teachers pet

двойная ставка учителем литературы и французского языка сразу после получения диплома филолога артема устраивала настолько, что он не сразу обратил внимание, что лицей в жопе москвы с математическим, блять, уклоном. и если литературу он мог обосновать, что это один из обязательных предметов для изучения, то зачем французский технарям да физматам, он в душе не еб, но и не возникал. его более чем все устраивало: молодые учителя, которых пробить при помощи арти было проще, чем убедить охранника, что он педагог, а не ученик; достаточно часов в неделю, чтобы не возненавидеть весь мир; неплохой ремонт и даже собственный кабинет на втором этаже. краснов думал, что в рай попал, но директор это мнение быстро разрушил. ему в наставники, так как артем даже должной практики в школе не проходил, в театре все месяца просидел помощником завлита, поставили господина левина, завуча по дисциплинарной части. левин был именно господином. вместо поучительных наставлений, помощи в составлении документов и отчетов он каждую неделю водил его на ковер к башарову, как позже оказалось то ли его брату, то ли свату. максимыч как школьника пытался его отчитывать. и если у директора артем сквозь зубы молчал, понимая, что спорить смысла нет, то на внеочередных педсоветах он себя во всей красоте показывал. — коллеги, я, конечно, уже на деда западло похож. то до одного докопаюсь, то другой, — в этот раз он отчитывал елизавету владимировну, учительницу русского языка, за то, что она стала внушать ученикам, что их физика — хуйня по сравнению с великим русским языком. артем сначала слушал без особого энтузиазма, тихо хмыкал с женей шулик, математичкой, а после не выдержал. — да не похожи. так и есть, — краснов говорит это громко, осуждения не боится. каждый здесь левина ненавидит, но ничего сделать не может — протеже директора как-никак, поэтому артем для них как майор гром для питера в киновселенной бабл, от чумного доктора всех спасает. максим за месяц работы с нерадивым преподавателем, который по странной причине детям нравился, привык к постоянным выпадам в его сторону. знал, что после его завалит. знал, что новыми отчетами, которые краснов до посинения исправлять будет. — помолчите, не с вами разговариваю, — он от краснова отмахивается демонстративно, свою тираду продолжает дальше. артема это расстраивает, за месяц работы переговариваться с господином левиным и быть его главной занозой в заднице стало чем-то типа хобби. петрова с ним ругается же на равных, сама здесь с самого открытия лицея, вместе с левиным устраивалась, но от должности завуча отказалась в пользу мужчины, чтобы тыкать его этим каждый раз: ее это место должно было быть, не его. — коллеги, настоятельно вас прошу тоже следить за своим внешним видом. дети, смотря на вас, начинают вот эти шаровары непонятные носить, рубашки на несколько размеров больше. мы все-таки престижный лицей, а не мбоу какое-нибудь, — господин левин на краснова не смотрит, но очень точно описывает его образ в данный момент. — это снова камень в мой огород? артем одевался всегда официально, насколько позволял его гардероб. брюки дизайнерские с асимметрией, рубашки с запахом в виде жилетки, даже пиджаки со странными карманами. все, что в уставе перечислено он соблюдал, даже яркого никогда не надевал, только классику, поэтому чужие обвинения возмущают. — видимо да, — они взглядами сталкиваются, напряжением комнату заполняя. оба знают, что правы, оба молча нахуй посылают. артем после того случая ввел в свои образы еще и украшения. цепями себя всего обвесил, кольцами пальцы изуродовал похлеще татуировок, которые скрывать специально перестал, чтоб микроинсультом по лицу левина проходиться. ботинки на огромной подошве достал, чтобы максимыч тяжело вздыхал, зная, кто у него за дверью в кабинет стоит. максимыч специально отпуска всем подписал, артема на замену понаставлял без спроса, что его двадцать часов в неделю превратились в сорок, так еще и в субботу ему уроки назначил. артем же детей на французском веселил, рассказывая, как некий лев максимов то в яму упал, то ногу сломал, то на автобус опоздал. безобидно, но краснов все время в улыбке расплывался, придумывая все более нелепые примеры. за месяца работы артем вынес три главных правила: во-первых, если в столовой ярко улыбаться, а это он умеет, и чуть флиртовать со взрослыми кухарками, они могут угостить его бесплатным обедом и булочкой; во-вторых, с детьми нужно быть строгим, а не «своим», мол, в доверие чтобы войти, кентом быть, но «своим» на шею садятся и ножки свешивают только; в-третьих, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. в университете артем был лучшим на потоке. бюджетник, отличник, везде нос свой сующий, но не заучка. любопытный, вызывающий, умеющий отстоять свое. после выпуска планировал не останавливаться, дальше до истины докапываться, но как оказалось — зря. — артем, не поверишь, — у арти глаза округляются явно не из-за появившегося краснова в одних шортах. он в телефон пялит, пальцем листает очень быстро и смеется себе под нос. — что, николь нахуй не послала? — ха-ха. смотри, — он возбужденно айфон последний в руки сует, на авито понтов ради купленный на деньги, которые арти на диплом все года копил. потом как дебил за две недели семьдесят страниц строчил день и ночь, зато с новым яблоком был. краснов телефон берет, не сразу в текст статьи вчитываясь. махинации, полтора года, удо… хрень какая-то. он читает наискосок, как все годы учебы книги читал за пятнадцать минут до пары, но удивления тёмы не разделяет. — и че? — перечитай, — он злобно вздыхает, пальцем тыкает на конкретные строки, пытаясь внимание друга в правильное место направить. — максим евгеньевич николаев был задержан за мошенничество. соболезную мужику, темка прогорела, что с того-то? — артем, ты в школе вообще отупел. это левин твой. — с чего ты взял? арти цокает громко и глаза закатывает демонстративно. понимает, что краснову голову отбили отчетами, и в инсту быстро заходит, на давно еще найденную страницу левина, где была одна единственная фотография его с большим сомом. он в историю ника заходит и самодовольно телефон обратно пихает. — @nikolaev.max, — первый ник, который был у него вплоть до начала судебного разбирательства, сменившийся @maksimlevin. — охренеть, — краснов громким смехом по кухне раздается, глазами огромными на друга смотрит. — господи, я так и думал, что рожа у него бандитская. — его башаров через какое-то время устроил, замял все как-то. представь, какой скандал будет, если все всплывет… — ничего не всплывет. у меня другие на него планы. артем, не объясняясь, с места вскакивает и поспешно на работу идет собираться, чтобы пораньше приехать. на правах владельца мерседеса поворотники не включает, быстрее положенного едет, спешит господину левину идеальный отчет сунуть, который до поздней ночи редактировал вместо похода с арти в клуб. ему грудь кожаная портупея сжимает поверх черной водолазки, заправленной в белые карго. он лук выбирал долго, думал сначала левина своим внешним видом довести, а после новостью. козырь против левина артем долго в рукаве хранить не планирует, выпалить хочет все, как на духу, чтобы посмотреть, как на чужой бороде дополнительная седина появится. он паркуется рядом с байком завуча, рюкзак с бумажками хватает и как подорванный в школу бежит. она еще совсем полупустая, до начала занятий еще целых полчаса: артему это непривычно, он обычно за пять минут до урока приходит, как раз кабинет открывает детям. а тут раз и практически звенящая тишина. кабинет завуча на втором этаже находится прямо напротив кабинета французского и литературы. он штаны поправляет, папку с документами достает и без стука заваливается. — господин левин, утро доброе. как спалось? — филолог улыбается сдержанно, взглядом максима евгенича обводит быстро. тот неизменно в водолазке черной, но без пиджака, из-за чего задерживается на чужой фигуре, ощущает, как в кабинете резко жарко становится. у максима плечи оказывается широкие, бадлон его тело очерчивает лучше, чем артемино. у максима взгляд исподлобья еще заспанный, уставший. у максима ремень тяжелый, армейский. у максима голос охрипший с утра, тихий. — что? — говорю, краснов, вы без стука какого черта заходите? что за внешний вид? вы выговор хотите? почему мне как школьника вас отчитывать каждое утро приходится? — он свой поток вопросов теперь уже громче повторяет, бровь одну вскидывает. — вы меня еще в угол поставьте. — поставлю, если надо будет, не переживай, — максим с «вы» на «ты» скачет постоянно в общении с красновым. — что у вас? — отчет, — гордо произносит артем, папочку красную передает: «папочке», — бегло в голове проносится. — ну идите. — нет, вы посмотрите сразу. вы же свободны? — для вас, артем — постоянно. он понимает сразу: не отвяжется. палец слюной мочит, в страницы задумчиво всматривается, на ошибки филолога проверяет. артема это забавит. он о проем облокачивается, руки на груди складывает и за максимом наблюдает. таким внимательным и отстранённым видит его впервые: левин бедрами о стол упирается, губами шевелит, перечитывая строчки раз за разом. кажется, краснов забыл цель своего визита, наблюдая за завучем в черном. — ну как? — плохо, артем… — александрович, — кивает он. — да, артем саныч, плохо. те же самые ошибки совершаете, скоро первое полугодие закончится, а вы так и не научились документы заполнять. переделывайте. — не ошибается тот, кто ничего не делает, да, господин николаев, — он голосом намеренно выделяет, головой чуть дергает вперед и зубами белоснежными светит. вот только его самодовольство разбивается о равнодушие левина. он даже бровью не ведет на чужой выпад, даже в глазах не меняется. лишь уголок губы выше приподнимает, папку обратно отдает. — вы бы с таким рвением отчеты составляли, чем мою личную жизнь изучали. интересно было? такого артем не ожидал уж точно. левин его своей самоуверенностью давит на ура, портупею на груди затягивает сильнее, из легких краснова воздух выбивает. — а мне все про вас интересно. — я польщен. — не стоит, — он папку забирает, но уходить не собирается. взглядом завуча испепеляет, морщинками на переносице собирается. — что-то еще, краснов? — а вы не вилкой в глаз выбрали? — вон! — артем с хохотом из кабинета вылетает, в свой тут же бежит. на самом деле он разочарован. у него такое оружие в руках было, а оказалось холостое. левину все равно. все настолько замяли, что даже если информация всплывет, то подумают, что наговаривают. репутация-то у него в школе и на районе безупречная. строгий, статный, неженатый, стобалльников выпускает чаще, чем любые другие школы, даже в «учитель года» один раз выигрывал. такого просто так не сольешь. неделю по семь уроков, поставленные, разумеется, подряд, артем провел в раздумьях не о конфликте базарова и кирсанова, не о четырнадцати временах в французском, а о том, как взять власть над левином. — господин левин, — теперь краснов стучит в дверь и застает максима за работой в экселе. — восьмые уроки мне еще ставите? — этим как раз и занимаюсь, заметил, у вас времени свободного много… что вам надо? — он от экрана отворачивается, взгляд на краснова в красном классическом костюме переводит. артем должен признать, после его выпада максимыч перестал докапываться до его внешнего вида в чем бы тот не приходил: уже душу греет. — пожалуй откажусь. я хотел бы с вами посоветоваться, — он смущенно улыбается, руки за спину заводит. — ничего себе. очень внимательно слушаю, — левин смеется, очки квадратные снимает, на стол кладет. краснов впервые обращает внимание на то, что максим очки носит. он еще глаза двумя пальцами потирает, головой кивает, мол побыстрее. — у десятых классов по плану скоро «преступление и наказание» достоевского. я бы хотел проявить инициативу, сводить их в суд, рассказать, как проходит весь этот процесс, даже посетить слушание, если получится, — артем намеренно восторженно рассказывает свою идею, каждый раз всем телом в сторону левина дергаясь. — хорошо. прекрасная инициатива. я тут причем? краснов губы кусает. — скажите, пожалуйста, в каком суде ваше дело проходило, чтобы неловкой ситуации не произошло. этот подъеб они с арти ночью придумали. — артем александрович, — в его глазах огонь вспыхивает, такой же, как костюм краснова. он дышит тяжело, глядя на филолога, кулаки на столе сжимает до побеления костяшек. артем это замечает мгновенно, сам зубы стискивает, ведь ладони у левина большие, сильные. татуировками посиневшими испорченные. по сравнению с красивыми и эстетичными татушками краснова, его татухи, точнее партаки, уже расплывшиеся, грязные, вызывающие у артема неожиданное желание рассмотреть каждую поближе, узнать, что они на армейском иль тюремном означают. — у вас не получится провести детям экскурсию. вы заняты вплоть до января. — чем это я занят? — мной, — артем слюну громко сглатывает. — марат алимжанович нас с вами поставил дежурными на все новогодние утренники, праздники и дискотеки. со следующей недели они у нас ежедневно. увы. эту новость артем слышит впервые. сам только от директора пришел, так как печати ставил на листы для промежуточных аттестаций. поэтому сразу понимает — левин этот бред только что придумал. — а я не согласен. — а я спрашивал вас? артем недовольно носом шмыгает. — это незаконно. — вы мне это говорите, артем? краснов подъеба в ответ не ожидал, поэтому глазами забегал из стороны в сторону. у него никогда такого не было. обычно самой саркастичной язвой был именно он. никто не придумывал достойных ответов на его шутки. — это оплачивается? — конечно. заплатим вам моим присутствием. я же вам до сих пор интересен? — вы даже не представляете насколько. до свидания. артем дверью хлопает демонстративно под громкую усмешку. опять в свой кабинет возвращается и кофе холодный залпом выпивает. левин все его планы щелчками пальцев в пепел превращает. он хотел сделаться его шантажистом, а стал посмешищем. когда такое было то? он теперь уроки без бывалого вдохновения ведет. вместо разбора произведений всех читать по абзацу заставляет, тексты на перевод дает вместо новой темы. левин его пыл унял мастерски, всего кайфа от работы лишил и артем не знает, что с этим делать. а еще не знает, что делать, когда пред глазами он невольно появляется. в той водолазке, которая прикрывает явно не пивной живот. с уложенными гелем волосами и ровно постриженной бородой. с хриплым голосом, который вторит «поставлю, если надо будет». и ведь артему надо. он бы с удовольствием в углу стоял, чем дорисовывал ненавистный образ квадратными очками и большими руками с партаками. в общем, краснов не заметил, как с ума сошел. как теперь у него при виде левина встает не вопрос о его увольнении, а член. когда это на педсовете случилось в первый раз, он, слава богу, был в огромной рубашке, которая аккуратно прикрыла новую проблему. он посчитал это предательством организма. еще он считает, что левин мудак. если раньше у него на это мнение были объективные причины, то сейчас так стеклись обстоятельства. сегодня у них должно быть первое, как любит шутить арти, свидание на елке у начальных классов. артем наряжаться по такому поводу не стал: худи синее нацепил да спортивные штаны посвободнее. подрочив еще с утра на первопопавшуюся порнушку, он знал, что организм его спокоен как минимум на часов пять. с девяти утра и до обеда он продержался достойно. с левиным даже не разговаривал все это время, пытался вслушиваться в лепет мелких, замечая, что французский легче разобрать, чем эти стишки дедушке морозу в виде саши сакова. и так целую неделю. слава богу, его от уроков отстранили, замену нашли, ведь с утра до обеда он статуей на утренниках стоял, уже более расслабленно после обеда на праздниках, но к концу недели, когда остался новый год у десятых и одиннадцатых классов с дискотекой, он позиции сдал заметно. как оказалось, ежедневно слушать «новый год» стекловаты приравнивается к смертельной дозе. — максим евгеньевич, до скольки дискотека будет? — он сквозь громкую музыку спрашивает у левина, который тоже был не в восторге от песен. в его-то репертуаре круг да воровайки наверно. — до полдесятого, — он на часы смотрит, еще два часа сие мероприятие длиться должно. — нихрена себе, — резко выпаливает краснов, тут же замолкая. — извините. а че так долго? не слишком много для детской дискотеки? — я сам не в восторге. еще в начале года совет старшеклассников и их родители подняли вопрос о более долгом... левин к уху краснова потянулся слишком близко. рот рукой прикрыл, чтобы тот точно его услышали сквозь громкую музыку, но не подумал, что так наоборот артема слуха лишил. краснов аж выпрямился от неожиданного горячего дыхания в свою шею. он челюсть сцепил, кулаки сжал и нихуя не понял, что левин сказал, но понял, что для вечерних взаимодействий с максимом его организм был не готов. — джебисашвили, это у тебя что?! — он еще давно заметил странный термос в руках шебутной лины, но глаза закрыл на этого: дискотека же, пусть веселятся. но сейчас у него просто выбора нет: или дальше под чужим дыханием стояк сдерживать, или выпускницу подставить. он у нее термос забирает, по запаху определяет в нем виски с колой и даже выпить хочет, но опоминается скоро. просто закрывает демонстративно и к максиму возвращается, вставая чуть подальше. — что это? — сок. — сорокаградусный? — в любой другой момент краснов бы посмеялся, подъебал бы, что максимыч на запах алкашку находит, но не сейчас. — они все совсем охренели? все, дискотека заканчивается, — он рявкает так, что слюни в стороны летят, дергается, чтобы шаг сделать, к себе внимание привлечь и прикрыть эту шарашкину контору, но его останавливают. артем не знает, чем думает, когда левина длинными ногами подрезает. он руками в его грудь, покрытую той самой водолазкой, упирается, в глаза смотрит, дыхание задерживает. максим на него взгляд злой и возмущенный направляет, молча спрашивает, какого хуя тот творит, но замирает. руки татуированные замечает, которые даже под напором не убираются, «сдерживают». — не портьте им праздник, пойдемте, — краснов дурость себе позволяет. склоняется так же, как левин минутами ранее, к чужим ушам, вздрагивание кадыка вызывает и шепчет. со своим акцентом французским, со своим жаром речи, со своим стояком в голосе. максим отступает и выходит из спортивного зала, где мероприятие проходило. дверью громко хлопает, внимание к себе привлекает. подростки даже замирают на секунду, а лина, пойманная на такой херне, рот руками закрывает. артем идет за ним молча, термос в ладонях сжимая. он левина в конце коридора находит, шагающего из стороны в сторону. — зачем я вас послушал, краснов? надо было закончить все. на учет каждого поставить! они вообще страх потеряли все! — он руками машет, пальцами в пол тычет, место их показывая. — так вы поставьте. но завтра. пусть повеселятся, подумают, что прокатило, еще чего-нибудь натворят, а мы всех раз — и из лицея пинком, — артем это с едва заметно улыбкой говорит, отвлечься пытается от ноющей боли между ног. — вы мне как недавно выпустившийся студент говорите? — левин чуть успокаивается. руки на бока ставит да краснова рассматривает. — как недавно выпустившийся ученик, — поправляет он максима, а следом и футболку дизайнерскую, которая скатывалась по облегающим джинсам. — тоже на дискотеках себя плохо вел? наказали? — артем резкое изменение в голосе для себя за выстрел в голову счел, который всю адекватность убил, лишь его прирожденное ребячество оставляя. — им до меня еще далеко, — левин бровь вызывающе вскидывает, — пьяный с завучем сосался. он даже не по краю ходит. он уже в пропасть нахрен летит. уже заявление об увольнении подписывает. уже с должностью прощается. — красивая была? — максим своим смехом ему реабилитироваться дает, но артем-то конченный. — красивый. а артем он да, такой, странный. с ебанцой в голове, языком острым и с девятью жизнями, как у кота. он много раз сам чуть ли в тюрягу не попал из-за «нефильтруемого базара», как выражались менты, что в обезьяннике его держали все школьные годы. поэтому в этот момент он не головой думает, а головкой, что в ширинку больно тычется, на дрожь пробивает. максим перед ним все так же с руками на боках стоит. смотрит с приподнятой бровью, но не смеется: странно почему? вот чудеса русского языка! поменял слегка окончание в слове и вместо одобрительной реакции на него уже заяву пишут как на экстремиста. почему левин никак не реагирует, артем не понимает, но уже несдержанно обводит его взглядом раздевающим. он давно пытался украдкой оценить завуча в полный рост, чтобы в фантазиях собственных полноценный образ использовать. — молчи, — команды артем привык игнорировать, но не сейчас. максим у него из рук термос вырывает, крышку толстыми пальцами откручивает и демонстративно первый глоток пойла делает. он пьет громко, голову боком держит, чтобы артем видел, как у него кадык с каждым глотком дергается, чтобы видел, как небольшие капельки прямо на грудь капают. краснов рот чуть приоткрыл, глядя на сие порно в коридоре школы. левин в полумраке выглядит еще более привлекательно, хотя, казалось бы, куда еще привлекательнее? краснов ладонями влажными вновь и вновь свою футболку длинную отдергивает, стояк прикрыть пытается. — сюда иди, — от максима алкоголем пахнет, не так, как от артема, когда он илью владимировича ларионова в туалете засосал, но достаточно, чтобы за запястье потащить краснова в небольшой закуток, незаметный для камер. максим артема к стене прижимает, ухмыляясь. такой податливый, когда возбужден, когда рука широкая ширинку накрывает, когда стояк аккуратно поглаживает сквозь грубую ткань. артем губы силой сминает, пытается не застонать в голос от касаний левина, ведь в голове звенеть начинает сирена. что делать в таком случае краснов не знал. он пару раз представлял похожую ситуацию, но во всех случаях зажимал он, а не его. максим оказывается более подготовленным. это бы рассудок потешило в любой другой момент, но не когда в голове артема только ярко-красная табличка «выебите меня» и тараканы в панике бегают. левин чужие губы раскрывает так легко, что артем не понимает, в какой момент пьяная слюна пленила и его организм. завуч целует настойчиво. себе подчиняет полностью, подминает тело. он руку все еще на члене держит, очерчивает реже, чем во французский поцелуй учителя французского увлекает. артем начинает отвечать чуть позже. отвечает с неожиданным жаром и желанием. руки на шее устраивает, на цыпочки встает, понимая, что рядом с левиным весь свой рост теряет. губы болеть начинают почти сразу. максим настойчив и требователен. он себя полностью в поцелуе отражает, когда губу неожиданно прикусывает, чужим языком, как своим, управлять начинает. мужчина ширинку краснова расстегивает и член в руку берет. в ней большой хуй маленьким кажется, а когда кажется — креститься надо. артема током ебашит не переставая. он весь дергается, как эпилептик, во владении завуча. сквозь поцелуи баритоном стонет, когда крепкая ладонь член надрачивать начинает с чувством и ритмом. краснов чаще и чаще на всхлипы громкие отвлекается, в коридоре эхом остается, на риск их вынуждает. приспичит кого-то поссать на дискотеке, выйдет, а тут завуч французу дрочит: тогда точно скандал будет. левин это понимает прекрасно, поэтому свободной рукой артему рот закрывает, к стене прижимает сильнее, чтобы тот не упал. они глаза в глаза смотрят, одним воздухом дышат, но в отличие от левина артем уже давно ничего не понимает. он понимает, что как девственница от руки в штанах дрожит, понимает, от чьей руки дрожит, а дальше — дремучий лес. кажется, они здесь вечность. артем времени не чувствует, когда пальцы головку пульсирующую обводят так умело, словно та шутка про вилку в глаз совсем шуткой не была. левин надрачивает ловко, ни разу темп не сбивает, наоборот, ускоряет, чтобы у артема перед глазами все темными пятнами поплыло. краснов вдруг язык выпускает, по сухой ладошке широко проходится так, что максим от неожиданности ему рот-то открывает, но взглядом одним молчать велит. это смешит до улыбки глупой, пленящей. артем его руку перехватывает, обратно к лицу ведет. у левина сто один вопрос на устах отображается, в глазах искринка появляется. филолог для него — самый непоследовательный человек, его поступки ему никогда предугадать не получалось, сколько бы он не старался. как и сейчас: артем его пальцами себе по губам пошло водит, как это делают в дешевой порнушке, язык вновь вытаскивает. слюну по фалангам распределяет, кончики посасывает. такой блядский краснов максима до греха доводит. он не понимает, на кой черт с этим недоразумением связался, зачем поддался секундному влечению, которое сейчас его пальцы, как член насасывает. — как филолог ты владеешь языком ахуительно, — левин ему комплимент отвешивает, им громкий стон заглушает, который с губ краснова срывается, стоит только контрольный раз толкнуться в подставленную ладошку. он по стеночке соплей стекает, дышит тяжело, пальцев никаких не чувствует. кажется, даже отключается на несколько секунд из-за остановки сердца. его по голове гладкой, как котенка, гладят, а после уходят, пьяно посмеиваясь. артем остается один. со слюнями на подбородке, спермой на футболке и стянутыми джинсами. в таком плачевно ахуенном состоянии он не был никогда, поэтому ни на секунду не жалеет, что с бандитом связался.