Сказкоплёт

13. "Он приближается", странная мысль, всплывшая во рея ужина, заставила Джона вздрогнуть и пролить пару капель чая на рясу. "Кто?", но в голове лишь пустота, вмиг вытеснившая посторонние мысли, крутившиеся, словно белки в колесе. Сейчас неуловимые зверьки разбежались, спрятавшись в многочисленных потайных местах подсознания, оставив монаха наедине с самим собой. Хотя, нет, он был не совсем один, ибо сказано, что если соберутся двое, то Бог будет промеж них. Вечерняя трапеза завершалась, недавно полный зал постепенно пустел. Братья расходились, стремясь начать ночную молитву с личными обращениями к Богу и отдохнуть после трудной недели, посвященной укладке каменной дорожки. Джон тоже неторопливо пошагал в вечерний воздух двора, чтобы посмотреть на пламенеющую полосу заката, отделяющую беззаботность дня от ночи, полной противостояния с неведомым и опасным врагом. Привычные и неторопливые слова монологичной беседы с Создателем, старые просьбы дать сил, чтобы пережить эту ночь, мольбы без ответа, которые всё равно успокаивали уставшую от постоянного давления зла душу, из последних сил держащуюся за тонкую, рассыпающуюся в прах ниточку надежды. Заключительные слова " Pater noster" и тихое "Amen" светлячками разлетелись по келье, не в силах разогнать тьму, обступившую комнату своим призрачным светом умирающей веры. Плотность одеяла укутала мускулистое тело, скрипнула пара пружин, и Джон забылся сном, неверным, как падшая женщина. Маховик тревоги постепенно раскручивался, тревожа покой звенящей струной звука на грани слышимости и тотчас, как зачадил и погас фитиль, который поддерживал еле теплившуюся жизнь крохотного огонька свечи, вцепился в сонное тело, лишённое защиты. Подобно ветхозаветной Далиле, что остригла волосы спящему Самсону, паника тяжёлым ударом разбила все щиты спокойствия и вмиг тёмные воды первобытного ужаса затопили маленькие островки безопасности, превратив образованного и разумного человека в скрючившееся, пускающее потоки слёз животное, мёртво лежащее на смятой кровати. Переменчивый дух зла уже стоял в изголовье, смотря глазами, которых нет. Как рыбачащий апостол Андрей, спазм зацепил сердце, дернул крючьями безумной боли и отпустил, заставив биться о грудину. Дикая птичка в клетке из костей, раз за разом бьющаяся о прутья рёбер, роняла капли крови и слабела после каждой панической атаки. Тень руки проскользнула по простыне и невесомо, неслышно стала успокаивать несчастную добычу в стремлении продлить агонию жертвы, растянуть муку сладостной боли. Забившийся в начинающемся припадке Джон успокоился и задышал сильно, ровно. Блестящие дорожки слёз стремительно высыхали на измученном лице. Демон удовлетворенно кивнул, даруя несколько минут для сонных грёз, которые каждый раз обещали избавление от кошмара наяву и каждый раз бессердечно обманывали. Мучитель был терпелив, несмотря на мучивший духовный голод и пустоту, возникшую ещё в те времена, когда его с компанией таких же висельников изгнали прочь от божественного сияния, в благодатном сиянии которого пела каждая душа, заточив в узы ночи, которая сама жадно впитывала тепло своих новоприобретённых бастардов. Падший проговорил несколько фраз низким голосом. Рычащие, булькающие и шипящие звуки, причудливо соединённые в непроизносимое человеческое горло сочетания не разбудили спящего человека. Демон слегка кивнул и в темноту поплыл поток странных звуков, творящих богопротивное колдовство. Магия снов, излюбленный инструмент, которым богоборцы проникали в герметически запертый сосуд души, навевая сомнения, чуждые мысли, греховные побуждения и расшатывали веру. Похотливые инкубы и суккубы, чаще всего охотно пользующиеся этим искусством, достигли наивысшего мастерства в смущении слабых на передок мужчин и женщин. Ночной гость не был ни тем, ни другим, являясь по сути своей воином. Поэтому его мастерство проникновения оставляло желать лучшего, но демоническое сознание не было сковано ограничениями тленной плоти и времени. Поэтому тёмный терпеливо, из ночи в ночь, подбирал ключи, перебирая огромную связку кошмаров и мороков в поисках подходящего. Время шло, новый кошмарный ключ воронённой сталью вошёл в замочную скважину души, провернулся и отправил разум Джона в ужасающий полёт на волнах ночного безумия. Уставившееся в потолок лицо побелело, покрывшись росой пота, а значит - воспалённые фантазии адской твари горячим потоком захлестнули спящего. Сон снова обманул, как Искариот, из ласкового друга превратившись в инквизитора, который не слушал признания. Смысл пытки - пытка, смысл боли - боль. Нехитрая схема, целью которой было скрутить, сломать, заставить сдаться и пасть на колени, навечно отвернув своё лицо от Бога. Вновь сердце расправило крылья в тревожном полёте, разнося потоки кровь по телу в бессильной попытке согреть хотя бы жизненно важные органы. Ступни и ладони стыли, дыхание слабым облачком разносилось по комнате, воздух в которой заледенел от всё более реалистичной фигуры, стремящейся прорваться в настоящий мир, вырвавшись из стягивающих оков преисподней. Безликий кошмар, безглазо смотрящий в лицо Джона, тянул руки, стремясь в последнем порыве выворачивающихся суставов прорваться в комнату. Холодный воздух вибрировал от напряжения, запах серовода и серы - запах Дьявола, слабым зловонием ползли по полу. Высокий гудящий рёв, который насильственно объединил звуки биения человеческого и демонического сердец в единый ритм, неслышимый, но мощный, как паровой молот, стал проводником из иного мира в сотворённую реальность, которая покрылась паутинкой тончайших трещинок в попытке удержать яростный напор бесновавшегося клубка ненависти и нечеловеческой злобы. Демон сам себя загонял в агонию непомерными нагрузками в желании освободиться и выпрыгнуть на волю, сея хаос и разрушения в эпилептическом припадке радости освобождения. А Джон и так агонизировал, стремясь уберечь свой разум от сатанинских козней, обещаний и грешных желаний странного и испорченного. Тяжесть извращенных фантазий, тысячелетиями копившихся в больном сознании, тяжело придавливала огромной наковальней, лежащей на груди. Келья наполнилась быстрой дробью стука, скрежетом жёлтых клыков и торжествующим хохотом беснующегося. Зеркало реальности готово было лопнуть, рассыпавшись осколками действительности и на краткий миг объединить два мира. Демон замолчал, вмиг успокоившись, и сосредоточился на моменте перехода, который был кратким, как тишина между ударами сердца у марафонского бегуна. Тяжёлый взгляд вперился в распятие, раскинувшее спасительные крылья перекладин над головой монаха. – Ну, и где твой бог теперь? – нечистый не мог удержаться от издёвки. – Ты один, Джон, никто не поможет, спаситель не явится в смертный час, чтобы за ручку вытянуть тебя в рай. Смирись, я скоро приду во плоти, пожну тяжкой рукой твою душу и затоплю окрестности в вонючей крови мерзких святош. Камни этого монастыря станут вашими надгробными плитами, а ваши комнатушки - склепами огромного кладбища, уж поверь мне, я знаю толк в этих делах, - проклятый продолжал глумиться. Торжество победителя ослепило его гордый разум, алчущие мысли утратили контроль за самым важным - ходом времени, но гордец решил потратить несколько драгоценных секунд перед прорывом на хвастливые речи, должные смутить жалкого человека. В темноте раздался крик петуха. – Мой Бог всегда со мной, – хриплый голос с кровати звучал тихо и устало. Лежавший до сих пор Джон отвернулся от тускнеющего образа, который верещал и сыпал богохульными проклятьями на десятке давно мёртвых языков. – Всегда со мной, – повторил он перед тем, как провалился в обычный сон измученного человека.