Сказкоплёт

11. Поиск по сохранённой накануне фотографии выдал результат, не вызывающий сомнений. Аббатство находилось в пятистах километров от родного города, прямых рейсов не было, но услужливый интернет легко проложил сложный маршрут с учётом расписания автобусов. Настроение портило лишь одно получасовое ожидание на предпоследней остановке, но решение уже было принято. Ближайшие выходные Мисер решил провести в поисках оригинала, так похожего на описание в старой истории. Завтрак пролетел в перечитывании истории, которую когда-то своими словами пересказывала по вечерам мама. Недостающие детали её рассказа быстро были заполнены строчками из интернета, который помнил всё. Энергичная прогулка на работу, трудолюбивая суета в кондиционированной атмосфере огромного офиса и неторопливая прогулка в закатной атмосфере отдыхающего города. Привычная рутина, бессознательно пролетавшая мимо мозга, погруженного в глубокий колодец депрессии с кофейным запахом вперемежку с синим туманом бесчисленных сигарет, наконец-то обрела смысл. Он не верил в знаки, но если они сулили доброе - то верил. Возможно, цепочка случайных и не связанных на первых взгляд событий привели его к такому итогу. Провидение в своём милосердии разрешило ему один раз заглянуть за изнанку мира, прикоснуться к тайне Сказкоплёта или хотя бы своими глазами увидеть место, которое совпадало с одной из сказок. Даже эта незначительность наполняла подавленное состояние ламповым светом свечи, которая одиноко освещала тёмную пустоту одинаковых дней. Ожидание выходных не тяготило, как это бывало в школьном детстве, а наоборот, стимулировало синапсы на выработку небольших доз дофамина, того самого, который делал ожидание небольшого чуда гораздо приятней самого сюрприза. Прохладный вечер Мисер провёл в исследовании монастыря, поиске дополнительной информации и попытках прогуляться по окрестностям, используя вездесущие гугл-карты. Территория была доступной, можно было посетить мрачный главный храм, посмотреть на окрестности из узких башенных окошек звонницы, прогуляться по дорожкам ухоженного сада и даже взглянуть на огромную кухню, но... Часть территории была недоступной, скорее всего, трак, производящий съемку, банально не мог туда проехать, оставляя огромное белое пятно неизвестности на откуп фантазии. В интернете были карты, успевшие устареть ещё до того, как трудолюбивый архивариус закачал их для ознакомительных целей. Так что выбора не оставалось, надо было ехать. Он вздохнул, закрывая длинную линию вкладок и полез на любимый форум, посвященный сказкам. Пост с фотографией не привлекал ничьего внимания и после суток простоя без комментариев, был автоматически удалён системой. Мысленно похвалив себя за предусмотрительность, Мисер погрузился в очередное бесполезное обсуждение, пытаясь выловить рыбку полезной информации в мутной воде холиваров и шуток про жирных мамаш. Ничего нового не было. Трудолюбивые постояльцы этого и десятка других сетевых мест пережёвывали старую информацию, пытаясь выдавить привлекательный пост, собирающий валюту интернета: просмотры и комментарии. Трижды переваренная жвачка, отрыгнутая holy cow в попытке пережевать четвёртый раз, не несла смысла, а лишь вызывала разочарование и желание настрочить гневный комментарий, который быстро смоется потоком таких же постов. Наверное, на это и был расчёт у авторов данных опусов. Чёрный пиар в сети — это тоже пиар и всё такое. Превалирует не качество информации, а количество тех, кого она заденет и кто не поленится настрочить всё, что он думает о посте, авторе и всех его родственников до седьмого колена. Под этим острым, но коричневым соусом с характерным и легко узнаваемым запахом, глупеньким пользователям без баннерорезки втюхивалась реклама всякой ерунды, бесполезных курсов и прочее, что соизволит впихнуть очередная корпорация с ресурсами и бюджетами среднего государства. Юноша вздохнул и открыл текстовый документ, хранящий пару сотен названий фильмов, которые хотелось посмотреть, но не было времени. Двадцать минут быстрого чтения аннотаций, достать сок из холодильника и снеки с полки, пока идёт заставка и можно потратить вечер под мерцание монитора и хруст закусок. Кино, создававшееся ещё в те времена, когда Мисера даже в планах не было, выгодно отличалось от современного, с квотами на бездарность, бесконечной нативной рекламой и сюжетом, более плоским, чем лист, на котором его отпечатали. Кровать за полночь обняла одеялом и приветствовала дружелюбным поскрипыванием укладывающееся тело. Сон быстро пришёл в гости к свёрнутому в калачик парню, для разнообразия одарив приятными и легкими, как утренний туман, сновидениями. Лишь под утро, в самую тёмную часть перед рассветом, длинные ресницы затрепетали и тонкие веки распахнулись, ища постороннего. Сонное дыхание прервалось, сон разорвался на самом приятном моменте, разлетевшись углями костра на ветру и глаза невидяще уставились в потолок. В спальне явно ощущалось чье-то присутствие, это не был призрак больного воображения или ворох одежды, брошенный на спинку стула и принявший странные очертания, тревожащие ум, вмиг утративший опыт многолетней жизни и вернувшийся к детским страхам. Первобытные инстинкты, хоть и дремали, похороненные тысячелетиями цивилизации, но никуда не уходили, исправно передаваясь прихотливыми изгибами ДНК из поколения в поколение. Человек затаил дыхание, испуганно срывавшееся в тревожном ритме вдохов-выдохов, и прислушался. всматриваясь в чернильное облако, окутывающее квартиру и мир за окном. Красноватым пятном бился пульс в сетчатке, порождая практически невидимые призрачные сполохи на границе зрения, еле слышно доносился тихий шелест и что-то двигалось в темноте, ещё более чёрное. Ощущение невидимого движения подкреплялось поскрипыванием половиц, как будто кто-то большой и неимоверно тяжёлый старался изо всех сил, чтобы скрыть своё присутствие, но вынужден был перемещаться без ночника в незнакомой обстановке. Рука автоматически потянулась к выключателю, как только мысль о свете пробилась сквозь заспанные слои мозга и не ударилась в ту часть сознания, которая сжалась, вереща от ужаса голосом, которого нет. Проклятый выключатель всё никак не нашаривался, ногти прочертили дорожку из еле видимых бороздок по стене и рука, вмиг утратившая контроль, упала на мягкость подушки. – Он тут! Стоит! Прямо перед тобой! – испуганный визг подкорки, которая даже не обратила внимание на то, что тело полностью обездвижено и все равно не сможет применить первое правило встречи с неизвестным, а именно "ударь или беги". Простыня и одеяло зашуршали, как будто сотни тончайших нитей неторопливо обшаривали каждый сантиметр пространства, в поисках тёплой плоти, к которой они могли бы прилипнуть. Всё ближе и ближе пугающие звуки приближались к голове, единственному месту, не скрытым под непробиваемой бронёй одеяла, о магических свойствах которого известно каждому ребёнку. Мисер, и так застывший в параличе, который охватил каждую скелетную мышцу, постарался сжаться ещё сильнее, чтобы его не нащупали и не нашли. Может, случится что-то страшное, а может и нет. Неизвестность пугала больше всего, поэтому люди не любят темноту и всякие непонятные штуки. Шелест постепенно подбирался к голове, окружая её неприступным кругом странных звуков. Лоб, в бисеринках пота, вдруг накрыло ледяной тканью. Пронизывающий холод быстро начал проникать сквозь кости черепа, замораживая любую мысль. Вдруг охватила апатия и безразличие перед страхом смерти, глаза закрылись и шелестящий ритм усилился в странном, нечеловеческом торжественном крещендо, смысл которого был понятен. Победа! Виктория! Неведомое существо, казалось, праздновало, радуясь отнимаемому теплу и энергии жизни. Последняя мысль была о белой статуе, до которой, увы, не суждено было добраться. Тихое сожаление, грустными колокольчиками перекатывающееся в груди вдруг взорвалось адреналиновым ударом яростного стука сердца, подкинувшим тело вверх. Мисер сел на кровати, открыл глаза и уставился на полоску восхода, осветившего просыпающийся мир. Момент осознания ночного происшествия, оказавшегося банальным ночным кошмаром, сменился желанием закурить. Босые ноги прошлепали на балкон, руки сами нашарили сигарету, щелчок зиппо, бензиновый привкус первой затяжки, никотиновый дым пробрался в лёгкие, слегка пощекотал и вылетел в форточку без активного участия сознания. Полусонные мысли плавали вокруг пережитого стресса, ужас которого уже растворялся, наотрез отказываясь принимать завершенную и осмысленную форму. Психика наотрез оказывалась ворошить палкой памяти в огромном улье растревоженных страхов и фобий. Окурок раздавлен в пепельнице, замерзшие ступни слепо тыкались в поисках тапок, а спать больше не хотелось.