Post tenebras lux

Марк отложил пачку медицинских карт и спустил маску на подбородок. Рабочие будни никогда не были простыми, но сегодняшний день измотал и так никудышные нервы Веббера до уровня, при котором нормальные люди уже сходят с ума. Наверное, медики никогда не входили в список нормальных людей. Он вышел из кабинета, запер дверь и направился на лестничную клетку, на которой находился автомат с газировкой и дешевыми сладостями. Идти в столовую, чтобы иметь возможность выбирать между постными котлетами с макаронами, всем своим видом сообщавшими, что их кто-то уже переварил до тебя, и пересоленным рисом с недосоленной курицей откровенно не хотелось. На лестничной клетке красовалась знакомая фигура. – Привет, Марк! – Дженсон радостно замахал свободной рукой. Вторая была занята дымящейся сигаретой. – Тут нельзя курить, – вместо приветствия Марк кивнул на огромный знак о запрете курения, прибитый к стене, которую спиной подпирал сам Дженсон. Баттон развел руками и улыбнулся. – Отчитаешь меня? Марк потер рукой переносицу и полез в карман халата за мелочью. Собрал в ладони несколько монеток, закинул в монетоприемник старенького аппарата и выбрал себе энергетик. Дженсон наблюдал за всеми телодвижениями Марка и прежде, чем Веббер успел достать заветную банку, оказался за его спиной и похлопал Марка по плечу. – Слушай, я привык, что ты весь из себя серьезный, но сегодня, – Марк достал энергетик из слота для купленных товаров и развернулся к Дженсону, окинув того уставшим взглядом, – что с тобой? – Прием с восьми до пяти без перерывов. Нашел у пациента опухоль в горле. Потратил весь обеденный перерыв на направление к онкологу и на то, чтобы его успокоить. Парню двадцать два. Баттон вздохнул. Его рука скользнула с одного плеча Марка ему за спину, и Дженсон слегка его приобнял. – Она ведь еще может оказаться доброкачественной? Марк пожал плечами. – Выглядела плохо. Никогда не знаешь, как с ними говорить в такой ситуации. Веббер вскрыл энергетик и сделал пару глотков. – Марк, скажи, ты хочешь себе сердечный приступ? – А ты себе рак горла? Баттон прыснул. – Ну вот, уже шутишь. Я положительно на тебя влияю. Еще немного, и я научу тебя питаться чем-то, помимо этой дряни. Рука Дженсона выглядела на плече Марка вполне органично. Убирать ее не хотелось, но у Веббера остался последний пациент, записавшийся сегодня днем на самое последнее доступное время. * Сказать, что Марк не был доволен назначением на должность руководителя студенческой практики, не сказать ничего. Будто быть терапевтом ему было недостаточно. Но кадров в больнице критически не хватало, а мнение Веббера едва ли интересовало кого-то, помимо самого Веббера, поэтому все, что ему оставалось, это перемешивать кофе в кружке с недовольным видом. Марк попытался представить, каким будет его будущий подопечный. Чутье подсказывало, что судьба вряд ли предложит ему мирно обучать примерного студента, зазубрившего каждый предмет за последние пять курсов и записывающего советы в свой блокнот. Это было за гранью фантазий. В действительности, Марк был настолько удачлив, что ему бы повезло, если бы практикант хотя бы иногда его слушал. Кофе для недовольного помешивания закончился. Марк поджал губы, проверив шкафчик в кабинете на наличие завалявшейся банки растворимого. Тщетно. Пришлось спускаться на первый этаж. Путь от лестниц до единственного ларька, в котором возможно было добыть кофе, обычно пролегал через половину корпуса, но Марк мог позволить себе воспользоваться запасным выходом в столовой, чтобы сократить путь вдвое. Вебберу хотелось верить, что ключ от работницы регистратуры ему достался за красивые глаза, но, если, конечно, не избегать взглядов в зеркала, достался он скорее за глаза грустные и уставшие. Марк не был несчастлив. Лечебное дело ему нравилось, и он едва ли мог бы представить себя работающим в другой сфере. Но это не означало, что ему не было трудно. Множество вечно недовольных пациентов, ежемесячные планы и периодические терки внутри коллектива не делали жизнь проще, и Веббер просто старался делать все, что было в его силах. Столовая пустовала. Завтраки для больных подавали рано, а время обеда еще не пришло. Тем удивительнее, что рядом со стойкой выдачи крутился парень с блондинистыми волосами. Марк остановился. Время приемов пищи написано на бумажке, прилепленной на дверь столовой, или его всегда можно было уточнить у сотрудников. Впрочем, если парня только положили, было бы неудивительно, заблудись он или потеряйся. И пока Веббер, решивший подойти из добрых побуждений, пересекал столовую, он наконец заметил. На стойке стоял поднос со свежей выпечкой. Это удивляло больше. За все время, что Марк тут работал, он ни разу не видел в меню ничего мучного, кроме сомнительного покупного хлеба. А у них, оказывается, даже была печь. Парень занес руку над подносом. Вот что его так заинтересовало. Марк поднял брови. Значит, кража редких хлебобулочных изделий прямо под носом у одного из врачей. К тому моменту, когда парень уже дотронулся до одной из булок, Марк успел подойти достаточно близко, чтобы, слегка закашлявшись, заставить парня отдернуть руку и резко развернуться. – Обед у нас обычно подают в два, – Марк насмешливо склонил голову. – Не помешал? Парень заправил прядь волос за ухо. – Нет, что вы. Буду знать. Парень неловко улыбнулся. Он был красивым. Яркие голубые глаза с небольшим серым отливом, локоны волос чуть не достают до плеч. Марк остановил себя на этой мысли. – Я ищу начмеда, – парень взглянул на Марка из-под длинных ресниц. – В столовой? – Марку хотелось спросить, зачем пациенту искать начмеда, когда ничего экстренного явно не случилось, но он почувствовал себя слишком уставшим, чтобы лезть не в свое дело. В конце концов, их начмед точно сумел бы послать того, кто обратился не по адресу в его кабинет. Улыбка парня на секунду скривилась в смешную рожицу. Неловкость прошла. Особенно учитывая, что Веббер, очевидно, не собирался обвинять его в воровстве. – Да, а его что, здесь нет? – он оглянулся в продолжение шутки по сторонам, пытаясь найти взглядом хоть кто-то в пустом помещении. – Четвертый этаж. Как поднимешься, сверни направо в коридор и дойди до кабинета с большой железной дверью. На ней должен быть номер восемьдесят, но никто не был озабочен тем, чтобы действительно его туда приделать. Кристиан принимает там. – Понятия не имею, как я должен был найти его самостоятельно. – В этом и суть! Парень фыркнул. – Я понял, у вас тут так и сочится атмосфера дружелюбия и гостеприимства, – потом добавил менее иронично, – спасибо. Марк просто кивнул и они разошлись. После мысли о банке кофе, которую он получит в свои руки через несколько минут, на сердце у Веббера потеплело. На все корпуса больницы приходился только один ларек, и он был местной легендой. Продавалось там, несмотря на не самый большой размер помещения, абсолютно все. Поставками, по мнению Марка, занимался сам Иисус Христос, потому что догадаться запихнуть в один магазин детское питание, закуски к пиву и презервативы, можно было только в случае, если терновый венок очень сильно впился тебе в мозг, нарушая функционирование нескольких важных его отделов. Веббер выбрал себе кофе и направился обратно. Еще с утра на планерке он забрал документы практиканта, который должен был прийти сегодня. Веббер сел за рабочий стол и взял листы, скрепленные степлером, в руки. “Посмотрим, что ты за монстр”, – Марк хмыкнул. Дженсон Баттон. Фотография к портфолио не прилагалась, поэтому Веббер попытался представить себе, как Дженсон будет выглядеть в реальной жизни, но ничего не вышло. Не день богатого воображения. Дальше шел блок с оценками. Оценки были, мягко скажем, далеки от идеала. В медицинских академиях учиться на отлично было почти невозможно, уж Марк-то знал, но тут хромали все предметы, причем на обе ноги. Характеристику от куратора Веббер читать не стал, потому что они всегда писались по одному принципу, рассказывая, что Дженсон старательный и трудолюбивый, даже если это было так далеко от правды, как височная кость от лобковой. В конце эссе о желаемых результатах собственной практики Дженсон пририсовал подмигивающий смайлик. Марк выдохнул. Очень хотелось верить, что мистер Дженсон Баттон не доведет его состояние до предсмертного в ближайшие несколько месяцев. Он отложил документы, решив, что первое впечатление вживую может сказать о Дженсоне гораздо больше, чем бумаги от академии. Так, Марк уже полтора часа занимался закрытием больничных листов, когда раздался громкий стук в дверь. Не дожидаясь какого-либо ответа от хозяина кабинета, дверь распахнулась и в проходе возник блондин из столовой. Марк не успел пошутить, что парень опять заблудился, потому что тот начал диалог первым. – О! Привет снова! Похоже, мне опять нужна твоя помощь, – парень улыбнулся. – Я ищу врача-терапевта, Марка Веббера. Марк Веббер, собственной персоной сидевший напротив, подумал, что это странно. Обычно пациенты сразу попадают к нему на прием, а этот зачем-то искал начмеда, проторчал у него столько времени, а теперь еще и направился на поиски самого Марка. – Зачем тебе Марк? – Кристиан сказал, что он будет руководителем моей практики. Осознание проезжает по Марку, как поезд по рельсам. – Я Дженсон, кстати, Дженсон Баттон. Буду проходить тут программу ординатуры. Марк глубоко вздохнул. Что ж, теперь его подопечный это не троечник, рисующий смайлики в важных эссе, а троечник, рисующий смайлики в важных эссе и решивший, что воровать бедные булки из больничной столовой, это лучшая идея для первого дня в организации, где тебе предстоит работать и учиться следующие два года. Марк почувствовал, что седеет. Разве мог день стать лучше? – Отлично, – Веббер встал из-за стола и подошел к Дженсону поближе. – Я Марк. Уж извини, терпеть не могу бейджики. На лице Дженсона за пару секунд отразился целый спектр эмоций, половину из которых Марк до этого момента считал абсолютно невозможными для мимической экспрессии. Надо отдать должное Дженсону, он хотя бы был забавным. – Мне теперь стоит обращаться на вы? – Не смей. Так все и начинается. За первую неделю своей практики Баттон успевает разбить целую партию банок для анализов из лаборантской, испортить почти все написанные им больничные листы и два раза ругнуться матом прямо при пациентах. За все это огребать от начальства пришлось, естественно, Марку. Но, даже так, к большому собственному удивлению, Дженсон его не никогда не раздражал, хоть Марк и пытался всем своим видом доказать обратное. Дженсон оказался смышленым и достаточно смешным, чтобы Веббер быстро начал находить его компанию приятной. Он всегда был честным, с ним можно было говорить то, что действительно думаешь, и, как бонус, он действительно научился воровать булочки из столовой так, чтобы это никто не замечал, и еще ни разу не забыл занести хоть одну Марку. Поэтому, если сначала идея о руководстве практикой вызвала у Веббера только недовольство, спустя два месяца он был совсем не против. * – У меня еще одна запись на сегодня, вынужден идти, а то бы с удовольствием посмотрел, как ты нарушаешь правила больницы в месте, где увидеть это может любой, у кого есть глаза. Дженсон усмехнулся и сделал еще одну затяжку. – Марк, я тут подумал, – Баттон позволил себе небольшую паузу, – если звезды сегодня сошлись так, что у тебя нет планов на вечер, как насчет того, чтобы сходить поужинать вместе? Веббера это предложение смутило. Раньше они общались только в пределах больницы, и пиком их взаимодействия в мире за ее стенами был поход в ларек за очередной банкой кофе для Марка и такой же очередной пачкой печенья для Дженсона. – Почему нет? Я не против, – этот ответ заставил Баттона заметно оживиться, что не успользнуло от внимания Марка, в чьи достоинства вообще не входила особая проницательность. – Супер! Любишь мексиканскую кухню? Я знаю место, где делают шикарные тако. Веббер ненавидел мексиканскую кухню. Он никогда не был придирчив к еде, но такое сочетание большого количества приправ и местные соусы вызывали у него что-угодно, кроме аппетита. Ответ был очевиден. – Да, конечно, пошли. Встреть меня в холле в шесть. Марк решил, что вдохновленное лицо и широкая улыбка Дженсона того определенно стоили. Несмотря на то, что Марку уже пора было идти, они попрощались спустя еще пять минут, только после того, как Баттон докурил свою сигарету, а Веббер допил энергетик. Все это время рука Дженсона так и оставалась на спине Марка, заключая их в недообъятья, которые никто из них не разрывал до последнего. Вебберу странно было это признавать, но факт того, что прощаются они ненадолго, его радовал. Дверь кабинета доктора Веббера была открыта, последний пациент сильно опаздывал. Марк недовольно постукивал по столу. За несколько лет работы он привык, что его личное время не уважал тут почти никто, но сейчас это раздражало сильнее, потому что Вебберу очень не хотелось бы опоздать на встречу с Дженсоном, только потому что какая-то зазноба решила попить кофе дольше обычного. Такие попадались часто. Медицинской карты у данной зазнобы в их больнице не было, поэтому Марк даже не знал, в общем-то, какого эта зазноба пола. Спустя еще пару минут и несколько десятков нервных поворотов ручки в пальцах Марка, в дверном проеме появилась мужская фигура. Ох, черт. Он явно не был зазнобой, которой Веббер в сердцах его обозвал. Он выглядел плохо. Он выглядел очень, мать твою, плохо. Марк жестом пригласил парня присесть. – Как я могу к тебе обращаться? – Веббер сохранял спокойный тон голоса. – Себастьян. Короткий тихий ответ. На Себастьяне не было живого места. Его светлые вихрастые волосы спутались, глаза отекли, вероятнее всего, от слез, а все его лицо было покрыто кровоподтеками. На шее виднелись гематомы, которые частично скрывала кофта с длинным воротником и еще более длинными рукавами. Судя по всему, этот элемент одежды принадлежал не Себастьяну. – Хорошо, Себастьян, расскажи мне, что случилось? – Поскользнулся на лестнице, упал, – ответ звучит неубедительно, Марк бы даже позволил себе сказать, заученно. Так не выглядят люди, которые падают с лестниц. Так выглядят люди, которых с лестниц спускают. Но конкретно этот парень вообще выглядел так, будто никакая лестница в его травмах не была замешана. Его избили, это Веббер мог сказать точно. Себастьян потупил взгляд. – Я должен уточнить, что все медицинские приемы строго конфиденциальны, – начал Веббер, – мы не имеем права раскрывать личную информацию. Себастьян был очень молод. Марк подумал, что разница в их возрасте, наверно, составляла не меньше десяти лет. Это пугало, учитывая его нынешнее состояние. У Веббера неприятно кольнуло под ребрами. Это казалось неправильным. Приглядевшись повнимательнее, Марк заметил, что новые повреждения на видимых участках тела перекрывали старые. Ладони на тыльной стороне были испещрены незажившими порезами и следами от ран, на шее виднелись синяки, которым было не меньше недели. – Мне нужно направление на УЗИ внутренних органов, – Себастьян все так же избегал зрительного контакта с Марком, поэтому говорил он сейчас исключительно с больничным полом. – Ударился животом. – Хорошо, – это вообще не было хорошо, – но, чтобы выдать направление, мне потребуется провести осмотр. Себастьян вздрогнул и наконец посмотрел на Марка. В его голубых глазах плескался неподдельный страх. Под ребрами у Марка кольнуло сильнее. Чувство, что все происходящее, было неправильным, нарастало. – А можно обойтись без осмотра? – в голосе Себастьяна тоже предельно отчетливо читался страх. – Я обязан его провести перед выдачей направления. Какие конкретно боли тебя беспокоят? Себастьян на секунду задумался. – Ноющая боль здесь, – он показал рукой на область внизу живота, ладонь пришлась прямо на местоположение селезенки, – ударился, пока падал. – Ты можешь оставить кофту на кушетке за собой, я осмотрю тебя. Зрачки Себастьяна расширились. – Я.. Мне точно, – его пробрало крупной дрожью, – нужно это делать? Веббер тяжело выдохнул. Он налил воды из кулера в пластиковый стаканчик и поставил его на стол перед Себастьяном. – Сделай глубокий вдох, – Марк демонстративно вдохнул, чтобы Себастьяну было проще повторять за ним, – Досчитай до четырех. Затем выдыхай. Марк внимательно следил, чтобы его пациент выполнял все, что Веббер от него просит. – Ты можешь закрыть глаза, если тебе комфортнее. Снова досчитай до четырех. Глубокий вдох. Себастьян действительно закрыл глаза. Так они и сидели, дышали, считали в голове до четырех. – Вот вода, если нужно, – Марк указал на пластиковый стакан, Себастьян медленно открыл глаза, кивнул и потянулся за водой, но внезапно его рука дрогнула, и он случайно задел стакан, залив и себя, и пол под собой. Кажется, такая простая случайность стала спусковым крючком, потому что из его глаз тут же полились слезы, которые он был не в силах остановить. Марк закусил нижнюю губу. Он поднялся из-за стола, достал из своего шкафа упаковку салфеток и сел на кушетку рядом с Себастьяном. – Я не знаю, что с тобой произошло. Но здесь ты в безопасности. Здесь с тобой ничего не случится. Тут никто не попытается тебе навредить. Я хочу тебе помочь. Веббер не был до конца уверен, что Себастьян вообще слышит, что тот ему говорит, но размеренный темп речи и спокойный тон голоса делали свое дело. Себастьян вытер лицо предложенными салфетками и смял их в руке. – Видишь? Все в порядке. – Спасибо, – Себастьян говорил очень тихо, почти себе под нос. Он уже готов был начать бормотать извинения, но Марк, предчувствуя это, продолжил диалог первее. – Сейчас тебе нужна помощь. Это нормально. Позволь мне помочь. Тебе необязательно снимать кофту, можешь просто приподнять, чтобы я мог осмотреть место травмирования. Себастьян шмыгнул носом и кивнул. Он наконец выбросил скомканную салфетку в мусорное ведро и поднял кофту. На передней брюшной стенке и боковых отделах живота красовались огромные гематомы. Вероятно, Себастьян преуменьшил испытываемую боль, хотя при таких травмах пациенты часто могут и правда ее не замечать. В конце концов, он находился в серьезном шоковом состоянии. – Мне потребуется провести пальпацию, – Марку не нужно было смотреть на лицо Себастьяна, чтобы сразу понять, что стоит объясниться, – прощупать. Скажи мне, если при касании боль станет сильнее. Конечно, это была тупая травма живота. Надо было серьезно постараться, чтобы сотворить такое. С Себастьяном предстояло поговорить, выяснить, что, черт возьми, такого с ним произошло, но важнее – вовремя начать его лечение. Марк назначает ему анализы и УЗИ, только по их результатам можно будет решать, что конкретно ему потребуется. Веббер объясняет, какие риски может нести такая травма и только тогда отпускает Себастьяна к дежурному врачу. Марк сел обратно в кресло и немедленно закрыл лицо руками. Перед глазами все еще стоял вид избитого, испуганного до смерти, плачущего Себастьяна. В медицине важно контролировать эмпатию, которую чувствуешь к пациентам. Если сострадать каждому встречному, через год от тебя не останется ничего, кроме выгорания. Но Марк слишком хорошо знал, каково это. В глазах Себастьяна отчетливо читалось, что он не просто участник уличной драки, случайно получивший пинок в живот из-за неудачного подката к девушке, парень которой по стечению обстоятельств оказался за твоей спиной. Марк понимал это. Дело было даже не в том, что побои парень получал постоянно, о чем свидетельствовало буквально все его тело, а во взгляде. Веббер поставил локти на рабочий стол и уперся лицом в ладони. В голову невольно забирались мысли о событиях, которые Марк так долго и упорно пытался вытеснить из своей памяти. Кажется, спасало только то, что он вот-вот должен был встретиться с Дженсоном. И только поэтому он, дав себе еще пару минут, встал из-за стола и направился к выходу из кабинета, заставляя лишние образы в голове исчезнуть. Марк сразу заметил Дженсона в коридоре. Он стоял, прислонившись к слегка обшарпанной стене, с закрытыми глазами и улыбался, видимо, своим мыслям. Баттон уже успел оставить где-то свой халат, на плече появилась увесистая сумка. Одевался он просто, но со вкусом, Марку нравилось. Услышав шум приближающихся шагов, Дженсон открыл глаза и посмотрел на Марка. Радостное выражение лица за долю секунды сменилось на недовольную гримасу. Он начал тыкать пальцем в циферблат часов, которые всегда носил на правой руке, всем видом показывая, что время, в которое Веббер соизволил появиться отличается от того времени, в которое он появится должен был. – Встреть меня в холле в шесть, Дженсон, встреть меня в холле в шесть, – Баттон тут же начал бурчать, – ты знаешь, сколько сейчас времени? Марк перехватил руку Дженсона, чтобы посмотреть на его часы – своих у него никогда не было. – Опоздал всего на пятнадцать минут, переживешь. Баттон возмущенно вскинул руки и хлопнул Марка по плечу, чтобы выразить, насколько он осуждает поступок Веббера. – У этого должна быть достойная причина, иначе сегодня платишь ты. – У этого была причина, – Марк взглянул в прищуренные глаза Дженсона, – но я все равно могу заплатить. Пока они спускались в холл, Марк рассказал о своем последнем пациенте, опустив, конечно, то, как этот прием заставил чувствовать себя самого Марка. Дженсон Себастьяна не видел, но поверил, что зрелище ужасное, так что пятнадцатиминутное опоздание было быстро прощено. – В общем, ехать туда совсем недолго, – Дженсон поправил сползший под сумкой свитер, – долетим с ветерком. Марк поднял брови. – Долетим? Признайся, ты вместо учебы угнал самолет? – Черт, ты меня раскусил. Только никому не говори! – Дженсон рассмеялся. – Но, если серьезно, я вожу машину. На парковке перед главным корпусом действительно стояла белая Honda, охотно отозвавшаяся на нажатие кнопки на ключе, который достал Дженсон из своего кармана. Баттон по-джентельменски открыл перед Марком дверь пассажирского сиденья. Ему не хватало только сделать реверанс. – Ты накопил на новую машину, работая в больнице на полставки два месяца? – Марк пристегнул ремень безопасности. – Это от отца. Дженсон посмотрел на Марка, в его глазах на секунду промелькнула едва уловимая эмоция, которую Веббер мог бы считать как грусть, поэтому он просто молча кивнул. Расспрашивать было бы бестактно. Марк решил, что если уж Дженсон захочет что-то рассказать, то обязательно это сделает. Как только они выехали с парковки, Дженсон включил музыкальную систему, и из автомобильных колонок полилась какая-то попсовая песня. Баттон начал постукивать пальцами по рулю и покачивать головой в такт. Его хватило ровно на половину песни, после чего он, видимо, решил себя не сдерживать и подпевать: “You're everything I need and more It's written all over your face Baby, I can feel your halo Pray it won't fade away”. – Что это? – Марк, не говори мне, что ты не знаешь Beyoncé. Ты разобьешь мне сердце. – Кого? Они остановились на красный свет, кажется, только затем, чтобы Дженсон мог осуждающе посмотреть на Марка. – Это ужасно. И этот человек – мой руководитель. Может мне привязать тебя к креслу и заставить слушать все ее альбомы? Марк смеется. Ехать оказалось, действительно, недалеко. Веббер и сам снимал квартиру всего в паре кварталов от больницы, чтобы добираться на работу было удобнее. Дженсон всю дорогу пытался доказать, что музыкальный талант этой американской певицы, имя которой Марк вроде и слышал где-то в новостях, но никогда не соприкасался с ее творчеством, находится где-то за гранью этого мира, и то, что Вебберу она не нравится, это преступление против человечества. Не то, чтобы Марку она действительно не нравилась, ему было просто весело немного позлить Дженсона. И, хоть сам Дженсон и выглядел искренне оскорбленным, Марк бы мог ставить деньги на то, что он защищает ее, только потому что ему нравилось спорить с Марком. Их диалоги всегда предельно Марка развлекали. Баттон уже хотел включить следующий трек, но они приехали. Кафешка была сама по себе приятной. Народу было немного, они выбрали свободный столик у окна. – Что хочешь взять? Марк уткнулся в меню, он надеялся увидеть там что-то кроме буррито-кесадилья-тако блюд, но кафе было узкоспециализированным. – Наверно, буду просто кофе. – Кофе? Да ты за весь день ничего не ел, выбери что-то нормальное! – Дженсон развернул собственное меню к Вебберу и начал перечислять варианты. – Фернандо сказал, что тебе нравится гуакамоле. Глаза Марка расширились. – Фернандо сказал, что мне нравится гуакамоле, – он болезненно поморщился. – Ты спрашивал у Нандо, какую еду я люблю, и он сказал что-то про гуакамоле? Баттон неловко кивнул. В его глазах смешались смущение и непонимание реакции, которую вызвал этот простой факт у Веббера. – Завтра я ему что-нибудь сломаю, шутник хренов. Он неделю назад предложил мне попробовать, убеждал, что это вкуснейшая еда в его жизни, а потом минут десять смеялся над тем, как я пытаюсь откашляться и найти воду в его кабинете. Марк закатил глаза, увидев, что Дженсон и сам едва сдерживает себя от смеха. – В общем, это он не всерьез, – подытожил Марк. С Фернандо Алонсо они подружились почти сразу. Встретились однажды за обедом, Веббер тогда не знал никого из сотрудников, кроме главного врача и кого-то из кадровиков. Алонсо, заметив пополнение в их бравом составе, тут же к нему подсел и завязал беседу. Он был открытым и охотно показал Марку больницу. Незамысловатое, в общем, знакомство, которое вылилось в то, что Нандо был единственным коллегой, которого Веббер мог бы назвать своим другом. Но шуточки у него, конечно, те еще. – Глупо вышло, – Дженсон прислонил заламинированную карту меню ко лбу, – я тоже не фанат мексиканской кухни. Думал, что тебе понравится. Они заказывают по кофе, решив все же остаться тут. Место было милым. – Только пообещай мне, что потом ты что-то съешь, я не собираюсь становится свидетелем голодной смерти в рабочее время, – Дженсон только что закончил рассказ о том, как сильно он любит орехи и сколькими способами умеет готовить яйца. Марк на секунду задумался о том, что Баттон действительно спросил у Нандо, какая еда ему нравится, подобрал место поближе к работе, да еще и пригласил сюда Марка, прекрасно зная, что Дженсона здешняя еда не порадует. Марк слегка затерялся в этой мысли. – Да-да, конечно. Солнце опустилось за горизонт. Марку пора было домой. – Ты завтра работаешь? – они уже вышли на улицу и собирались прощаться. Вместо ответа Дженсон прищурился и посмотрел куда-то за спину Марку. Веббер не стал оборачиваться, подумав, что тот отвлекся на пробегающего бездомного кота или проезжающую машину, а может увидел кого-то знакомого вдалеке. – Ага, у меня завтра смена. Увидимся! … Взгляд Дженсона зацепила фигура человека в длинной куртке, стоящего на другой стороне улицы. Из-за поднятого ворота разглядеть лицо не получалось, но у Баттона не было никаких сомнений, что человек смотрит прямо на них. Но, в концов концов, Дженсон явно был не из тех людей, кто будет придавать значение мелочам, которые не требовали особого внимания с его стороны. Он запросто за секунду мог бы придумать штук десять причин, почему кто-то мог пялиться на них. Баттон улыбнулся Марку на прощанье. Да уж, вышло глупо. Он ведь правда пытался произвести хорошее впечатление. План был идеальным, да и Фернандо так легко пришел ему на помощь со своим советом. Все должно было пройти так легко, так ненавязчиво, вот Дженсон предлагает поужинать и будто случайно зовет Марка в место, где ему по всем параметрам должно было бы понравиться. Баттон специально заглянул туда днем ранее, чтобы изучить меню и оценить атмосферу. Тихое и уютное кафе, меню с любимой кухней – у Марка не было шансов устоять. А вышло то, что вышло. Дженсон сел в автомобиль и уткнулся лицом в руль. Правда, прокрутив в голове их встречу, он бы соврал, если бы сказал себе, что Марк выглядел особенно недовольным. Скорее наоборот, с Дженсоном Марк был гораздо более расслабленным и открытым, чем с большинством их коллег. Следующая мысль, пришедшая в голову Баттона, заставила его подняться с руля и выпрямиться на сиденье. Марк ведь знал, куда они идут, и прекрасно осознавал, что вряд ли получит удовольствие от ужина, но все равно согласился. Этот факт однозначно грел Дженсону душу.