Судьба: RWBY Непристойный Приказ

      Сафрон была единственной, кто обратила внимание на Жона, когда тот лежал под массой одеял. Никто из сестер и родителей не удостоил его взглядом, прежде чем отправиться в семейное путешествие. Хотя в течение нескольких недель не было никаких разговоров о том, что он отсутствует на каникулах, Жон был в задумчивости. Размышлял о своей жизни. Чего он добился. Кем он должен был стать. Как он разочаровал свою семью и их наследие.       Когда Сафрон ткнула его пальцем, он не ответил и не пошевелился. Сестра печально посмотрела на него, затем закрыла дверь и оставила его одного в его комнате, где свет проникал только через щели несовершенных жалюзи. Жон слышал, как собирали вещи в машину. Семья почти не разговаривала, собирая вещи, и сигналом к отъезду послужил звук заводящейся машины. Жон вскочил с кровати и заглянул сквозь жалюзи, наблюдая через щель, как машина скрылась вдали. Только когда она скрылась за деревьями, спустя 18 ударов сердца, он перешел к действиям.       Формально у него была неделя, чтобы собрать вещи и уехать в Бикон до возвращения семьи, но он хотел как можно быстрее покинуть дом на случай, если они решат вернуться раньше. А так… он чувствовал себя запертым в своей комнате, не в силах что-либо сделать, кем-то стать. Точнее, стать кем-то, кроме бесполезного.       Протиснувшись мимо нескольких стопок одежды, которые он специально оставил, чтобы не дать родным заглянуть в шкаф, он достал из глубин тусклого шкафа свою сумку «на выход». В ней было все, что нужно для Бикона, а также письмо о поступлении (которое он умудрился спрятать от родителей, выходя в пять утра на «утреннюю пробежку» мимо почтового ящика каждый день в течение последнего месяца, чтобы они его не обнаружили). Вместе с едой, деньгами и небольшой палаткой он, в случае необходимости, мог выжить в дикой местности. Хотя при том маршруте, который он наметил до Бикона, ему не придется этого делать, разве что он совсем отчаяется и у него закончатся деньги.       Вот только… под его походной сумкой, которую он извлек из глубин кучи одежды, лежала подозрительная черная книга. Такую Жон точно никогда в жизни не видел, и, несмотря на то, что она лежала под толстым слоем почти чистой одежды, почему-то была покрыта пылью.       Пыль, которую он сдул, когда взял книгу в руки, едва не уронив ее от неожиданного веса, хотя она была не толще среднего учебника по математике.       На лицевой стороне книги были начертаны руны в странном калейдоскопическом узоре — в зависимости от того, как падал свет, они окрашивались в разные цвета, а если положить книгу обратно под тем же углом, то цвет не менялся. Кроме того, на переплете книги было нарисовано то, о чем Жон мог только догадываться, — чрезвычайно стилизованная буква Z, но она была настолько витиеватой, что трудно было сказать.       Именно это обстоятельство заставило его задуматься и заставило волосы на тыльной стороне кистей и рук встать дыбом. Он вспомнил, что наверняка уже держал эту книгу в руках, много лет назад, как раз перед тем, как начал учиться в школе и попал в такую же колею, как и сейчас. Тогда он считал себя особенным для этого мира и записывал свои самые сокровенные тайны и мысли. Но сейчас это было невозможно: он выбросил книгу, как только понял, что это такое. Даже сжег ее.       Он открыл проклятую книгу, затаив дыхание, хотя десятки дурных предзнаменований говорили против того, чтобы он это сделал. И только потом обнаружил…       …что это не та книга, в которой он написал множество заблуждений в стиле Чуунибё. Она больше походила на инструкцию, чем на что-либо другое, этакий странный сплав кулинарной книги и руководства по эксплуатации. Не будь в ней закладки, он мог бы и дальше перелистывать страницы, останавливаясь то на одной, то на другой: как создавать мертвых апостолов, как создать и использовать Святой Грааль или, например, как приготовить идеальное суфле (Зелретч в душе был поваром и ничего не мог с собой поделать).       Но в книге была закладка, и Жон первым делом перешел на эту страницу. Она была озаглавлена толстой скорописью: «Призыв Слуг.»       В отличие от книг, которые особенно нравились Жону и которые были в виде комиксов или картинок, в этой книге были только диаграммы. Ни одна из них не указывала на то, чем на самом деле является слуга в данном контексте, и он не чувствовал никакой необходимости перелистывать книгу. Подумав немного, он пришел к единственному логическому выводу.       Эта страница была посвящена тому, как призвать горячих девушек-горничных. Другого логического объяснения Жон не нашел, несмотря на то что существовало как минимум два, а возможно, и три других варианта. Поскольку рядом не было никого, кто мог бы подвергнуть сомнению особенно интересные шаги Жона (одна часть возбуждения, две части глупости и три части лени), он позволил своей сумке упасть на землю и решил, что будет следовать этим инструкциям.       Взяв из отцовского сарая грифельный карандаш и расчистив небольшое место в сарае, он был готов к работе. Он положил книгу на пол, внимательно изучая схему, но не рассматривая предупреждения вокруг нее или более важные детали. Все, что он делал, — это обводил схему, как некоторые отчаянные художники в Интернете, только большинство из них не делают это на своем полу в надежде призвать горячую горничную-кошкодевочку (как и во всем, бывают исключения).       Жон кропотливо рисовал и перерисовывал линии и изгибы, чтобы все соответствовало картинке. Его семья ушла на рассвете, и уже за полдень он закончил работу. Пот капал с его рук от жары в маленьком сарае и от того, что ему приходилось то и дело вставать, чтобы сверить свою работу с книгой. Но наконец-то он закончил, решил он. Он с гордостью смотрел на свою работу, скрестив руки и ухмыляясь.       Пока не понял, что забыл одну строчку, и поспешно нарисовал ее на полу, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не заметил его оплошности. Он вздохнул с облегчением, подумав, что никто этого не сделал. Наконец, перейдя к следующему разделу книги, после диаграмм, он протянул руку, как было сказано в книге. — …Аура? Я что, должен знать, что это такое? — пробормотал Жон. — …И я должен протянуть ее к диаграмме?       Жон ненадолго задумался, а не разыграли ли его и не потратил ли он утро на розыгрыш, но тут на него хлынул холодный газ копиума, и он решил, что просто недостаточно хорошо следует инструкциям. И вот, протянув руку и сосредоточившись изо всех сил (ну, не намного сильнее, чем, скажем, на добыче пемзы или сланца), он попытался вогнать свою ауру в диаграмму, используя свое внутреннее чуунибё. Удивительно, но нарисованный на земле круг ненадолго засветился желтым, а затем сменил цвет на радужный.       Жону удалось сохранить концентрацию лишь на секунду, но он подумал, что, видимо, достаточно лишь активировать круг, и он сам сделает все остальное. В действительности же такое под силу только опытному магу или специалисту по ауре, и хотя у Жона было вчетверо больше ауры, чем у обычного человека, это не означало, что он умел ею пользоваться.       Он не стал оспаривать это несоответствие и отступил к двери, когда пыль и туман начали собираться в круг. Внутри сарая поднялся ветер, он трепал инструменты, висевшие на пробковой доске, раздувал несколько небольших кучек опилок, и все это вылилось в вихрь, медленно, но верно набирающий силу. На него обрушилась мощная какофония шумов, в ушах зазвучал звук чего-то магического, окно задребезжало в раме. Он закрыл глаза и прикрыл голову, пригнувшись под гвоздем, вбитым в хлипкую дверь сарая над его головой. Он отчаянно пытался отгородиться от ветра, не обращая внимания на происходящее, ведь он даже не мог открыть дверь, чтобы уйти.       А потом все разом прекратилось.       Послышался лязг доспехов и звон меча, которым легко взмахнули, словно проверяя, насколько хорошо он рассекает воздух. Невидимый длинный меч, прославленный на весь мир, известный каждому. Узрите Короля Рыцарей, Короля Артур…       В сарае с Жоном больше никого не было. Не было никакого Короля Артура. Был только Жон и множество дел по уборке. Удрученный отсутствием служанки-кошкодевочки-цундере (даже за это короткое время мечты Жона снова исказились), он вернулся в дом, даже не сняв обувь у двери. Он решил, что, чтобы справиться с грустью, как это иногда бывает, ему нужно посрать и помастурбировать (не одновременно, это ему не нравилось).       Жон повернул ручку двери в ванную, но обнаружил, что она взбунтовалась и вступила в подростковый возраст. Он еще раз повернул ручку, пытаясь вывести ее из вызывающего настроения. И снова ему это не удалось. Если бы он внимательно прислушивался, то услышал бы резкий вздох по ту сторону двери. И, хрустнув костяшками пальцев, он приготовился к битве с дверью. — Сегодня ты не победишь, дверь! На этот раз в реанимацию отправишься ты! — Заявил Жон дрожащей двери, сжимая руку и приготовившись к бою.       Он остановился, услышав по ту сторону двери глубокий (но странно женский?) голос: — Этот гальюн уже… завоеван? — Произнес тот, почти не уверенный в себе. — Приобретен? — Я думаю, ты хотела сказать, оккупирован? Подожди, это ты Паприка? Ты вчера ела «Тако Шнил»? Ты же знаешь, что это вредно для твоего желудка. — А-ай! Это я! Паприка? — Голос произнес, колеблясь с явной неуверенностью. К счастью для голоса, Жон не обратил должного внимания на последние обстоятельства, и по жестокому стечению обстоятельств их голоса с Паприкой оказались поразительно похожи. — Ну… хорошо. Поправляйся, сестренка. Я пойду в свою комнату и закрою дверь. Не входи, но дай мне знать, когда выйдешь. — Поняла, мастер!       Жон кивнул и сделал три шага в сторону, но потом остановился и переспросил, что он только что услышал. — «Мастер»? — Переспросил он. — Да, все… молодые люди говорят это в наши дни. Воистину. Я не лгу. — Голос солгал. — Эй… ты не Паприка! Она ненавидит, когда папа говорит «молодые», и говорит, что это делает его похожим на старого пердуна! Я так и знал, что это ты Сис! — Сис? — Спросил голос, пришла его очередь задавать вопросы. — Все дети сейчас так говорят, но… эй, не отвлекай меня! — Сказал Жон, грохоча дверью. — Почему ты в моей ванной?! — Почему ты не в своей уборной? — Спросил голос, пытаясь отвлечь его. — Потому что ты в ней и заперла дверь! Я не хочу тебя пугать, но я знаю очень, очень немного Крав-мага, и я лишь немного боюсь его использовать! А еще я… — Жон обвел взглядом коридор и остановился на семейной реликвии. Та, что передавалась из поколения в поколение, всегда неустанно защищая ее владельца. Дед рассказывал о ней так, что Жон знал о ней все, до мельчайших подробностей. В ее создании участвовала ярость человека, который видел слишком много кукушек. — Есть… — Сказал Жон, поправив руку: — Черт, какие тяжелые… настенные часы!       Дверь быстро отворилась, и в щель просунулась голова (и только она) светловолосой девушки. — Твой план против врага, вторгшегося в твой замок — твой дом — состоит в том, чтобы использовать устройство для определения времени. — Я знал, что ты не Паприка! — Сказал Жон, указывая на незваную гостью. К сожалению, он забыл, что именно держит в руках, и прошло несколько драгоценных мгновений, пока он видел, как семейная реликвия кувыркается в воздухе, а затем разбивается о пол с грохотом и небольшим (но продуманным) взрывом деревянных кукушек по всему коридору. — Черт, мама меня убьет… Фуууу… — Есть ли у тебя планы по убийству матери? Может быть, заговор? — Спросил голос за дверью, и в ее голосе прозвучала напряженность, которую невозможно было подделать. — Э-э… нет? По крайней мере, в планах нет? — Превосходно… Я спрашиваю без причины, без всякой причины, по крайней мере, какой-либо важной… — Она снова солгала. — Слушай, ты можешь хотя бы… выйти из ванной? — Не могу.       Жон на мгновение призадумался. — Ты ела «Тако Шнил»? — Спросил он. — Ничего подобного! Мне… просто нужно… побыть одной. Чтобы подумать. И поразмыслить. — Голос сказал, не совсем солгав и не сказав правду. — Э… нет. — Жон ответил категорично. — Нет? — Голос спросил приглушенно. — Я открываю дверь, и мне плевать, что ты в туалете. — Сказал Жон, решительно начав открывать дверь. Немного повозившись с замком, он наконец открыл ее.       Он сам захлопнул дверь, заглянув внутрь. Короче говоря, он задумался, спит ли он еще. — Кто заходит в чужую ванную голой…? — Спрашивал себя Жон. К счастью или к худшему, его внутренняя психика не находила ответа. — …может, она бездомная? — Эй… тебе нужна одежда? — Сказал Жон, краснея при воспоминании об обнаженной блондинке, частично прикрытой руками. — Я… Я… не требую ничего подобного! — Сказала она, выскочив из ванной и вновь обнажив свое тело. Она была невысокого роста, вероятно, примерно возраста Жона, с грудью чуть больше средней, с розовыми сосками. Ее киска была гладко выбрита, а все тело мускулистое и подтянутое — гораздо больше, чем обычно бывает у девушек ее возраста, даже если они активно занимаются спортом. Но больше всего в ней выделялись зеленые глаза, которые беспокойно переместились на Жона. — Я-Я — Король… Сейбер. Я — Сейбер! Может, мое тело и не такое мужественное, как у тебя, но мне не стыдно гордиться им! — Сказала Сейбер, явно смущаясь.       Жону потребовалось время, чтобы поднять с пола челюсть и член, прежде чем сглотнуть. — Это эм… Я все равно пойду принесу тебе одежду. — Он побежал в комнату Сафрон, порылся в ее ящиках, вытащил, казалось бы, случайный набор одежды, втолкнул Сейбер в ванную и бросил ей наспех собранный комплект одежды, после чего захлопнул дверь и привалился к ней спиной. — Вот. Возьми одежду. Она, разумеется, не моя. — Сказал Жон, проясняя ситуацию, которая даже не приходила Сейбер в голову. — Это… одежда моей сестры Сафрон. Может, она тебе и маловата, но это лучше, чем ничего, верно?       Сейбер ничего не ответила, но он слышал, как она переодевается и шаркает босыми ногами по плитке. Прошла целая вечность, прежде чем она наконец постучала в дверь ванной.       Открыв ее, Жон увидел, что она выглядит непоколебимой в своем намерении. С таким лицом, как сейчас, ее можно было поместить на самое адское поле боя, и люди все равно сочли бы его чрезмерным. Возможно, это было бы лучше, если бы на ней не было футболки GIRLBOSS, GATEKEEP, GASLIGHT, украшенной блестками, и шорт, которые только подчеркивали ее и без того восхитительные бедра.       Именно сейчас Жон понял, что забыл дать ей бюстгальтер: соски проступали сквозь футболку, а грудь сдерживалась рубашкой, которая была ей маловата и демонстрировала ее подтянутый пресс и живот. — Я прошу прощения за свои недостатки как слуги, мастер! — Сейбер слишком решительно поклонилась, причем так, как не поклонился бы ни один житель ее страны. Ее тело было наклонено под углом 90 градусов, и Жону открылся более опасный вид на ее декольте, чем до того, как она успела надеть одежду. Еще более эротично было видеть, как за горловиной рубашки виднеются соски, спрятанные внутри. Его эрекция выходила из-под контроля, и в этот момент он почти под углом 90 градусов пытался ее спрятать. — Все хорошо, Сейбер! — Жон ответил ей тем же, но слишком громко. — У всех бывают дни, когда они врываются в чужую ванную голыми! Моя мама говорит, что незнакомцы — это просто друзья, с которыми ты еще не знаком, и к тебе это тоже относится! Хаха! — Сказал Жон с натянутой улыбкой. — Я не ваш друг, мастер! Я ваша слуга! — Сейбер поправила его, наклонившись еще больше вперед, так что ее голова соединилась с полом, а рубашка задралась на спине, обнажив прелестную и немаленькую задницу перед натренированным и постоянно наблюдающим за ней подростковым взглядом Жона. Задницу, которая становилась еще более соблазнительной благодаря облегающим ее шортам. — Подожди, ты моя слуга? — Подтверждаю. Ты призвал меня сюда, неся командные печати на своей руке, не так ли? — Сейбер снова стояла прямо, ее золотистые волосы были слегка растрепаны. Осознав это, она поспешно поправила их. — Нет, я уверен, что заметил бы… ох. Очевидно, да. — Жон опустил взгляд на левую руку и увидел, что на ней действительно есть татуировки (и хотя он и раньше наносил на свое тело множество татуировок в стиле «эдди», эта не выглядела так, будто ее можно смыть после душа). Она имела форму двух изогнутых дуг и круга вокруг них. Он поводил рукой на свету, изучая ее. — Как я уже сказала, ты мой мастер. Слуга Сейбер в твоем распоряжении. — Сейбер отвесила поклон, более подобающий ее культуре, прижала кулак к груди (так что соски стали еще более заметны, когда она натянула тонкую ткань), а другую руку заложила за спину. — Где вражеские мастера? Направляй меня, как хочешь, но я не чувствую поблизости врагов. По правде говоря, я вообще чувствую… мало праны здесь. Как странно… Возможно, именно поэтому мое оружие и наряд отказались появиться в соответствии с моими намерениями. — …уверена? — Сказал Жон, все еще думая о том, что ритуал действительно удался. Книга оказалась права, и он получил свою собственную слугу. То, что она не была цундере-служанкой кошкодевочкой, владеющей луком (Жон редко долго помнил о своих грезах), разочаровывало, но он не мог жаловаться на Сейбер. Она была привлекательной и искренней. — Значит… ты моя слуга и должна слушать все, что я скажу? — Конечно. Это моя обязанность. Даже если ты прикажешь мне отправиться в преисподнюю, я с радостью поведу тебя за собой. — Гордо заявила Сейбер. — Значит… если я попрошу тебя отсосать мой член… ты сделаешь это? — Отсосать твой…       Сейбер остановила себя и посмотрела на его выпуклую промежность. — Конечно, вы шутите, мастер. Мое тело непригодно для операций с представительницами слабого пола, поскольку оно мускулистое и жесткое. Мои способности и качества как женщины… не хватает. Однако моя грудь больше, чем я ее припоминаю, и, возможно, именно это ввело вас в заблуждение. — Она пощупала свои груди и удивилась, насколько они чувствительны. — Я думаю, ты сексуальна. — Сказал Жон, удивляясь собственной прямоте. Раньше он никогда не умел так разговаривать с девушками, но с Сейбер ему стало легче. — Значит, ты не против сделать мне минет? — Сказал Жон, показывая, что на самом деле его прямота была вызвана сильным возбуждением. — Н-Ну, не совсем. Меня беспокоит отсутствие навыков и женских хитростей, а не возражения против самой задачи как таковой. — Сейбер прикусила губу, думая о том, что ей придется выполнять женские обязанности, как это когда-то делала ее сестра. Она подумала, каково это — быть в роли принимающей стороны, когда член Жона находится внутри нее, заполняя ее, пока он таранит ее киску. — Если бы… был отдан приказ, я бы выполнила его беспрекословно. — Тогда… я приказываю тебе сосать мой член? — Сказал Жон, не очень понимая, к чему клонить, но с энтузиазмом попробовал. — Поняла, мастер!       Сейбер опустилась на пол, благодарная за то, что Грааль научил ее, что такое минет (хотя с практической точки зрения было странно, что он научил ее этому), и расстегнула штаны Жона. Еще до того, как она извлекла его выпуклую мачту из трусов, она почувствовала запах его мускуса, проникающий сквозь них. Он заполнил ее ноздри. Она бессознательно вдыхала его, запечатлевая в памяти. — П-Прости, если от меня плохо пахнет. Я не мылся вчера. — Жон смущенно сказал, глядя на Сейбер, которая стояла на коленях и морщила нос. — Напротив, мастер. Прошу прощения за то, что позволила себе дать вам понять, что это мое мнение по данному вопросу. Я… просто оценила ваш мускус». Сейбер сказала, её слова вырывались из уст, пока она плохо объяснялась. — О. Спасибо?       Блондинка не ответила, так как ей удалось вытащить член Жона из трусов и штанов, и его стержень ткнулся ей в щеку. Мускус стал еще более сильным и волнующим, когда она непосредственно ощутила его запах. Она вдыхала его, погружаясь в его мужественный запах, и от этого ее киска становилась все более влажной. Сама того не осознавая, вторая рука начала перемещаться к животу, к верхней части шорт и, наконец, скользнула пальцами в промежность.       Но не раньше, чем она начала скользить своими маленькими мягкими ладошками по стволу Жона, просто следуя указаниям Грааля, вложенным в ее разум, и позволяя своему разуму блуждать, а телу — двигаться по собственному желанию. Наконец ее пальцы добрались до ее щелочки, и она почувствовала собственную влажность, пока дрочила Жону. Она была неопытна в мастурбации, ее тело было чувствительно даже к прикосновениям к ягодицам, а не только к простому очищению.       Жон был в своем собственном мире, когда почувствовал руку Сейбер на своем члене. Это было намного лучше, чем делать это самому: ее рука уже почти довела его до оргазма. Ему пришлось активно сдерживаться, чтобы не кончить на ее покрасневшее, милое личико, от которого он просто балдел. Она еще даже не начала делать минет, а он уже почти кончил от одного этого. — Твоя рука очень приятная, Сейбер. — Неуклюже сказал Жон, простонав. — К-Как и полагается мне, Королю Рыцарей. — Она ответила с гордостью, еще больше экспериментируя со своей рукой, крутя и поворачивая ее вокруг его ствола, и ее тело делало все возможное, чтобы доставить ему удовольствие только своей рукой. И все же ее тело не было удовлетворено. Как будто ему чего-то не хватало. По непонятной причине ей захотелось заглотить член Жона в глотку. Но это было чувство, которое она не могла остановить, и поэтому она поднесла рот к кончику его члена, опасаясь, волнуясь, но с удовольствием следуя своим инстинктам.       Жон задыхался, когда Сейбер заглотила его член, медленно проталкивая его по всей длине в свою глотку, даже когда она задыхалась. Ее глотка была еще мягче, чем рука, и Жон почувствовал, что вот-вот взорвется. Сейбер была слишком горяча, особенно если учесть, что из-под рубашки открывался вид на ее обнаженное декольте.       Хотя Сейбер не знала, что Жон уже близко, она чувствовала, как его член пульсирует в ее горле, пока она захлебывалась им. Только после того, как она полностью погрузила его твердый, подергивающийся член в глотку до самого живота, она начала водить языком по его эрекции, пока он находился в ее маленьком и растянутом рту.       Сейбер беззастенчиво ласкала пальцами свою киску, неопытная в способах мастурбации, дико массируя свои складочки и просовывая палец или два в свои глубины. Ее тело словно горело от жара, толчки удовольствия исходили как изо рта, так и из промежности. Она хотела остаться в этом удовольствии навсегда, утонуть в нем, если бы могла. — Фуууу~ — Жон застонал.       Это было то, что вывело его из равновесия. И вместо того, чтобы спросить или предупредить, он схватил ее за голову и начал трахать ее рот. Он долбил ее губы и лицо, как киску, без остатка. Ее стоны были музыкой для его ушей. Ее вздохи и рвотные позывы на его члене подпитывали его либидо. И только когда он, не в силах больше сдерживаться, вошел в ее глотку до упора, Сейбер простонала от удовольствия, что ее используют, он кончил. — Я кончаю, Сейбер!       Он взорвался в ее глотке, его член выбрасывал веревку за веревкой прямо из яиц в ее желудок. Он слышал, как она глотает каждую каплю спермы, как дрожат его ноги, когда ее рот продолжает высасывать его. Ее глаза были закрыты, словно она не обращала на него внимания, высасывая последнюю порцию спермы из его яиц.       Жон медленно вынул свой член изо рта Сейбер, наслаждаясь ощущением ее горячего ротика на себе, пока мог. Его член выскользнул с хлопком, и из его кончика хлынула струйка спермы. Эта струйка, после того как Сейбер открыла рот, полузакрыла глаза, а ее тело задрожало от удовольствия, превратилась в последнюю струю семени, которая покрыла ее лицо его теплой, липкой спермой.       Киска Сейбер сквиртанула, заливая шорты вокруг ее пальцев. Ее тело содрогалось, но только когда оргазм закончился, она моргнула и по-настоящему заработала. — Святое дерьмо, это было потрясающе! — сказал Жон, улыбаясь. — Я до сих пор не могу поверить, что призыв сработал. — Все для вас, мой мастер. — Сейбер прижала пальцы к его липкой сперме на своем лице и облизнула кончик пальца. На вкус она была божественна, в основном потому, что была наполнена его Аурой, в которой она отчаянно нуждалась. Она слизала остатки спермы с лица, словно кошка, которая чистит себя. Жон не жаловался. Он снова становился все тверже и тверже, просто наблюдая за ее действиями. «Может ли… может ли это быть… обременительно — получить больше вашего семени? Даже вашего мускуса было бы достаточно, мастер. — Сейбер нервно добавила. Она не хотела показывать, как сильно возбуждена, как сильно ее тело жаждет его. — Нет, ни в коем случае! Это было бы ух… замечательно! Почему бы нам не переместиться на кровать? — Жон взял ее за руку и повел в спальню родителей (его собственная была грязной и завалена его вещами, и он не хотел отпугивать ее, в то время как комната родителей была свежевычищена и подготовлена к их возвращению).       Они с Сейбер сидели на кровати, оба хотели сделать шаг, но слишком волновались, чтобы сделать это. — Может, ты эм… разденешься? Я-Я тоже… — сказал Жон, снимая рубашку. У Сейбер отпала челюсть, когда она увидела его тело, поражаясь подтянутому прессу и точеной груди (в этой вселенной Жон не был слабаком до поступления в Бикон и поступил туда даже без поддельных документов, благодаря своему наследию и силе). Она вытерла слюну со рта, но не смогла удержаться от того, чтобы не ткнуть пальцем в его живот и не издала короткий «ип», когда он оказался таким же манящим, как и выглядел. — Сейбер? Ты в порядке? — спросил Жон, искренне обеспокоенный тем, что она яростно краснеет, глубоко дышит и отворачивается от него. — Я в порядке, мастер. Я… просто изучала вашу форму. — Она сказала, стараясь не представлять, как Жон берет ее прямо здесь и сейчас, прижимает к кровати и трахает до потери сознания. — Я убедилась, что ты в безопасности от нападений вражеских мастеров, и пришла к выводу, что с твоим горячим… т-то есть хорошо тренированным телом проблем нет. — Спасибо? Вот, я помогу тебе раздеться. — Жон стянул футболку через голову, прежде чем она успела это понять. Хотя то, что он видел, ничем не отличалось от нескольких минут, проведенных перед ванной, она чувствовала себя бесконечно увереннее от того, что он видит ее тело, даже если ее промежность была прикрыта. — М-Мастер, ты уверен, что видеть все это неприглядное тело необходимо? Может быть, можно оставить какую-нибудь одежду? — Она отвернулась от него и попыталась прикрыть грудь руками.       И тут Жон понял, что ему нужно делать. Он положил руку на обнаженное плечо Сейбер, притягивая ее взгляд и внимание. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Мне нравится смотреть на твое тело. Если ты мне не веришь, я такой твердый из-за тебя». сказал Жон, положив ее руку на свой твердый член. — Так что я приказываю тебе перестать считать себя неженственной! Ты горячая штучка! А теперь снимай свои шорты.       Сейбер едва могла смотреть на него, сильно краснея, но все же смогла ответить тихим, но все же слышимым: — Да, мастер! — Сердце ее колотилось, когда она снимала шорты, наконец-то (ну, не совсем наконец) впервые показав ему свою киску впервые (не совсем). — Ты прекрасна, Сейбер. — сказал Жон, проводя рукой по ее мягким, но мускулистым бедрам и чувствуя, как она вздрагивает от его прикосновений. Естественно, его рука потянулась к ее промежности, и его пальцы больше шарили по ее киске, чем занимались ее обслуживанием. Сейбер задыхалась и стонала от его прикосновений, но это не имело значения. Его рука ощущалась совсем иначе, чем ее собственная, и уровень удовольствия, получаемого от нее, был совершенно иным. Она даже не подозревала, что ей может быть так хорошо. Пока Жон возился с ее киской, она хваталась руками за одеяло, а изо рта вырывались короткие, быстрые вдохи.       Ей не потребовалось много времени, чтобы кончить, учитывая, насколько чувствительной она была, ее киска залила его руку и пол, ее тело содрогалось от удовольствия, непроизвольно подергиваясь. — Это было чудесно, мастер. Могу ли я отплатить вам за это? — спросила Сейбер, придя в себя. Жон кивнул, не понимая, что она задумала.       Сейбер тоже не знала, но ее тело, следуя подробным инструкциям Грааля, мягко опустилось на Жона, устроившись на его груди и оказавшись задом к его голове. Она помогла ему выпутаться из штанов и, облизнув губы при виде его члена, с которого капала сперма, придвинула свою киску к его рту и накрыла его член своим ртом. Хотя она не совсем понимала, почему Грааль ввел именно эту позу «69», она не задавалась вопросом, а просто отдалась наслаждению. Она стонала, обхватывая его член губами и издавая непристойные звуки, и изо всех сил старалась доставить удовольствие его кончику языком и губами, а ее руки работали над его яйцами и валом. Поглаживая их, нежно играя с ними.       Как бы ни был хорош рот Сейбер, использование ее рук и рта было еще лучше. Ее язык дразнил его кончик, а руки массировали его яйца, чтобы выпустить больше спермы, и его ствол, чтобы стимулировать его. Ему приходилось держаться изо всех сил, как будто он висел на скале, только чтобы не кончить. Но он не мог сдаться без боя, тем более что прямо перед его лицом была киска Сейбер.       Он притянул ее промежность к своему лицу, проводя языком по ее нижним губам. Попробовал на вкус их соленость, наслаждаясь тем, как ее рот сжимается вокруг его члена, когда он дразнил ее. — Обязательно так нападать на меня? — Сейбер вздохнула, жалуясь, но ей явно нравилось внимание Жона, судя по тому, как покачивались ее бедра взад-вперед. — Трудно удержаться. — честно сказал Жон, снова погружаясь в ее киску языком и ртом, прижимая к себе ее милую пухлую задницу, чтобы убедиться, что она не сможет вырваться. Он слышал и чувствовал ее стоны вокруг своего члена, когда они доставляли друг другу удовольствие, и это было намного лучше, чем если бы это получал только один из них. Жон чувствовал и видел, как напрягается и расслабляется все ее тело, и это превратилось в игру: как далеко он может завести ее, просто проводя языком по половым губам.       Сейбер выпустила его член с хлопком, и из ее рта потекла слюна на его подергивающийся член, блестящий от ее слюней и его предъэкуляра. Она почувствовала, как внутри нее что-то поднимается, а промежность горит от желания. Она больше не могла откладывать это на потом, словно сам Грааль велел ей сделать это. Зажатая в груди, она должна была дать Жону понять, чего она хочет. — В-ВСТАВЬ ЕГО! — крикнула Сейбер, ее лицо раскраснелось от волнения. — …ты потеряла меня. — сказал Жон, и вполне справедливо. — Мне нужен твой член внутри меня, мастер. Это необходимость, правда. Твое семя, твой член… пожалуйста, мастер. Размножь меня и мою непослушную киску, даже если это непостижимо. — Эмм… конечно? — сказал Жон, не зная, как ответить словами, и вместо этого легко поднял Сейбер (при этом она издала лишь легкое «ип», когда ее подняли в воздух) и положил ее спиной на кровать, ее глаза смотрели в его глаза с вожделением и потребностью. Член Жона пульсировал от того, что его довели до предела, не отпуская, и прижимался к ее девственной киске, толкаясь о нее по собственной воле. Он смазал ее промежность своим мускусом и предъэкулятом, обозначив ее как свою слугу. — Ммх~ Я молю вас, мастер, — сказала Сейбер, раздвигая свою идеальную розовую киску, чтобы он мог видеть, — Я смиренно прошу еще раз, разведи меня~       Все разговоры о том, что Жон должен пользоваться презервативами, ушли в прошлое: его возбуждение стерло (или, по крайней мере, проигнорировало) все подобные воспоминания. Или, по крайней мере, его возбуждение безуспешно пыталось стереть их. — Подожди, дай мне взять защиту. — сказал Жон, собираясь встать.       Маленькая рука Сейбер схватила его за запястье, покраснев так же яростно, как солнце. — Вообще-то, мастер, как слуга, я не могу вынашивать детей. Ты можешь свободно кончать в меня, не заботясь о таких вещах. Моя матка может быть наполнена твоим семенем, и оно просто превратится в прану. — Что ж, в таком случае… — сказал Жон, снова приготовившись пронзить Сейбер своим членом, прижимая его к ее мокрой киске. Сейбер с нетерпением смотрела на его член, прикусив губу, наблюдая, как он трется о ее щель, нащупывая ее и требуя входа. Чтобы помочь ему, она раздвинула губы, когда головка его члена вошла в нее, заставив ее принять О-образную форму, когда она почувствовала, как ее нижняя половина растягивается, чтобы вместить Жона.       Жон едва смог протиснуться в тесное пространство киски Сейбер. Она была слишком тесной даже с его головкой внутри. Она чувствовала, как ее мышцы, словно тиски, обхватывают его, уже безрезультатно пытаясь выдоить сперму из его члена. Не желая причинять ей боль, он продолжал медленно, но верно проталкиваться в нее. Сейбер издавала звуки, которых никто никогда раньше не слышал, которые разносились по всему пустому дому и наверняка были бы слышны соседям, если бы они вообще были. Развратные стоны и звуки удовольствия. — Твой член… потрясающий. — сказала Сейбер, не в силах оторвать взгляд от ствола, который еще не успел погрузиться в нее. Даже когда он вошел лишь наполовину, ей казалось, что все ее тело переполнено. — Спасибо, мастер. — Она притянула его к себе и поцеловала, от чего их тела запылали. Их языки и слюна смешались, сладкие звуки изо рта Сейбер заглушались звуками Жона. Его член, наконец, прорвал девственную плеву и вошел в нее до упора.       Из ее киски потекла струйка крови, что Жон сразу же заметил, оторвавшись от поцелуя. Но прежде чем он успел отстраниться, рука Сейбер остановила его. — Пожалуйста, мастер. Продолжай и не обращай внимания на мой незначительный вопрос. Моя девственность — не более чем доказательство моего мужественного тела. Я в долгу перед тобой за то, что ты это исправил.       Прежде чем он успел ответить, она снова притянула его к себе в сладком поцелуе, положив руки ему на лицо, пытаясь затянуть его глубже в страсть. Жон позволил увлечь себя и, наконец, приготовился к тому, чтобы наброситься на нее, положив руки на ее крупные, стройные бедра. Он использовал их как рукоятки, медленно, с наслаждением вытаскивая из нее свой член и чувствуя, как ее киска жалобно вздрагивает и пытается зажать его внутри.       И только тогда он снова начал долбить ее, и глаза Сейбер закатились, когда она застонала. Жон снова и снова погружал свой член в ее влажную бархатистую киску. Он чувствовал, как она сжимается и дергается вокруг него. Она лежала и принимала его натиск, вцепившись руками в простыни, а ее бедра качались навстречу его движениям, заставляя его входить в нее еще глубже. — Жестче, мастер! Погрузи свой член глубже! — Сейбер застонала, ее поцелуй стал еще более жарким. — Используй меня по своему усмотрению! Ведь если бы я не была бесплодной, то наверняка родила бы тебе много наследников и детей.       Жон прислушался к ее просьбе и погрузил свой член в нее еще глубже. Он почувствовал, как что-то останавливает его толчки, и ощутил, как рот и киска Сейбер сжимаются, когда он нажимает на это. — М-Мастер~ Твой жезл врывается в мое лоно, атакуя с намерением заполнить самую сокровенную часть моего тела! Пожалуйста, продолжай, пока моя матка не покорится и ты не утопишь ее своим семенем! — Лучше бы она приняла мою сперму. Я ведь твой мастер, верно? — сказал Жон, чувствуя, что вот-вот взорвется. Он смотрел, как волосы Сейбер в беспорядке разметались по ее лицу, пока он дико трахал ее киску. Не слишком технично, но с выносливостью, компенсирующей это. Сейбер разразилась проклятиями и восклицаниями, когда Жон почувствовал, что его яйца напряглись, почти достигнув финишной черты. — Я кончаю, Сейбер! — Я тоже, мастер! — сказала Сейбер, ее киска сжалась вокруг его члена, когда она кончила, выкрикивая имя Жона.       И когда головка его члена наконец прорвалась через шейку матки и вошла в ее лоно, он выплеснул в ее детскую комнату груз за грузом. Его пальцы на ногах подергивались от напряжения, а яйца выплескивали все больше и больше семени, непрерывным потоком вытекающего из его члена.       Как только Сейбер показалось, что поток теплого липкого теста закончился, из члена Жона хлынуло еще больше. Он накалил ее до предела, но в конце концов удовлетворил ее похоть. Она прижимала Жона к себе, пока он наконец не прекратил, его член значительно уменьшился, когда он вышел из ее болящей и чувствительной киски, выпустив вместе с ним большую струю спермы, вытекающую из ее зияющей киски. — Твой меч — весьма… эффектное зрелище. — прокомментировала Сейбер, ее грудь все еще вздымалась, а сердцебиение замедлилось. Она засунула палец в свою киску, наполненную его спермой, и вынула его обратно, обмазав теплым и липким семенем, пробуя его на вкус. Облизывая его. — Божественно. Гораздо лучше, чем все, что когда-либо делал Гавейн. И если бы я была более невежественной, я бы сказала, что это твое семя способно обрюхатить даже слугу.       Она посмотрела вниз и увидела, что его член снова напрягся. — Мастер, достаточно ли моего тела, чтобы снова удовлетворить твои желания? Чтобы снова пронзить и покорить мою утробу своим семенем? Принять меня как свою Королеву?       Жон не собирался отказываться от такого предложения, особенно когда она раздвинула свою киску, и на этот раз его сперма вытекла на простыни.       Если бы только они оба знали, насколько мощной была сперма Жона в тот момент, за несколько месяцев до того, как Сейбер осознала степень его мужественности.