Шкатулка Дьявола для Цзян Чэна

      На следующий день, после того как он закончил собирать свои скудные и потрепанные вещи, Цзян медленно оглядел унылую и опустевшую квартиру, которая когда-то была полна жизни, но теперь выглядела совершенно лишенной своего очарования. Лишенная вещей и творческого беспорядка, она теперь была однотонной и почти заброшенной на вид. Он устало и с печалью вздохнул, прежде чем захлопнуть крышку своего черного чемодана, на который положил сверху потрепанный рюкзак, который, как и он сам, помнил о давних днях. Странная тоска сковала его сердце и он почти ощущал эту противную горечь нежелательных перемен на своем языке. Сердце нервно отбивало свой ритм, стучась о края грудной клетки, словно перепуганная птица пытается выбраться из золотой клетки. Он усиленно старался не обращать внимания на этот страх на подкорке сознания и мыслей, так всегда было, когда парень сталкивался с важными событиями, исход которых был непонятен. А он ненавидел это ощущение неизвестности. Для него оно было равноценно тому, как в безлунную непроглядную ночь гулять на краю обрыва - когда ты мог и рухнуть вниз, так и выйти обратно. Поморщившись от ощущения обжигающих тошнотворных мурашек на своей коже, Цзян вздохнул, почти насильно давя в себе нервы.       В последний раз оглядываясь вокруг, он осознал, что вещей оказалось действительно немного — всего лишь несколько вещей, которые он смог уместить в своих сумках, отражая те грустные обстоятельства, которые привели его к этому моменту. Как же всё дошло до такой трагической ситуации? А кто вообще замечает, что его жизнь скатывается в пропасть? И еще более важный вопрос: кто успевает это пресечь? Когда каждый день незаметно становится хуже предыдущего, когда ты с каждым днем начинаешь ощущать все больший стресс, убеждая себя, что вот, это ненадолго. Это все исправится, все станет лучше, не завтра, так в ближайшее время. Все же мнят себя героями жизни, все представляют себя в будущем только успешными и счастливыми людьми. И потому тем больше они отрицают то, что их жизнь катится куда то не туда. Отрицают, пока это становится не слишком очевидным, как в случае Цзян Чэна. И тогда, только тогда такие упрямые люди начинают вспоминать и тосковать, растерянно оглядываясь на прошлое и свои поступки. И тогда начинается конец их личности. Ведь когда-то… Когда-то у них была жизнь, которая казалась практически идеальной и наполненной счастьем… Просторный дом, полный воспоминаний, где они все чувствовали себя комфортно, учеба в престижной частной школе, полная заботы и любви семья, а также старшая сестра, которая всегда была рядом и поддерживала его в трудные времена. Однако всё пошло под откос после той аварии. Цзян до сих пор вспоминает тот день через дымку, но все равно постоянно содрогается от боли и накатывающей тошноты. День, который он почти не помнит, но никогда, к иронии, не забудет.       В тот злополучный день Янли, его сестра, должна была выступать с оркестром — она прекрасно играла на флейте. Родители, как это было в их привычке, поехали отвозить её на выступление, полные гордости за свою дочь. Но, к сожалению, до места назначения они так и не добрались. Водитель бензовоза, который, как выяснилось позже, уснул за рулем, потерял контроль над машиной… Сразился с их маленькой семейной машиной. Произошел взрыв, и это был настоящий ужас, который собрал огромную толпу зевак и даже региональных журналистов. Хотя в тот момент не то, чтобы выжившие осознавали свой статус “увлекательного зрелища”. Сегодняшний Цзян, наверное, разбил парочку камер любопытных репортеров, ввязавшись в драку. Но тогда он мог лишь растерянно хлопать пустыми глазами, смотря эти самые репортажи.       А Ваньинь с Усянем в то время оставались в школе для того, чтобы посещать дополнительные занятия, которые были организованы как дополнительные занятия для старшеклассников, конечно, для галочки перед властями. Именно тогда, по пузатому телевизору в пустой столовой, они и увидели эту новость, безошибочно узнав искореженную груду металла, как семейную машину. В любом случае, вспоминать те кадры не хотелось…       Но, если они думали, что это и был ужас, потерять семью в страшной аварии, так, что даже хоронить было почти нечего, то будущее показало мальчишкам, что настоящий ад для них только начинался. Первым было то, что родных, готовых прийти им на помощь в сложившейся ситуации, рядом не оказалось. И вместо этого они столкнулись с другими, людьми дерзкими и жадными, которые действовали как голодные гиены. Вместо поддержки эти алчные родственники впились в наследство, как ненасытные хищники, и вырвали из него всё, оставив детям лишь голые стены и ни гроша в кармане.       Ваньинь, правда, не оставался бездействующим — он пытался судиться. Естественно, он надеялся, что сможет вернуть хоть что-то из утраченного, но на деле ему удалось вернуть лишь старенькую мамину машину, которая стала последним напоминанием о прежней жизни. Но даже и это не принесло ему долгожданного облегчения, поскольку вскоре пришлось распрощаться и с машиной, продать ее, чтобы хватило средств на аренду жилья и покупку еды, необходимой для выживания. Он помнил, с каким пустым взглядом провожал последнюю ниточку, связывающую его, их с братом, в конце концов, с счастливым прошлым.       Эта была их история. Непростая и печальная история, которая должна была бы вызвать у кого-то сочувствие, но по факту легла лишь огромным противным осадком только в их сердцах. Осадком, который иногда поднимался со дна сердца, оставляя неприятный привкус горечи и дорожки скупых соленых слез на щеках. Времени прорабатывать свои травмы у психолога или как то пытаться оклематься у них почти не было, жизнь не ждала их, она торопила, подгоняла, жестоко насмехаясь над мальчишками. Уже с раннего возраста им надо было соображать, где можно было подработать нелегально, порой, в ущерб здоровью. Сколько раз недобросовестные работодатели кидали их, детей, которых заставляли работать по 12 часов, а в день зарплаты лишь качали головами, мол, мы видим вас в первый раз? Немерено. Нескольким таким ублюдкам Ваньинь даже успел разбить нос, за что потом сидел несколько суток у полиции. Сколько же им тогда было — лет по четырнадцать, не больше? Усянь, возможно, был старше Ваньиня всего лишь на два года, но и этого было достаточно, чтобы стать в некоторой степени опорой.       Но, возвращаясь из далеких и не очень воспоминаний в день сегодняшний, оба парня уже спустились в вниз, в коридор, осматривая скудные сумки и друг друга оценивающими молчаливыми взглядами. Повисла странная тоска, сковавшая воздух, словно плотный слой пыли, который обычно царил в заброшенных помещениях с печальной историей. Но его разорвал неожиданный и громкий стук в дверь, который заставил Ваньиня вздрогнуть от неожиданности и все не проходивший с его сердца тревоги, усилившейся от неожиданности. Посмотрев в сторону двери, он шумно выдохнул, трясущимися руками быстро схватил свои сумки, полные необходимых вещей, и слегка толкнул Усяня в бок, призывая его к активным действиям.       — Пошли уже, — произнес он хрипло, ворчливо, но с намерением продемонстрировать свою решительность и готовность действовать брату.       Старший, Усянь, не смог сдержать улыбку от поведения Цзяна и, почувствовав радостное возбуждение, расхохотался, его широкая улыбка ярко сияла на лице:       — Только представь себе, теперь нам больше не придется постоянно переживать и волноваться, как нам достать еду и где нам провести ночь!       Ваньинь фыркнул, взмахнув рукой в сторону двери и, не теряя времени, направляясь к ней. Он все еще был скептичен к происходящему, все еще чувствовал липкий, обжигающе холодный мандраж в своих конечностях перед неизвестностью. Оптимистичность старшего, пусть и была раздражающей, но немного успокаивала его, хотя он в этом никогда бы не признался:       — Молодец, — сказал он с легким сарказмом. — Но если мы хотим избежать новых неприятностей и проблем в будущем, тебе придется стать более серьезным, сосредоточиться и работать аккуратнее. Твоя беззаботность однажды может оставить нас снова ни с чем, и тогда шансов выжить у нас уже не будет.       Усянь, подражая манерам Ваньиня, изобразил гримасу, не забывая при этом о своей улыбке, и с трудом тянул за собой два тяжелых чемодана, которые казались ему непосильной ношей. Пусть он и не показывал этого внешне, но он понял, к чему клонил младший. Однако маска дурачка была слишком привычной, слишком комфортной, отлично скрывая и его волнение перед неизвестным:       — Слушай, откуда у тебя вообще столько вещей? — спросил Ваньинь, удивленно оглядывая несколько сумок. Когда они жили здесь, вечно казалось, что у них почти нет вещей. Но, видимо, магия переездов всегда гарантировала парочку, но набитых до отказа сумок.       — Да просто само по себе набралось, — ответил Усянь, с легкой усмешкой на лице, понимая, что в сложных и неожиданных ситуациях, порой, приходится собирать по крохам все, что только можно, чтобы выжить и продолжать идти вперед.       Старая, до боли знакомая деревянная лестница жалко, но привычно скрипела под их ногами, как будто пытаясь медленно, неохотно проводить их в неизвестность. Может, она прощалась, может, кричала о том, чтобы парни остановились и никуда не шли, словно буревестник для моряков, предвещая огромную опасность в скором будущем. Кто знает. Да и кто будет прислушиваться к жалкой обычной лестнице?       Теперь подъезд. Обыденный и унылый, полный затхлого воздуха и каких то старческих запахов, вперемешку со спиртом не очень благовоспитанных соседей, он был весь покрыт пятнами от старой, а ныне потрескавшейся краски. Эта привычность лишь усиливала общее ощущение угнетенности. Ваньинь, сжатый, словно пружина в напряжении, спускался по лестнице быстро, глухо ступая по разбитым бетонным ступеням, почти с армейской выдержкой и сжатой челюстью, тяжело волоча за собой дорожную сумку, полную самых разных вещей. Его лицо было суровым, будто он шел на казнь и не понятно: то ли свою, то ли именно он был палачом какого-то бедолаги. Его темные глаза сверкали, почти опасно.       Усянь же, как всегда, следовал за ним, виляя плечами, словно все происходящее вокруг было лишь игрой, развлекательным спектаклем. Словно они просто ехали к кому то в гости, собираясь вернуться домой этим же вечером, смеясь и обсуждая события пережитого дня за чашками дешевого чая при тусклом свете одинокой желтой голой лампочки, бедно свисающей на одном лишь черном проводе.       Но у судьбы были другие планы. Знали парни или нет, это был последний их день в этом доме.       Теперь пути назад не было, они, сами того не подозревая, или, скорее, намеренно пытаясь не осознавать, перешли Рубикон. Символом их новой главы стал весьма презентабельный серый микроавтобус. Он не имел никаких опознавательных знаков, что добавляло определенной таинственности происходящему. Рядом с автомобилем находился молчаливый мужчина в чёрной куртке, держащий в пальцах потушенную сигарету. Он умело перекатывал ее между костяшек, немного напоминая какого-то бандита. Его взгляд был прямым, хищным, борзым и проницательным, который сразу же насторожил Ваньиня, тоже не добавлял доверия.       — Цзян Ваньинь и Вэй Усянь? — низким, прокуренным басом уточнил он, поставив сухой и короткий вопрос с явным акцентом на их имена.       — Ага, это мы, — легко ответил Усянь, кивнув головой и уже приблизившись к мужчине. Он лучезарно улыбнулся, словно подсознательно пытаясь задобрить странного мужчину перед собой. То, как он ссутулил плечи, пытаясь казаться меньше, тоже было проявлением дружелюбия и даже сигнала, что парень не собирался дерзить подозрительному незнакомцу. — Как доедем? Быстро, я надеюсь?       — Два с половиной часа. Территория закрытая, въезд только по пропускам, — сдержанно буркнул мужчина, выбрасывая сигарету на асфальт. Даже не поздоровавшись и не сказав что нибудь ободряющего или наставительного новым “коллегам”, он просто хлопком открыл багажник, куда можно было загрузить их вещи.       — Как в кино! — хмыкнул весело Усянь, все еще пытаясь поддержать хоть сколько то приемлемую атмосферу, поднимая свои чемоданы и закидывая их в угол открытого багажника. Он слегка волнительно посмотрел на младшего брата, стараясь понять его настроение и надеясь, что тот не даст заднюю из-за неловкости и напряженности происходящего. — Представляешь, как было бы здорово, если бы нас встретил дворецкий с подносом и произнес: «Добро пожаловать, юные господа».       Ваньинь не отреагировал на дрогнувший голос своего брата, мастерски игнорируя его настойчивый взгляд своим спокойным и невозмутимым выражением лица. В этот момент ему было не до проверок, и он вообще не хотел думать о Усяне. Вместо этого Ваньинь решил сосредоточить все свои силы и внимание на другом, продолжая тщательно следить за водителем — за его руками, его жестами и его взглядом. Всё происходящее складывалось в единую картину, которая выглядела… слишком точно и слаженно. Всё шло именно «по протоколу» так, как будто это было заранее отрепетировано. Внутри у Ваньиня это вызывало непередаваемое чувство дискомфорта и нарастающей тревоги. Вновь легкий страх и тошнота обожгли его горло, заставляя его поежиться от дрожи, пробежавшей по всему телу. Желудок неприятно сжало холодом, словно он проглотил добрую сотню кубиков льда, и завтрак, который когда-то казался приятным делом, сейчас ощущался как тошнотворный камень в его животе. Ваньинь нахмурился, сдавленно дыша, словно застывая в этом тревожном моменте, не зная, что его ждет дальше. Адреналин легко впрыснулся в его вены с новым ударом сердца, его организм был готов бежать немедленно.       — Ты.. Ты правда не понимаешь, насколько это всё странно? — тихо произнёс он почти не своим голосом, когда Усянь наконец устроился в кресле у окна, словно находясь в уютном кафе с ароматом свежесваренного кофе, а не в минивэне, где подозрительный и пугающий водитель который вез их в совершенно неизвестное и загадочное место. Если бы не брат, он бы даже не открыл дверь машины. Но вот он здесь, сидит, как на иголках, почти не касаясь ровной напряженной спиной спинки удобного, дорогого салона. Улицы, сначала знакомые, теперь размылись в пятно непонятных переулков, которых парень никогда не знал. Он все не мог даже проглотить ту вязкую слюну, комком вставшую в горле. Его руки нервно мяли костяшки пальцев.       — Странно? — с легкой усмешкой и едва заметной иронией повторил Усянь, не обращая внимания на недовольство брата. Хотя его глаза тоже немного взволнованно бегали то по салону, то по пейзажу за окном, то по спине подозрительного водителя, выдавая его волнение с потрохами. Но он считал, что отступать уже было некуда. Что их ждало при отказе от работы? Скитание по улице, в лучшем случае, смерть от голода, в худшем, от холода или болезней. — Да это даже более чем странно, это просто невероятная и фантастическая сделка в нашей жизни. Нас обеспечивают питанием, селят в комфортные и уютные места, выплачивают деньги, и, что самое главное, они даже не гонят нас на улицу. Так что, скажи мне, что ещё нужно для кратковременного счастья?       — Правильно. Однако, когда всё вокруг выглядит слишком идеально, стоит ожидать какого-то подвоха, я считаю.       Усянь лишь незначительно и нервно пожал плечами, словно не придавая особого значения словам товарища или, скорее, не желая придавать:       — Да, ну, подвох может подождать, пока я наслажусь едой и отдохну в мягкой кровати. В конце концов, а может, для разнообразия и правда всё будет абсолютно нормально, и нет никаких заготовленных неожиданностей на нашем пути? В конце концов мы и так настрадались, не всегда же должна быть черная полоса.       По мере приглушенного разговора дорога становилась всё более пустынной и однообразной. Они выехали загород. Телефон уже давно потерял сигнал, и связь с внешним миром была прервана. Машина продолжала ехать по незнакомой пустынной и потрескавшейся от старости и солнца трассе, затем свернула на узкую извивающуюся песчаную дорогу, петляющую среди густого леса. На горизонте вдруг выросли высокие кованые ворота, украшенные шикарным гербом с изображением цветущего лотоса. Они были уже готовы встретить гостей: ворота открылись плавно, без малейшего скрипа, словно ожидали только их прибытия.       Когда микроавтобус уверенно переступил порог огороженной территории, с глухим рычанием проезжая через широкие ворота, тишина, наполнявшая его салон, стала казаться густой и вязкой, как будто бы воздух был насыщен неким кислым напряжением. За воротами начала располагаться аллея, утопающая в глубокой тени аккуратно подстриженных и ухоженных деревьев, мимо которых нельзя было просто пройти мимо. Даже в городском парке так не ухаживали за кустами и деревьями, это казалось странной сказкой. Спустя несколько минут откуда-то из-за поворота, как будто из другой реальности, показался величественный особняк. Он был большим, внушительным, построенным из прочного темного камня, словно много веков назад. Внешний вид здания свидетельствовал о безупречном уходе и заботе, однако вместе с тем в нем ощущалось что-то совершенно бесплодное и безжизненное.       — Ну ничего себе… — пробормотал Усянь, пытаясь прижаться лбом к стеклу, чтобы почувствовать связь с этим местом. — Да тут просто жить хочется, ничего больше не нужно! Осталось только, чтобы на мягких подушках были вышивки с нашими инициалами, и жизнь была бы идеальной.       Ваньинь сидел прямо, при этом не отводя взгляда от величественного фасада здания.Он сильнее сжал кулаки, так, что костяшки нервно побелели. На его лице не отражалось ни капли восхищения, лишь была видна темная и сдержанная тревога. Что-то в этом месте казалось не так, как должно быть. Сердце уже зашлось нервным ритмом, стуча в ушах. Слишком тихо, слишком аккуратно, как будто всё вокруг — детализированная бутафория, а они сами выступали в роли тряпичных кукол, нежданных гостей на чуждой и искусственной сцене.       — Не расслабляйся, — бросил он тихо, едва почувствовал, что его голос к нему вернулся. — Снаружи то красиво. А внутри может быть гниль…       — Ты всегда портишь мне впечатления, — с улыбкой отозвался Усянь и демонстративно зевнул, осматриваясь. — Не будь таким стариком, Ваньинь. Иногда — чудеса случаются.