Система предубеждений

Поезд в родной город прибывает рано утром. Когда Чимин выходит из вагона на полупустой перрон, то солнце всё ещё прячется за горизонтом, хотя в утренних сумерках уже светло. Он вызывает такси на нужный адрес и пишет маме. Та появляется в сети почти сразу и ругается на него, потому что он не должен был приезжать. Всё ведь хорошо. Просто прекрасно. Привычно и знакомо, а это — главное. Чимин мечтает, чтобы мама взглянула на себя и на свою ситуацию его глазами. Хочет, чтобы она ужаснулась и расплакалась, когда осознала масштаб кошмара, в котором погрязла. И если Чимин из него вырвался, значит, и она сможет? За окнами такси проносятся знакомые улицы, главная площадь города, старая школа и отреставрированный торговый центр. Воспоминаний много, ведь на этих улицах он вырос. Но ностальгии нет. Или, возможно, причина в его сонном и удручённом состоянии, из-за чего голова пухнет от абсолютно отвратительных и болезненных мыслей. От дома ключ у него есть, поэтому тихо открыть дверь не является проблемой. В квартире тёмное, почти осязаемое и тяжёлое утро. Чимин ставит рюкзак на пол и разувается, чтобы не топать обувью по полу. Он надеется, что отчим спит — так и получается. Омега заглядывает в гостиную и видит того вырубившимся прямо на диване. Мама выходит из спальни, кутаясь в халат поверх пижамы. Она смотрит на сына с тревогой, злостью и нежностью одновременно. Чимин замечает синяк под глазом, из-за которого веки полузакрыты. На губе корочка от раны. А над бровью желтая, почти раставшая гематома. Не такая свежая, как остальные увечья. Они ни о чём не говорят друг с другом, и Чимин молча злится. Он срывается в спальню, зная, где хранятся чемоданы и дорожные сумки. Вытаскивает средних размеров чёрную, скидывает туда первую попавшуюся одежду. Какие-то джинсы, футболки, теплые кофты. Белье не берёт — его можно докупить без проблем. Мама стоит в дверях и смотрит на него с жалостью. — Зря ты приехал, — шепчет она и шмыгает носом. Чимин замирает на секунду. Думает, что сказать, но решает промолчать и продолжить сборы вещей. Майка какая-то, кардиган. Рубашка, брюки. Всё это может пригодиться на разные случаи жизни, чтобы не нужно было срочно докупать. — Не надо было тебе рассказывать. — Обувайся. Я вызову такси. — Он игнорирует её причитания. — Чимин. — Поговорим в такси. Бери все деньги, какие есть, зарядку для телефона, документы. Женщина смотрит на него долгие секунды, а Чимин смотрит в ответ. Они прожигают друг друга взглядами, будто играя в игру кто кого пересмотрит. Чимин побеждает, потому что мама в итоге цокает и выдвигает верхний ящик комода. Омега незаметно выдыхает. Если удастся увезти мать из дома, возможно, у неё есть шанс на спасение. Телефон вибрирует несколько раз, и Чимин, пока есть время, заглядывает в уведомления. Юнги: «Ты уже уехал?» «Чимин» «Я думал вернуться к разговору с утра, но ты не открываешь» «Скажи, что ты просто спишь, а не сидишь на другом конце страны с потенциальным убийцей» Мама кладёт документы в сумку и смотрит на него выжидающе. Возможно, ждёт, что он откажется от затеи. Но тот кивает. Чимин прячет телефон в карман, понимая, что Юнги нужно ответить, но сейчас на это нет времени. Обуваются они тихо, почти не дыша. Мама надевает какие-то балетки, абсолютно непрактичные для ухода из дома на длительное время. Чимин злится, но спорить с ней сейчас, когда за стенкой спит альфа, он не решается. Просто делает мысленно пометку купить ей новую обувь. Такси тарахтит у подъезда неприветливо. Солнце, наконец, вылезает нехотя из-за горизонта, когда на часах шесть утра. Омега щурится, смотря на чистое небо, но стоит двери в машину захлопнуться за мамой, он отмирает и садится тоже. — И куда мы? — спрашивает женщина, когда такси трогается с места. Зевающий водитель не обращает на них никакого внимания, едва удерживая то хотя бы на дороге. — Пока в хостел. Дальше — посмотрим. — Ты же понимаешь, что в этом всём нет смысла? Что он будет меня искать? — Сменим симку. Мам, посмотри на меня, — Чимин вглядывается в покалеченное лицо женщины, когда та опускает взгляд. — Вот урод. Что ещё? Руки? Живот? — Хватит, Чимин. Я тебе не для этого рассказала, — омега отворачивается к окну, игнорируя сына. Чимин смотрит в её затылок, чувствуя себя потерянно. Что им сейчас делать? До конца пути они едут молча. Чимин оплачивает три ночи в хостеле, с грустью смотря в кошелёк. Для этой поездки ему пришлось вынуть всю заначку на квартиру, потому что неизвестно, какие траты могут случиться сейчас. В этот момент важнее мама, а уж что делать с квартирой — он решит позже. В комнате две двухярусные кровати, сумрак и запертое окно. Чимин поднимает занавески и пускает свет в комнату, пока позади мама шуршит в сумках. Они слишком долго молчат, поэтому когда Чимин садится напротив мамы на матрас, та вздыхает. — Из-за чего он так взбесился? — тихо спрашивает Чимин. — Ты же знаешь… выпил. А дальше всё как обычно. Чимини, лучше бы тебе езжать обратно в столицу, а мне вернуться. Ты же понимаешь, что так всем будет лучше. — Да в чём проблема? Я предлагаю тебе помощь, деньги, возможность начать заново. Почему ты никак не решишься? Чимин в моменте вспоминает разговор с Юнги, когда альфа не понимал его.«Как можно это терпеть и не уходить?»А сейчас он смотрит на свою маму и сам злится, почти что пылает изнутри от этого чувства несправедливости. Неужели он опоздал? — А ты не думал, что я не хочу начинать ничего ни с какого начала? — взгляд женщины наполняется слезами. Чимин замирает, смотря на маму с испугом. — Меряешь меня по себе. В моём возрасте никого уже не найти, а он по-своему, но любит меня. Деньги даёт, ведь я уже год без работы. Но мне есть, куда вернуться. И к кому. — Но ты же говорила, что найдёшь работу. — Говорила, да. А теперь не могу. И не хочу. Силы уже не те, опыты неактуальный. Ты видел конкуренцию на рынке? Кто возьмёт пожилую омегу на работу? Да никто. Чимин вздыхает, чувствуя возрастающую в груди тяжесть. В какой-то степени, мама права. Найти работу — та ещё проблема, особенно, если ты из незащищённых групп населения, вроде студентов или пенсионеров. И он понимает её опасения, ведь сейчас он в той же самой ситуации. Но почему-то именно со стороны мамы это всё не кажется нерешаемым. — Если я тебя не могу убедить, давай ты походишь к психологу? Тебя научат снова ценить себя, мам, — Чимин в своём собственном голосе слышит мольбу. Несмотря на то, что они с мамой далеки друг от друга, ему хочется, чтобы она была счастлива. Но загнав себя в ловушку, женщина убеждена, что не достойна ничего больше этого. — Он же уничтожил тебя. — Ещё бы толк был в этих психологах. Не трать свои деньги, время и силы. У Чимина вибрирует в руке телефон. На экране высвечивается контакт Юнги. Чимин замирает и несколько секунд смотрит на входящий вызов, но после блокирует телефон. Вибрация прекращается.Не сейчас. Он перезвонит Юнги, но не сейчас. — Мам, ты слышишь себя? Он загнобил тебя, сделал тебя…такой. — Какой? Дурой? Так я и сама это знаю! — женщина всхлипывает, пряча лицо в ладонях. Она громко хлюпает носом и дрожит от накатывающих слёз. Чимин тормозит первые секунды, но затем пересаживается к ней и обнимает за плечи. — Поверила альфе, связалась на больную голову, а теперь всё. Без него — никак. И с ним тошно. Но у меня больше нет сил сражаться за что-то там. Хватит уже. Доборолась. — Мам, не говори так, будто тебе умирать в следующий понедельник. Я помогу тебе. — Да зачем я тебе нужна, старая и глупая? Тебе надо свою жизнь налаживать, а не к мамке возвращаться посреди учебного года. Негодный. Такой же импульсивный. Она толкает его колено в родительском жесте, выражающем и нежность, и гордость. Несмотря на то, что его, очевидно, журили за поспешность, в этом движении Чимин не почувствовал ничего, кроме материнской заботы. — Хватит, не говори так. — Нет! Ты должен всё это услышать и вернуться обратно. Забудь вообще дорогу домой, Чимин. Если он узнает, что ты здесь, нам обоим прилетит. — И тогда я с радостью сдам его полиции, пускай они с ним разбираются. Это их работа, мам. — Тьфу, он всё ещё верит в это, — она смеётся свозь слёзы, и от этого вида в груди неприятно тянет. — Никому мы не нужны. Запомни это. Мы нужны только самым близким, и то порой получаем от них серпом по сердцу больнее, чем от незнакомцев. В этой жизни можно положиться только на себя, Чимин, поэтому никакая полиция нам не поможет. Выпустят под залог или штраф выпишут, да и чёрт с ним. А нам потом последствия своей смелости расхлёбывать. Чимин сминает край кардигана мамы в кулаке и жмурится, лишь бы не расплакаться. Почему он не начал действовать раньше? Возможно, не погрязни мама так глубоко в этих отношениях, её ещё можно было бы спасти. Но теперь есть жуткое ощущение, что она прекрасно понимает своё положение и полностью с ним согласна. — Мне надо выйти, подышать. Тебе купить что-то на завтрак? — он встаёт с матраса и поправляет задравшиеся джинсы. Ему ещё нужно всё обдумать, немного проветриться. Возможно, на свежем воздухе в голову придёт какая-нибудь годная идея. — Давай перекусим в кафе, и я отправлю тебя назад в столицу. Чимин выходит из комнаты, едва сдерживая себя, чтобы не хлопнуть дверью. Его эти разговоры бесят и одновременно доводят до слёз. Перед глазами плывёт и двоится. Он выходит на ожившую улицу и сворачивает за угол, чтобы шум автомобилей и людей с тротуара не мешал ему собраться с мыслями. Омега выуживает телефон из кармана и видит ещё несколько пропущенных, и все от Юнги. Он набирает ему, потому что нуждается в поддержке. И потому что расстроен из-за их разговора. Возможно, Юнги пересмотрит своё мнение позже, но пока Чимину просто нужно, чтобы кто-то сказал, что он молодец и сделал всё, что мог. — Чимин? Ты где? Почему не отвечаешь? — Юнги говорит почти сразу, в голосе слышатся тревога и испуг. — Прости, я не хотел тебя игнорить, но мне в самом деле было не до переписок и разговоров. — Ты уехал? — звучит так тоскливо и печально, что Чимин поджимает губы в ответ на это. — Да. Ночью. Но знаешь, я… я ничего не понимаю, Юнги, — он срывается на всхлип и опускается на корточки. — Она… она понимает, что всё это — неправильно, ей страшно, но она абсолютно уверена, что лучше уже ничего не будет. Она злилась на меня, когда я приехал. И сейчас собирается отправить обратно, как будто я мешаю ей тут самоуничтожаться. Он шмыгает носом, пока в телефоне звенит тишина в ответ. Наверняка Юнги свёл брови к переносице и поджал губы от досады. Но что ответить, особенно после вчерашнего разговора, не знает. — Ты… прости меня, я вчера был резок. — Чимин решается на этот разговор первым. От Юнги слышится уставший вздох. — Нет, это ты прости. Я судил по себе, не имея даже похожего опыта. Это было очень тупо с моей стороны. А ты просто защищал маму, это понятно. Но, Чимин, может быть, мне приехать? Мы могли бы вместе поговорить с ней. В его голосе есть нотки обеспокоенности и заинтересованности в разрешении ситуации. И у Чимина теплеет на сердце. Хоть кому-то тут не насрать на всё происходящее и на то, что Чимин, по факту, вернулся туда, куда обещал себе не приезжать как можно дольше. — Нет, это всё бессмысленно. Она совсем меня не слышит. Я предложил ей психолога, и она отказалась. Но я же не могу силой её потащить в кабинет врача и заставить говорить? Я же не могу? Я не могу насильно заставить её жить иначе. Тогда я буду ничем не лучше него. — Может быть, мы пригласим её к нам? Поселим в твоей квартире, сами будем жить у меня. Постепенно всё придёт в норму. Ей, наверно, нужно сравнить жизнь с ним и без. Юнги предлагает решение, которое кажется ему оптимальным и логичным, и Чимин тоже думает, что звучит неплохо. Но готовы ли они ограничивать свою жизнь? Готовы ли помочь не один раз, а на протяжении времени? Готовы ли к последствиям, которые не факт, что окажутся благоприятными? — Я боюсь, Юнги, что тогда я стану причиной её несчастья. Если это не будет её выбор — бросить его и уехать — это причинит ей столько же страданий. А я так не могу. Юнги вздыхает. — Мой хороший, чем я могу тебе помочь? Только скажи, я постараюсь сделать всё от меня зависящее. Чимин хлюпает носом, молчаливо рассматривая асфальт перед собой и пробившийся из трещинки вдоль стенки сорняк. А что ему нужно? Он и сам не знает. — Ничего не надо, просто встреть меня на вокзале, когда я вернусь. — Конечно. А ты… сообщил на работе, что тебя не будет? Никаких проблем с начальством не возникнет? Чимин замирает и прикусывает губу. Чёрт, Юнги ещё не знает. — Юнги-я, я не хотел говорить тебе до Чусока, чтобы не сбивать хороший настрой, а потом как-то не сложилось. В общем, меня сократили. Ну, или просто уволили. Теперь я официально безработный. Юнги молчит какое-то время, а Чимин беспощадно жуёт губу. На мгновение закрадывается мысль, что он проблемный и вызывает в последнее время у Юнги только негативную реакцию. Но Чимин быстро отмахивается от навязчивой идеи. — На то есть причина? — теперь он звучит строже, серьёзнее. — Убыточный бизнес. На выплату зарплат просто не хватает средств. — Понятно. Что ж, дерьмо случается. Я представляю, как ты можешь быть расстроен, но давай решим этот вопрос, когда ты вернёшься в Сеул, да? У тебя есть деньги сейчас? — Есть, не волнуйся. — Точно? Я могу перекинуть тебе. — Не надо, я взял из заначки на квартиру. — Ты взял деньги на поездку к маме из заначки на оплату квартиры? Я скину тебе денег. Не спорь, пожалуйста. Это меньшее, чем я могу тебе помочь, раз уж я не с тобой сейчас. Затягивается молчание. Чимин вытирает ладонью мокрые щёки и вздыхает. — Чимини, не вини себя. Иногда люди оказываются в ловушке своих страхов и предубеждений, из которых выбраться не получается. На это больно смотреть, особенно, если это родные люди. Но помни, что ты не несёшь ответственность ни за кого, кроме себя. Если ты считаешь, что её нужно спасать — пожалуйста, если тебе совесть не позволяет вершить чужие судьбы — позволь ей жить её жизнь. — Я могу потерять её насовсем, Юнги. — Я знаю. Но у неё всегда есть твой номер, да? Как только решится, она тебе об этом сообщит, раз уж ты показал своё намерение протянуть ей руку помощи. — Да, наверно, ты прав. Знаешь, я скоро вернусь домой. Они завтракают с мамой в кафе неподалёку от хостела. Там пусто в такую рань, официанты снуют точно сонные мухи по залу и протирают столы. Один омега принимает у них заказ, но достаточно быстро возвращается с капучино для Чимина и травяным чаем для его мамы. Некоторое время они молчат. Только тихая музыка играет по радио в кафе. Чимин решает начать первым, когда им уже приносят еду. — Мам, ты всегда можешь мне написать. Я всегда могу вот так приехать и забрать тебя. Мне не сложно, ведь я хочу, чтобы ты была счастлива, понимаешь? — Хватит, Чимин. Я никогда в твою жизнь не лезла, и ты в мою, пожалуйста, не лезь. — А лучше бы лезла иногда, — бурчит он в ответ и отправляет в рот рис с жареным яйцом. Женщина смотрит на него озадаченно, будто его слова задели её за живое. Но Чимин продолжает молча набивать щёки, игнорируя удивление мамы. Женщина медленно берёт в руки чашку и делает несколько глотков чая так же молча. — Я никчёмная мать и такая же никчёмная жена. Поэтому я и не хотела, чтобы ты видел меня такой. А ты взял и приехал, поставил меня в неудобное положение. — В неудобное положение нас ставит только твой альфа, который позволяет себе распускать руки, мама. Неужели ты не понимаешь? Или упрямишься из-за своей гордости? — Да стыдно мне просто перед тобой. Боюсь, как бы ты в меня не пошёл. — Тогда зачем ты вообще поехала со мной? Зачем, если ты знала, что не готова к уходу от него? — Чимин злится, он чувствует, как в горле клокочут невысказанные нервозность и раздражение. — Чтобы показать тебе, объяснить, что мне не нужна помощь. В квартире ты бы ни за что не стал меня слушать. Чимин смотрит на неё с полными удивления глазами. А затем жмурится, чтобы не допустить слёз. — Ладно-ладно, всё, просто ешь. Женщина принимается за завтрак, который до того стоял нетронутым. Чимин замечает, что официанты на них оживлённо пялятся. Раннее утро, а они уже выясняют отношения в общественном месте. Он ждёт, когда буря внутри подуспокоится. Он переводит взгляд на маму. Она спокойна, и если бы не синяки и ссадины на лице, была бы очень красивой для своего возраста. Но усталость вкупе с побоями старит её. Чимин снова думает о её словах и о том, что она боится, как бы он не был на неё похож. И Чимин не пошёл в мать, он стал полной её противоположностью. Несмотря на безусловную к ней любовь, быть на неё похожим ему не хотелось с сознательного возраста. Именно в этот момент он хочет показать, что он, пускай и когда-то часть её, но не копия. — У меня кое-кто появился. — Альфа? — воодушевляется мама, и по её лицу видно, как сильно она рада этой новости. Чимин на вопрос кивает и тянется за телефоном, находит фотографию Юнги с их прогулки по вечернему Сеулу и показывает маме. Та задумчиво трёт нижнюю губу пальцем, пока рассматривает альфу на фотографии. — Мин Юнги. — Какой-то он милый… — А что не так с милыми альфами? — прыскает со смеху Чимин и едва не давится рисом. Его щёки теплеют. Он никогда не говорил с мамой о своей романтичности и тем более сексуальности. Поэтому сейчас этот разговор его слегка волнует. — Ничего. Он просто милый альфа. И хороший, да? — она смотрит с мягкой улыбкой на Чимина, а тот поджимает губы в ответ и кивает. — Да, он очень хороший. Тоже волнуется за тебя. — Нечего за меня волноваться. Лучше расскажи, как вы познакомились. Он добрый? Не обижает? Чимин закатывает глаза, но улыбается. Они уводят разговор в эту сторону и проводят завтрак за уже куда более интересным разговором о загадочном альфе Чимина, о котором тот ни разу не рассказывал раньше. Мама слушает рассказ сына о первом знакомстве, о сёстрах Юнги и маленьком Джебоме, о двойном свидании с Тэхёном и Чонгуком и даже о том, что Юнги — отец одного маленького кота со смешным именем. В моменте разговора женщина ловит его жестикулирующую ладонь своей и мягко сжимает. Говорит тихое «я за тебя очень рада» и улыбается. А Чимин замирает. Пальцы касаются тёплой маминой ладони, но и это не так важно, как слова, которые она только что произнесла. За них Чимин благодарен. Ближе к обеду они выходят из магазина техники с новеньким телефоном для мамы, пускай это совершенно непопулярная уже модель. Чимин покупает ей телефон, договорившись, что её альфа об этом не узнает. На случай, если её телефон снова поломается, чтобы ей было с чего вызвать подмогу. Мама, конечно, убеждает, что этого не произойдёт, но телефон благодарно принимает. Тогда он сажает её на такси, целует в щёку и отправляет обратно. Интересно, он её ещё увидит? День Чимин проводит гуляя по городу. Нет смысла срываться прямо сейчас обратно в Сеул. Раз уж он тут, почему бы не прогуляться? Поэтому омега посещает некоторые значимые места, вроде любимого парка и кафе с самыми вкусными токпоки. Погода благоволит, жары нет, но солнце ещё греет, намекая на скорую осень. Зелень постепенно тускнеет и меняет свой цвет. Чимин вспоминает, что совсем скоро у него день рождения, а он так погряз в собственных проблемах, что даже и думать о забыл о каких-либо праздниках. Вечером он возвращается в хостел и ужинает лапшой из кафе на вынос, поднявшись на крышу здания. Здесь есть ещё несколько людей, которые, однако, никакого внимания на него не обращают. Кто-то курит и смотрит на город, кто-то снимает высохшее под дневным солнцем бельё. Чимин же поедает лапшу из контейнера и звонит Юнги. Они много разговаривают и обсуждают произошедшее снова и снова. Юнги говорит, что осознал, наконец, что есть «виктимблейминг», и что именно им он и занимался во время их разговора в машине. Чимин тихо радуется, что Юнги не нужно объяснять всё по десять раз, ведь у того на плечах своя голова и своё желание понять и разобраться. Если вопрос стоит только в умении гуглить, то Юнги определённо справляется с этим. За свою импульсивность Чимин чувствует колючую вину, хотя оба понимают, что на то были объективные причины, пробивающие на излишнюю эмоциональность. — Знаешь, я ведь и раньше слышал про то, что жертв обвиняют в том, что с ними происходит, — говорит Юнги, сидя на балконе своей квартиры и прижимая телефон к уху. — Но это обычно были фразы по типу «ну, он сам виноват, что так оделся, поэтому заслужил домогательства». — Ага, это оно и есть, — соглашается Чимин. — Да, но… я ведь всегда такое видение мира осуждал. Я не понимал, как можно оправдывать извращенцев и перекладывать вину на жертв. Но я, оказывается, и сам хорош. Отмахнулся от насильника и переключился на твою маму, которая «ничего не делает с этим всем». — Юнги-я, мы уже это обсудили, всё хорошо. Ты не знал, как люди действуют в таких ситуациях. Но теперь знаешь. — Я правда надеюсь, что ей хватит смелости однажды уйти. — И я. Мне бы очень хотелось увидеть её снова, но уже улыбающейся, с чистым от синяков лицом и с уверенностью во взгляде. — Я так горжусь тобой, знаешь? — С чего это? — Ты не стал терпеть. И не стал брать такое отношение за пример. Ты не даёшь себя в обиду, отстаиваешь свои границы. И мне жаль, что ради этого пришлось хлебнуть дерьма. — У каждого из нас свои сильные и слабые стороны, свои травмы и их последствия. Но в конце концов, что ты, что я, сейчас вот в этом моменте. Понимаешь? Вместе. И даже после той ссоры в машине не разбежались и не обиделись друг на друга. Я бы не стал тебя игнорировать даже после ссоры, ты же знаешь? — Спасибо. Это было бы… очень тяжело для меня. Так, во сколько ты приезжаешь завтра? — спрашивает Юнги, когда лапша в контейнере заканчивается, а Чимин разваливается в кресле с плотно набитым животом. — В половине двенадцатого. Ты, наверно, будешь работать. — Нет, встречу тебя. И… хочешь в мою студию в офисе? Я бы мог показать тебе всё там. — С удовольствием. Но перед этим я бы хотел в душ и переодеться, если ты не против. — Никаких проблем. Тогда до завтра, Чимини? — До завтра, Юнги-я.