Сказкоплёт

17. Жар дня постепенно вытеснялся прохладой сумерек. Дневные хлопоты были окончены, последний посетитель ушёл, попрощавшись и негромко щёлкнув калиткой. Время вечерней молитвы ещё не наступило и можно было просто посидеть, отдавая вечернему воздуху накопленный груз усталости и избыточного тепла. Джон откинулся на спинку, с наслаждением вытянул ноги и уставился в закат. Мысли о предстоящей ночи привычно шумели на задворках, настойчиво напоминая об ужасах предстоящей ночи, но прислушиваться к их голосам совершенно не хотелось. Дневная торопливость монахов постепенно замедлялась, движения становились всё более плавными и округлыми, взбудораженная обитель успокаивалась, приобретая привычный степенный и торжественный вид, которым и должна обладать по задумке архитекторов. Вздрогнув от громкого удара колокола, созывающего на вечернюю молитву, мужчина встал со своего любимого места и неторопливо присоединился к такой же молчаливой толпе братьев во Христе, неспешно собирающихся для вечернего обращения к Богу. Спокойные голоса, тихо поющие осанну Господу, разливались, подобно неторопливым весенним водам, чтобы омыть пыльную душу и сделать её достойной обращения к Творцу. Монахи с глазами, светящимися духовной чистотой в отблесках свечей и лампад, негромко, но гармонично славили Деву Марию и её Сына под гулким потолком, который вторил эхом их же голосов. Душа наполнялась спокойствием, слушая дивные и мягкие переливы хора и даже Джону почти удалось забыть о предстоящих тяготах грядущей битвы с нечистым. Прекрасная служба, во всех отношениях. Вот и последнее «Аминь», гулко прозвучавшее в церкви, вот и последняя свеча догорела, оставив струйку дыма и крошечный уголёк фитиля. Время вечернего чая и отдыха. Горячий чай и крошечные печенья из песочного теста, с избытком напечённые в огромной духовке - казалось бы, нехитрый ужин, но сладкое было нечастым гостем в монастырском меню, и хруст быстро наполнил помещение. Горсть выпечки, недавно вынутой из железного нутра, слегка теплое, крошащееся тесто не оставили никого равнодушным. Красное лицо Бина, развозящего на тележке порции, совсем побагровело от заслуженных похвал, он смущенно смотрел вниз и слегка дрожащей рукой отмерял равное количество десерта. Как много надо для счастья человеку, который и так ограничен во многом? Но этот вечер монахи решили посвятить не решению духовных загадок и противоречий, а слегка поддаться греху чревоугодия. Утро понедельника всё равно заберёт лишние калории трудом на свежем воздухе, так почему бы не поесть вдоволь редкого лакомства? Атмосферу ужина, вроде бы, ничто не могло испортить, но, всё же, это случилось. В столовую торопливо забежал юный послушник, чьей обязанностью было в выходные и праздничные дни совершать вечерний обход территории в поисках оставшихся или заблудившихся гостей. Бледное лицо тряслось в панике, кто-то услужливо протянул кружку холодной воды, трясущиеся руки паренька, пролив изрядное количество на пол и грудь, всё же донесли сосуд до губ. –Т-т-там человек лежит… – наконец выдавил он. – Где? – несколько человек уже вскочили, расплескав горячий чай и не заметив ожогов –Бе-белая статуя… – послушник устало опустился на скамью, кто-то пододвинул чашку горячего чая. Джон помчался вместе со всеми, гадая, кто же там лежит и что случилось. Несколько минут быстрого бега привели толпу монахов к статуе белого камня и точно, тёмным пятном лежала тощая фигура с рюкзаком. Быстрое прикосновение пальцев к сонной артерии подтвердили наличие пульса, чуткие уши услышали лёгкое дыхание. – Перегрелся, поди, – неуверенно буркнули в толпе. – Ладно, подняли потихоньку и понесли, у кого есть фонарик, подсветите людям дорогу. Через полчаса бессознательного юношу занесли в лазарет, где уже хлопотал доктор. Ватка с нашатырём заставила веки затрепетать, подобно крылышкам ночного мотылька, парень пробормотал что-то и резко встал, поддерживаемый заботливой рукой. – Где я? – голос слабый, охрипший от жажды. – Вы в монастыре, голубчик, а вернее, в монастырском лазарете. – Что, кхм, что со мной, доктор? – парень откашлялся, ухватился за чашку с водой и жадно выпил. – Думаю, тепловой удар, - доктор изучал голову и лицо нежданного пациента и озадаченно хмурился, – странно, что нет ни единого солнечного ожога, хотя вы минимум полдня пролежали на открытой местности, а на небе не было ни облачка. – Согласен, – Мисер тоже нахмурился, прекрасно зная, что несколько часов на солнце заставляли его покраснеть, как вареный рак. – В целом, я не нахожу у вас никаких повреждений, если вы не против, я задам вам несколько вопросов, а потом мы подумаем, как вас устроить на ночь, если вам некуда идти. Юноша кивнул, соглашаясь с обоими предложениями. – Тогда несколько простых вопросов, чтоб мы понимали, с кем имеем дело, хорошо?