Сказкоплёт

16. Дорожка под солнцем привела в сад, ухоженный трудолюбивыми руками монахов, издали похожих на муравьев в своих тёмных одеяниях, встречающий журчанием ручейков, теряющихся в высокой траве, тенистой прохладой дубовых крон и затейливо выложенными тропинками, лучше всего подходящих для неторопливой прогулки. Около входа лежал валун, причудливо отёсанный в округлую скамью. Несмотря на отсутствие спинки, сиделось на удивление удобно. Юноша расшнуровал ботинки, засунул мокрые носки вовнутрь и, связав шнурки, превратил обувь в странную сумку. Плитки странной формы холодили босые ступни, вышагивающие по лабиринту дорожек. В углу сада обнаружилась небольшая купель, которая на первый взгляд выглядела, как естественное озерцо. Но, присмотревшись, можно было рассмотреть, что берега обложены белым мрамором, предохраняющим их от эрозии, ступеньки, ведущие в прозрачную глубину дна и небольшие перила, которые предохраняли неосторожного купающегося от падения. Желание искупаться, на мгновение промелькнувшее в голове, быстро испарилось, стоило Мисеру опустить руку в воду, которая обожгла ледяными прикосновеньями тёплую ладонь, вцепившись в неё тысячами острых иголок холода. Кожа быстро немела в прозрачных струях родников, питающих искусственное озерцо и юноша поспешно вытащил замерзшую руку из коварного плена. Возможно, летом вода успевала прогреться для купания, но сегодня явно не этот день. Полюбовавшись через невысокую ограду на ровные ряды огорода, кое-где уже покрытого зелеными пятнами пробивающейся зелени, Мисер увидел купол оранжереи. Дороги туда не было, скорее всего тропа начиналась за зданием, в котором выращивались травы и приправы для нужд обители. Кружить по незнакомой местности в поисках пути не хотелось, тем более что все парники были похожи, различаясь лишь в деталях и наборах произрастающих растений. Ботаника никогда его особо не интересовала, так что стоило выходить из сада и двигаться дальше в поисках тихих приключений и странных открытий. Знакомый камень у входа был пуст, он услужливо подставил крепкую спину для того, чтобы вновь натянуть ботинки. Юноша решил идти вдоль стены, некогда защищавшей от набегов разбойников и лихих людей богатую обитель, а теперь несущей лишь декоративное значение, до первой тропинки, которая уводит вглубь. Спустя полчаса под немилосердными лучами он наткнулся на мощеную дорожку, которая вела к россыпь валунов и серых скал. Насколько хватало глаз, людей не было видно, поэтому решение последовать по этой тропе напросилось само собой. Прямая, как воля Бога, дорожка была первой ровной линией, как будто перенесённой с чертежа на местность. Бросающаяся в глаза странность просила странника исследовать её досконально и вот пыльные подошвы уже стучат по камням, которые недавно были вынуты из темного холода каменоломни и брошены выгорать под лучи светила. Иногда приходилось сходить с прямой, для того чтобы поближе рассмотреть изваяния, разбросанные окрест и находящиеся в различных стадиях завершённости. Но упорные мышцы ног трудолюбиво возвращали любопытное тело обратно, унося его всё дальше. Справа лежал огромный валун, закрывающий своей массой солидный кусок ландшафта и отбрасывающий огромную тень. Мисер шагнул в неё, оглянулся по сторонам и торопливо закурил, жадно глотая дым в тревожном ожидании недовольного окрика. На глаза попалась высеченная надпись. С трудом вспоминая университетский курс латинского языка и отвлекаясь на взгляды по сторонам, юноша прочитал «Сия обитель воздвигнута во славу Господню и для заточения… и… на границе миров». Имена были затёрты неаккуратными ударами зубила, явно торопливой рукой, оставившей выбоины по всей надпись в попытках скрыть нечто важное. Никто не закричал, окурок, растёртый на фрагменты, был присыпан носком ботинка, парень задумчиво вышагнул из тени и обомлел. Прямо перед ним находился воплощенный в камень образ с сохранённой картинки. Белый камень ослепительно сверкал, заставляя болезненно щуриться, но ошибки быть не могло. Сошедшая из детской сказки картинка находилась прямо перед ним, стоило сделать десяток шагов, и рука притронется к теплоте Девы Марии. Образ матери, когда-то рассказывающей старую историю, накладывался на лицо, которое давно, в муках, произвело на светя Спасителя. Усталые ноги торопливо понесли юношу к статуе, вытянутая рука приближалась к плечу, стремясь прикоснуться к неземной красоте. Сантиметр, полсантиметра, миллиметр и вот расстояние между сверкающей белизной и кончиками пальцев тоньше человеческого волоса. Касание, казалось, вызвало беззвучный взрыв в голове, перемешав и спутав всё в огромный клубок ощущений. Немой рёв бури, высасывающей сознание соседствовал с кристально чистым перезвоном колокольчиков, мелодия которых могла бы растопить самое чёрствое и порочное сердце. Как будто невидимая рука нежно взяла за подбородок, развернула лицо вверх и вот стоит он, смотря в лицо, на фоне которого солнце – лишь жалкий фонарик на фоне прожектора. Мышцы обмякли, расслабившись с ощущением, сходным с тем, когда потягиваешься после сладкого сна, стократно усиленным божественным присутствием. Широко распахнутые глаза перестали видеть, устремившись взглядом в небесную высь, длинные пальцы в своей неподвижности стремились соперничать с неподвижностью плеча, которого они касались и, спустя миг, отпустили. Мир завертелся, обрушившись болезненным ударом земли в лицо и Мисер провалился в бессознательное состояние.