мы зябнем, на дворе довольно прохладно, шуршат листья, в воздух устало вспархивают голоса: «Первый-второй-третий-четвертый…» На тридцать втором перекличка умолкает. Молчание длится долго, наконец голос ротного прерывает его вопросом: «Больше никого?» Он выжидает, затем говорит тихо: «Повзводно… — но обрывает себя и лишь с трудом заканчивает: — Вторая рота… — и через силу: — Вторая рота — шагом марш! Идти вольно!» Бредёт лишь одна колонна по двое, всего лишь одна коротенькая колонна. Тридцать два человека. Дойдя до лагеря, мы все завалились на койки, и стали разговаривать и шутить о всяком, пытаясь отогнать то, что было несколько часов назад.       Таким образом, у нас сейчас есть всё, что составляет счастье солдата: вкусная еда и отдых. Если поразмыслить, это не так уж много. Какие-нибудь два или три года тому назад мы испытывали бы за это глубочайшее презрение к самим себе. Сейчас же мы почти довольны. Ко всему на свете привыкаешь, даже к окопу.