Сказкоплёт

10. Серая змея тропинки с укатанным хребтом колеи прихотливо вилась, огибая древние валуны и причудливые статуи, ведя путника от входа в каменоломню до дальней тропы. Поскрипывание уставших досок, скрепляющих воедино тележку смешивалось с похрустыванием камешков под ногами и не отвлекало от тягостных мыслей, которые всё чаще посещали в свете дня. Джон явственно помнил ощущение присутствия двух врагов человеческих, затеявших краткую, но яростную битву за право обладанием его душой. Неужели Бог покинул его, оставив на съедение падшим нелюдям, которые когда-то давно послушали сладкие речи Искусителя и покинули Эдем? Кажется невероятным, но ведь сказано в Писании, что не даётся нам испытаний больших, чем мы сможем вынести, а, следовательно, это посильное искушение и терпимая боль. Изгиб проторенной дорожки, усыпанной скатившимися с десятков тележек камушками, вывел к статуе Девы, одной из старейших в обители. Покорная, укутанная в складки ткани фигура просительно склонила голову к сложенным ладоням, моля Спасителя позаботиться об овцах своих и не бросать стадо на поругание зверям ночным. Вытесанная из единого монолита белого мрамора, который был подарен при основании безымянным жертвователем, за годы немой молитвы под злыми ветрами зимы и беспощадным солнцем лета, была белоснежной, как в первый день созидания. Прекрасное лицо не портила печаль, навечно застывшая в выбитых умелым резчиком линиях глаз и губ. Ослепляющий полуденный свет ещё сильнее выделял белизну чужого камня на фоне унылых серых скал, поэтому было сложно долго всматриваться в выражение лица Марии, которые через несколько ударов сердца начинали резать глаза, оставляя огненный отпечаток на сетчатке при каждом моргании. – Ave, Maria, – начальные слова ангельского приветствия сами сорвались с пересохших губ, – gratia plena. – Господь с тобою, – раздался весёлый бас из-за камня, стоящего неподалеку от статуи, брат Лусор бодро катил пустую тележку, - какая же красивая мать у Спасителя. Он весело подмигнул в ответ на улыбку Джона, прекрасно зная, что именно из-за таких шуток на грани суровый аббат постоянно накладывает на него очередную суровую епитимью, и так бывшую самой тяжкой во всем братстве и служащую неизменным предметом постоянных шуток. Как будто это его чему-то научит и заставит исправиться. В последнее время ходила хохма, что брат Лусор - это испытание для аббата, только он никак не может понять смысла урока. Естественно, шутили очень тихо, чтобы не получить такого же наказания и не стоять в одном ряду с самим предметом шутки, выполняя наложенные молитвы, поклоны или ещё чего хуже. Глупо полагать, что монастырь был полон шутников и всегда был полон беззаботного веселья и радости, отнюдь. Большая часть многотрудной жизни аскетов проходила в тишине и спокойствии, а старших братьев вполне походили на вырезанные статуи, но во время работы, вдали от строгих старцев и самого настоятеля, энергия, бьющая ключом в молодых мужских телах, находила выход и прорывалась ручейками здорового смеха над простыми шутками и побасёнками, в которых было мало грешного. Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царствие Божье. Вот и дальняя тропа, с каждой привезённой тачкой камня тянущаяся всё дальше от материнской породы, которую выламывали монашеские руки. Тут тоже стучали молотками, работали лучшие каменотёсы и воздух посерел от пыли. Огромный паззл дорожки постепенно протягивался к выходу из монастыря, по кусочкам удлиняя очередную артерию, удобно связывающую обитель с внешним миром. Больше гостям не придётся уныло шлёпать по грязи раскисшей почвы, при хорошем ливне грозившей прочно ухватиться щупальцем тёмной жижи чернозёма за лодыжку нерасторопного странника. В отличии от старых, поколениями натоптанных тропинок, которые причудливым клубком вились по территории, эта дорожка задумывалась как идеально прямая, кратчайший путь от грешного невежества к Богу. Джон наклонил тачку, камни с шумом присоединились к братьям, лежащим в огромной куче в ожидании момента, когда их соединят в прочное полотно под ногами ищущих свет истины, и вытер пот со лба. Неподалёку находилась бочка с водой, окруженная жаждущими братьями и звуками обычной трепотни, пока никто не обращает внимания. Деревянная кружка ходила из рук в руки, утоляя жажду и охлаждая разгоряченные от работы лица. Утолив жажду, он забрал свою тачку и покатил её за новой порцией твёрдой пищи, которая должна была утолить голод стройки. – Джон! Джон! Как будешь на каменоломне, скажи всем, чтоб бросали все дела и шли на ланч, – биновский помощник уже начал раздавать первые порции людям, стоявшим неподалеку. Джон кивнул и неторопливой походкой привыкшего к долгим переходам человека, двинулся обратно за гранитом. Налегке путь казался приятней и занимал значительно меньше времени и, вскоре, группы потянулись на запах еды. В этот раз, слова Бина по то, что голод — это лучшая приправа, оказались истиной в последней инстанции. Хотя, грех был жаловаться на ланч. Сэндвичи с рыбой, говядиной и сыром в сливочном соусе с дикими травами и брусничным морсом, в котором плавали кубики льда, были восхитительны. Еды было много, ближайшая рощица тенями укрыла толпу жующих аскетов, забывших на время о своей аскезе. Час отдыха и дремотного сна под куполом свежей зелени листьев позволил накопить достаточно сил для работы и вновь потянулись вереницы тачек и тележек с камнем, вновь застучали кирки и молотки, выбивая искры и странный ритм, объединяющий разнородную массу людей в единый инструмент, подчинённый цели.