Сказкоплёт

22. Последний слог заклятия повис в воздухе, вернулся шелестящим эхом и выгнул спящих колесом. Позвоночники захрустели, удерживая расслабленные тела в непривычном положении. Чёрные ленты соприкасающихся голос задвигались, образуя восьмёрку бесконечности. Души начали смешиваться, пытаясь поглотить одна другую. Теперь Мисер понимал расклад, пелена красной полосой охватила сознание, стремящееся изо всех сил удержать рвущийся вовне поток жизненной силы и не дать чужому разуму захватить и подчинить новое тело, влиться в более крепкий сосуд костей и мяса и остаться там до следующей ночи колдовства. Джон, многоопытный, переживший не один переход, плёл свою паутину, постепенно перехватывая контроль за каждой группой мышц и всячески старался отвлечь противника историями своего детства и всякой ерундой, рассеивающей внимание. Постепенно их воспоминания переплелись в единую нить, юноша прочитал полную историю монаха, с восторгом впитывая знания каждой эпохи из первоисточника. Языки и диалекты, слова, которые невозможно встретить ни в одном учебнике, полностью захватили вчерашнего студента, полностью утратившего контроль над собой. Джон тоже не терял время даром, пробираясь по нервам к мозгу и читая историю будущего вместилища, как открытую книгу. Они синхронно добрались до слоёв памяти, посвященных Сказкоплёту. Монах открыл непосвященному страшную тайну, которую тот вскоре должен был унести с собой в могилу – это он, Джон, самолично в беспамятстве писал каждую историю по утрам, а бурная фантазия и пылкое воображение облекали их в старца с белыми одеждами, цель которого была проста, как путь капли дождя - успокоить война после ночной битвы, дать ему сил и поддержки для следующей ночи и принести в этот мир немного света и добра. Мисер, в свою очередь, открыл потаённые уголки памяти и признался, насколько сильно он любит и ценит эти истории, да монах и сам прекрасно видел всё загнанное стыдом в самые потаённые уголки памяти. Момент встречи мастера с многолетним опытом и верного почитателя в разгар битвы смутил обоих. Две души, только что яростно полосовавшие друг друга в яростной битве, вдруг остановились, смотря в самое сердце друг друга и восхищаясь чувствам, для названия которых в человеческом языке нет слов. Немой диалог, состоящий из образов, которые перетекали по светящимся нитям, еще секунду назад вгрызающихся в синапсы привёл врагов к прекрасному во всех отношениях решению, которое полностью устраивало обоих. Джон решил полностью впитать юную душу, а не так, как обычно – только знания и умения. Теперь тело Мисера должно было стать вместилищем двух душ, скрученных нитями, которые неустанно пряли три старухи. Нить жизни уже была сплетена, жребий брошен, а ножницы, могущие перерезать их общую жизнь, кто-то украл и спрятал так далеко, что даже древние боги не знали, как их отыскать. Тело, бывшее до этого во власти монаха, немного уменьшилось в размерах, переход завершился. Парень открыл глаза, одиннадцать пар глаз уставились на него, ожидая первых слов. Хриплый голос произнес, обращаясь к аббату: – Вам придётся добавить еще одну сноску к заклинаниям, одно тело может стать сосудом для двух душ, так что теперь мы одно, более сильное создание, которое будет ещё долго служить и охранять. Настоятель кивнул, красивым почерком опытного переписчика внося дополнения и устало захлопнул книгу. – Как же теперь нам к тебе обращаться? – спросил один из братьев. – Да так же, как и привыкли, я давно был Джоном и незачем менять привычные имена, - он устало улыбнулся и добавил, - только теперь у меня появится ещё и фамилия. – Какая? - нахмурился глава монастыря и по совместительству самый чёрный колдун в этом мире. – Доу, Джон Доу. Сегодня ночью топящийся заключенный был загнан в самый дальний угол силой перемещения и не будет тревожить монахов до ближайшего новолуния. Двадцать семь дней спокойного сна и привыкания к новой обстановке, завершение дел и обрубание концов.