Post tenebras lux

Марк открыл глаза. Он хотел посмотреть, сколько сейчас времени, но на прикроватной тумбочке не оказалось телефона, хотя Марк был уверен, что оставлял его там перед тем, как уснуть. В квартире дул ветер, казалось, что окно на балконе открыто настежь. Холодные потоки воздуха, которые должны были бодрить с утра, наполняли легкие неприятным чувством тяжести. Марк поднялся с кровати. Захотелось укрыться, поэтому он взял рубашку со стоящего рядом кресла, чтобы накинуть ее на плечи. Рубашка показалась ему странной, он давно не видел ее в своем гардеробе. Синяя, в полоску, Марк никогда не любил такие, а эту не носил уже несколько лет. Задумавшись, он все же надел ее и поплелся в ванную. Стоило привести себя в порядок и умыться, его ждал очередной рабочий день. Веббер хотел погрузиться в мысли о том, чем он займется, когда доберется до больницы. Это стало привычкой. Думать о работе с самого утра, лишь бы не позволять себе задумываться о чем-то еще. Его легко выдернул из начавшегося потока мыслей скрип пола под ногами. – Новую же квартиру снимал, неужели ламинат успел испортиться? – Марк оглянулся. Его сердце дрогнуло, когда он наконец осознал. Это была не его новая квартира. Он стоял посреди комнаты, в которой жил три года назад и в которой никак не мог оказаться сейчас. Веббер зажмурился, надеясь, что это наваждение сейчас спадет, что он снова окажется у себя дома, где не будет этих глупых обоев с вензелями, не будет огромного комода, занимающего неприлично много места, об который он иногда ударялся, забыв о его проклятых ножках. И, самое главное, не будет его. Ветер усилился. Веббер понесся в ванную и заглянул в зеркало. Из отражения на него смотрел Марк. Вот только Марку из зеркала недоставало щетины и морщинок под глазами. Этому Марку было двадцать шесть, этот Марк только закончил учебу в Академии, и Марк сейчас отдал бы все, лишь не быть зеркальным отражением этого Марка. – Нет! Нет, пожалуйста! – Веббера прошиб холодный пот, ему ужасно захотелось разбить зеркало, прекратить этот кошмар и никогда не встречаться взглядом с прошлым собой. Он выбежал обратно в коридор. Ветер дул с такой силой, что створка окна с грохотом билась о стену, ветер сметал со всех горизонтальных поверхностей бумаги, пакеты и оставленную мелочевку. Марк оглянулся. В проеме коридора появился знакомый силуэт. Веббер попытался крикнуть, но из горла предательски не донеслось ни звука. Силуэт приближался. Марк закрыл лицо руками. А потом проснулся. На тумбочке звонил будильник. Марк свернулся на кровати, прижав колени к груди. В голове было пусто. Сил на то, чтобы искренне бояться или плакать, не было. Этот сон Марк видел почти каждую ночь, и каждый раз он оставлял на сердце новый шрам. Веббер не верил, что они когда-нибудь затянутся, как и не верил в то, что его прошлое однажды его отпустит. Но так долго лежать было непозволительно, его все равно ждала работа. Все как всегда. Одеться, положить в сумку халат, очки для чтения и пропуск. В больницу Марк ездил на велосипеде, хотя иногда, особенно если, как вчера, погода на улице позволяла, мог пройтись пешком, собрать мысли в кучку и развеяться. Но сейчас до смены оставалось не так много времени, поэтому велосипед был оптимальным вариантом. Чувство, как усилие, прилагаемое для вращения педалей, заставляет цепь передавать крутящий момент и двигаться быстрее, успокаивало. Такое вот, мнимое чувство контроля хоть над чем-то. Веббер попытался отогнать подальше дурные мысли, хотя знал, что вытеснить их из головы насовсем не получится. Стоит кому-то в больнице неплотно закрыть окно, холодный ветер доберется до Марка, и он снова будет чувствовать себя таким же жалким и беззащитным, как в своих снах. Снова будет бояться сделать одно неверное движение или бросить неподходящую фразу. Никто этого не заметит, в конце концов, Марк жил с этим не первый год и научился делать вид, что ничего не происходит. На парковке стояла машина Дженсона. Марк вспомнил, что они должны работать вместе сегодня и непроизвольно улыбнулся. Этому можно было порадоваться. Этому и хотелось радоваться. Думать о Дженсоне было гораздо приятнее, чем прокручивать в голове один и тот же сценарий, который каждую ночь не давал выспаться. Лишь на секунду в голове промелькнула мысль, что это просто плохой сон. Мир от него не рухнул, жизнь продолжается. Все это навсегда останется в прошлом. Марк потер переносицу. Эта мысль растворилась в сотне других. Войдя в свой кабинет, Марк застал занятную картину. Дженсон сидел в его кресле, закинув ноги на стол, и читал Журнал Американской медицинской ассоциации с невероятно важным видом. Марк прыснул, закрыв рот ладонью. – Представляешь себя Дитрихом с утра пораньше? – Главным врачом? Да ни за что! – Дженсон все-таки убрал ноги со стола и развернулся к Марку. – Столько лишней мороки. Дитрих в свои шестьдесят выглядит лет на сто. – Тогда на какого врача ты учишься? Марк мысленно хлопнул себя по лбу. Почему он никогда не спрашивал этого раньше? – Анестезиолог-реаниматолог. Дженсон отложил журнал. – Необычный выбор. Баттон хмыкнул в ответ. Повисло неловкое молчание. Дженсон словно хотел что-то сказать, и Марку не хотелось его торопить. Конечно, бывают люди, которые с самого детства знают, что хотят стать доктором. Но однозначно решить, какую специализацию выбрать, чтобы продолжать по ней обучение, трудно почти всем. Марк лично знал много студентов, которые мечтали стать, например, хирургами. Эти мечты разбивались о постоянную ответственность не просто за состояние здоровья, а за жизнь пациента, о количество тревоги и, откровенно говоря, страха, сопутствующего работе в этой области медицины и о сложность освоения этой профессии. Марк не знал ничего о том, как проходили студенческие годы Дженсона, и теперь жалел об этом. Их разговоры всегда были непринужденными. Веселыми, безусловно, они приносили удовольствие, но между ними с Дженсоном все равно пролегала незримая стена, отделяющая их рабочие будни от личной жизни. И Баттон сейчас был готов достать из этой стены один кирпичик. Поэтому Марк просто решил сесть на стол. Быть рядом. – Ты в моем возрасте наверняка уже работал, да? – Дженсон немного опустил голову. – Тебе двадцать шесть, да, я тогда выпустился и почти сразу устроился на работу. Врачей сейчас часто не хватает. Погоди, ты раньше занимался чем-то еще? Учился где-то? – Это сейчас прозвучит глупо, но я мечтал стать дизайнером одежды. Мне всю жизнь говорили, что это не профессия для мужчины, – Дженсон снова хмыкнул. Выглядел он так, будто пытался скрыть тот факт, что он напряжен, но у него не слишком-то получалось. – Я не считаю это глупым. Куча именитых стилистов в мире мужчины, – Веббер немного задумался и добавил, – Тебе бы пошло. – Ты правда так думаешь? – Ага. Да и к тому же, я вижу, что у тебя не получилось полностью вычеркнуть это из жизни. Марк кивком головы указал на Дженсона. Он действительно умел красиво одеваться, и, вероятно, смог бы красиво одевать и других. Вебберу мир моды не был близок, но даже он понимал, что Дженсон отлично умеет сочетать разные элементы одежды, делая эффектными даже черные брюки с белым поло. Баттон в ответ улыбнулся одними уголками губ. – Я даже успел поступить в университет, но проучился там всего два месяца. А потом, – Дженсон на секунду замолчал, – потом мой папа попал в аварию. Он умер из-за врачебной ошибки. Тогда я решил, что в мире должно быть одним квалифицированным врачом больше. Марку моментально захотелось обнять Дженсона. Терять близких это тяжело, но терять близких, зная, что, сложись обстоятельства по-другому, все могло бы обойтись, а ты никак не смог на это повлиять, еще тяжелее. – Мне жаль. И Марку правда было. Это наихудшая причина для интереса к медицине. Видеть Дженсона сейчас таким потерянным, таким грустным, Веббер не мог ничего с собой поделать. Ему хотелось бы, чтобы такому светлому человеку не пришлось проходить через этот ужас. – Все в порядке, – Марк в это не верил. Но, конечно, Дженсон это сказал. Фраза почти дежурная, что бы ни случилось. Веббер рукой прислонил голову Дженсона к своему плечу. Показалось необходимым. Баттон и сам уткнулся носом в рубашку Марка. Дженсон оказался так близко, что Веббер почувствовал аромат его одеколона. Обоняние, в отличие от других органов чувств, входит в состав лимбической системы головного мозга, которая отвечает за эмоции и поведенческие реакции. Именно поэтому обоняние настолько связано с эмоциональным восприятием. Запах был сдержанным, не опьяняющим, но сладким и свежим. Угадывался слабый фруктовый и цветочный аромат. В этом весь Дженсон. Марк потрепал Дженсона по волосам. Он должен быть невероятно сильным духом, чтобы оправиться после потери и направить свое горе в русло будущего ремесла. – Только не думай, что это было какое-то импульсивное решение, призванное закрыть внутренний гештальт, – голос Баттона звучал приглушенно, потому что говорил он Марку в плечо. – Я долго изучал всю нужную информацию, размышлял и, сомневался, конечно. Это не сиюминутный каприз. Веббер не мог поверить своим ушам. Дженсон только что поделился с ним историей о своей потере, а теперь оправдывался перед ним за такой важный выбор. Возникло ощущение, что кто-то мог негативно оценивать это решение раньше, поэтому Баттон ожидал подобной реакции и от Марка. – Дженсон, – Марк звучал тихо и мягко, – Я вовсе так не думаю. Это смелый поступок. Он заслуживает уважения. Дженсон поднял голову и благодарно улыбнулся. Марку понравилась эта улыбка, она была теплой и яркой, как сам Дженсон. – У вас были хорошие отношения с отцом? – Отличные! Папа всегда меня поддерживал. Может, он не понимал многих вещей в силу возраста, но он всегда был на моей стороне, понимаешь? Даже помог мне с курсами для поступления на дизайнера, хотя ему тоже было трудно принять эту идею. Я часто его вспоминаю. Марк не знал, каково было Дженсону. Его родители были живы. Все переживают это по-разному, и Марку не хотелось ни давить на Дженсона расспросами, ни сыпать соль на старую рану. Веббер посчитал, должно было пройти не меньше шести лет. Баттон продолжил: – Но я знаю, что папа хотел бы, чтобы я был счастлив. Поэтому я и стараюсь таким быть. – Ты очень сильный, Дженсон. В духовном плане, я имею в виду. – О, ты не считаешь, что я сильный физически? Давай я что-нибудь подниму, и ты поймешь, что не прав. Может стол? У тебя есть кушетка, я могу поднять кушетку. Это был привычный Дженсон. Дженсон, который любит дурачиться и дразниться, а еще любит эти ужасные печенья из магазина рядом с больницей. И Марку хотелось, чтобы этот Дженсон был счастлив. – Я тебе верю, только успокойся. И не трогай мой стол, умоляю, он и так держится только на моей вере в эти спрессованные древесные стружки. Баттон все равно поднял руку и согнул ее в локте, пытаясь, очевидно, напрячь мышцы, которые все равно не было видно под его кофтой и халатом. – А ты? – Дженсон прекратил выступление и оперся рукой на тот самый несчастный стол, – почему ты решил стать терапевтом? Марк задумался. Хотя он подсознательно знал ответ, ему потребовалось время, чтобы сформулировать свою мысль. – Мне нравится учить людей. Медицинское образование дает тебе такой пласт знаний, который в полном объеме практически недоступен обычному человеку. Когда ты принимаешь пациента, ты не только лечишь его, но и передаешь ему частицу своих знаний. Это было правдой. Но была и еще одна веская причина, о которой Марк точно не собирался рассказывать. – Я не думал о медицине с такой стороны раньше, но в этом определенно есть смысл. Вот ведь утро. Дженсон вдруг раскрылся с неожиданной стороны, и это не могло не заставить Марка смотреть на него по-другому. То есть, конечно, глупо было полагать, что Дженсон по жизни всегда такой веселый и жизнерадостный, все однажды сталкиваются с трудностями. Но он был таким, несмотря на горечь потери. Он не сломался, не сдался, а преобразовал свое горе в стремление к новой профессии. Они оба посмотрели на старые настенные часы и кивнули друг другу. Пришло время для утреннего обхода пациентов в стационарном отделении. В такие моменты они уже научились понимать друг друга без слов, поэтому Дженсон сразу начал собирать нужные бумаги. Марк аккуратно коснулся своего плеча, на котором всего несколько минут назад лежал Дженсон. Веббер внезапно задумался о том, что хочет физически контактировать с ним чаще, но эта мысль замерла в его голове, когда он почувствовал, что ткань халата под пальцами оказалась мокрой. Это было почти незаметно, намок совсем маленький кусочек, который Марк зажал между пальцами, чтобы убедиться в том, что его сенсорная система сейчас не врет. Дженсон собрал все бумаги и развернулся к Марку, поэтому тот немедленно отпустил халат, сделав вид, что ничего не произошло. Черт возьми, Дженсон заплакал, уткнувшись ему в плечо. Баттон смог ему доверить не только свои мысли, но и свои чувства. Марк по привычке закусил нижнюю губу, кажется, он делал так каждый раз, когда его что-то искренне волновало. Веббер не знал, что думать по этому поводу. Как Дженсон, уже стоявший у двери и приглашающий Марка наконец выйти из кабинета, смог за два месяца заставить Веббера так за него переживать? Почему мысль о Дженсоне, лежащем на собственном плече, вызывала такое количество эмоций? Марк давно позабыл, каково это вообще. Раньше подобные эмоции ассоциировались у него с дискомфортом. Но сейчас – определенно нет. Вот только, что он ощущал сам, Марку было трудно понять. Обход прошел хорошо. Когда Баттон только устроился на работу, Марк думал, что пациенты опять начнут жаловаться на новичка-практиканта, который еще ничего не умеет, но уже лезет их лечить. В их светлые головы редко приходила мысль о том, откуда, в таком случае, должны браться профессиональные и опытные специалисты. По крайней мере, так всегда было, когда учился сам Марк. Многие высказывали свои претензии прямо в лицо, выгоняли с криками, просили позвать “нормального” врача или строили недовольные лица и многозначительно вздыхали, всем своим видом показывая пренебрежение. Но с Дженсоном такого не случалось. Он очаровывал всех своей улыбкой и харизмой. Марк часто ходил на осмотры вместе с ним, чтобы убедиться, что Дженсон не напортачит или не пропустит важных деталей. Чтобы помочь и подсказать. Но пациенты охотно рассказывали ему о своих жалобах и внимательно слушали. Его обожали все бабушки в отделении, они постоянно пытались напоить его чаем или предложить сладости. Баттон быстро учился, и Марку нравилось смотреть на него за работой. Но и без косяков со стороны Дженсона не обходилось. Пять раз не попасть в вену при постановке капельницы, это надо умудриться. В этот раз, впрочем, все прошло гладко. – Я зайду за анализами для одного из вчерашних пациентов, занеси пока результаты обхода в кабинет и забей их в электронную систему, – Марк прислонился к стене. Дженсон показал ему большой палец и направился в кабинет. Пока Веббер провожал его взглядом, тот что-то вспомнил, развернулся на пятках и поспешил обратно к Марку. – А покурить можно? – Только выходи на улицу. Если Кристиан опять на меня накричит за твои перекуры на лестничной клетке, я тебя убью. Дженсон захихикал. – Я серьезно. – Да ладно-ладно, не злись. Обещаю, никаких выговоров от Хорнера за меня. Целую неделю. – Как щедро, – Марк закатил глаза. – Я знал, что ты оценишь, – Баттон подмигнул Вебберу, достал пачку сигарет и зашагал к лестнице на первый этаж. У регистратуры было людно. С утра всегда так и было. Пациенты предпочитали выбирать утреннее время для приема. Пахло едой из столовой, то есть, не слишком аппетитно, Дженсон сразу задумался о том, чтобы заглянуть в магазин, раз уж он все равно вышел, а идти было недалеко. Он помахал рукой ребятам из регистратуры и оглянулся. В толпе из людей, натягивающих на ботинки бахилы, разговаривающих по телефону, неизменно кашляющих, в общем, как-нибудь, да шумящих, он случайно выцепил знакомую фигуру. Человек в длинной куртке с воротом, который не давал толком рассмотреть его лицо. Тот самый, что попался ему на глаза после вчерашней встречи с Марком. Он глядел прямо на Дженсона, совсем этого не скрывая. От изучающего взгляда Баттону сразу стало неловко и немного неприятно. Обычно Дженсон был не против, если смотрели избирательно на него. Он привык быть в центре внимания. Но этот взгляд пронизывал до костей, Дженсон ощутил себя перед ним голым. Совпадение тоже было странное. Но это все еще могла быть просто случайность, которые постоянно происходят по жизни. Дженсон отмахнулся от навязчивых мыслей и вышел из холла больницы на свежий воздух. Сигарету в зубы. Щелчок кремниевой зажигалки. Маленький огонек. Затяжка. Дым заполняет легкие. Дженсон не любил крепкие сигареты. Ему было наплевать, если кто-то считал его выбор недостаточно мужественным, зато вполне устраивал легкий ванильный вкус. Баттон задумался о Марке и о событиях этого утра. Он определенно не планировал рассказывать о чем-то настолько личном сегодня. Дженсон предпочитал не говорить об этом в Академии, хотя у него сложились вполне дружеские отношения с парой одногруппников. Но Марк это ведь совсем другая история. Перед Марком не хотелось глупо отмазываться от разговора, который должен был быть неприятным, но в итоге таковым не оказался. Перед Марком он всегда был честен. И Веббер его понял. Веббер его поддержал, причем это не были слова поддержки для галочки, Марк ему посочувствовал, это Дженсон мог сказать точно, он легко определял перед собой фальшь и притворство. И с ним оказалось легко делиться сокровенным, даже тем, о чем он никогда лишний раз не распространялся. Сигарета закончилась, а мысли о Марке никуда не ушли. Дженсон выкинул бычок в мусорку. Теперь ему хотелось узнать больше о самом Веббере. У Марка умело получалось быть скрытным, но мастерство заключалось в том, чтобы никто этого не замечал. Теперь, когда Дженсон об этом думал, Марк мог говорить с тобой так, что ты расскажешь ему все, но не узнаешь о нем ничего, хотя вы в равной степени поддерживаете диалог. Дженсон мало о нем знал, точнее, мало знал о его личной жизни. Но Веббер ничего от него толком и не скрывал, но и не рассказывал сам так, как это привык делать Дженсон. Марка хотелось узнать. Марка хотелось разгадать, понять, что же в нем такого, почему Дженсона к нему так неизменно тянет. У них ведь могли быть исключительно рабочие отношения, но они явно превращались во что-то большее. Дженсон не был уверен в том, как к этому относиться, но зато не сомневался в том, что это происходило. Может, Марк этого и не замечал, может не придавал значения. А, может, наоборот, тоже думал об этом. Баттон решил, что конструктива в этих предположениях пока нет. Стоило закончить размышлять на эту тему. В конце концов, можно просто продолжать в том же духе и посмотреть, куда это приведет. Пора было возвращаться. Рутинная работа помогала отвлечься. Обычно Баттон терпеть ее не мог, но сейчас она пришлась как нельзя кстати. После того, как они разошлись с Дженсоном, Марк направился за результатами анализов Себастьяна. Он должен был понять, к чему именно привели его травмы и в каком состоянии он находится. А это значило, что пришло время навестить Фернандо. Кабинет Фернандо находился на втором этаже. К нему уже выстроилась очередь, которую Марк плавно обошел и, не постучавшись, открыл дверь в кабинет. – Да кто там опять? Я же сказал, прием по записи! А запись у меня только с восьми! Ой, это ты, Марк, привет, – его голос настолько быстро сменился с резко недовольного до вполне приветливого, что это легко заставило Марка усмехнуться. – Только не смейся, ты же знаешь, сколько таких ко мне с утра забегает, – Фернандо жестом пригласил Марка присесть рядом. Веббер знал. Конечно, он знал. Они с Дженсоном сталкивались с таким почти каждый день, ему оставалось только радоваться, раз теперь с Марком работал тот, кто мог легко и вежливо вытолкать их за дверь. Марк понимающе кивнул, но вместо того, чтобы сесть, подошел к Фернандо и несильно ударил его по плечу. – Это тебе за гуакамоле. Заслужил. – Да я же уже извинился. Зачем вспоминать старые обиды? Марк посмотрел на него настолько серьезно, насколько мог в сложившейся ситуации. – Я не об этом, и ты прекрасно знаешь, о чем я. Фернандо в ответ рассмеялся. – Твой подопечный уверенно продолжил мои начинания и тоже решил тебя накормить? Ходишь тут, тощий как смерть, могу его понять. Веббер покачал головой в знак глубочайшего неодобрения. Но долго злиться на Фернандо все равно не получалось, хотя Марк даже не был уверен, что он вообще злился. Но надо же было как-то показать Фернандо, что так делать больше не надо. – Не учи Дженсона плохому, ему тут еще два года работать, – Марк все-таки сел рядом. Стол у Фернандо был полностью завален какими-то назначениями, больничными листами и еще бог знает чем, поэтому Марку пришлось подвинуть стопку бумаг, чтобы поставить на появившееся место свой локоть и опереться на него щекой. – Ты же так не хотел быть его руководителем. Чего это ты вдруг за него беспокоишься? – Фернандо, в отличие от Марка, был куда более проницательным. От него невозможно было что-то скрыть, и, может, поэтому он и был таким хорошим врачом. – Я не беспокоюсь, я просто, – один взгляд от Алонсо, и Марк не стал заканчивать это предложение. Марк понял, что это не так, а врать Фернандо было бесполезно. – Ничего с ним не будет. У нас и так не хватает врачей, а ему все прощают за милую мордашку. – Нандо, он реально старается. То есть, конечно, он постоянно во что-то влипает, но я бы посмотрел на тебя сразу после выпуска. Не думаю, что ты был сильно лучше, – на самом деле, Марк был уверен, что только выпустившийся Алонсо был сильно хуже. Он работал в этой больнице дольше, чем Марк, но, зная Нандо, Марк догадывался, как прошел его первый год здесь. – Ага, теперь ты его защищаешь. Слушай, что у вас двоих вообще происходит? – Фернандо поднял брови. Нандо просто шутил. Не надо было поддаваться его провокациям. – Подумаешь об этом перед сном, а я по делу пришел. Отдай мне результаты анализов пациента Себастьяна, – Веббер честно забыл его фамилию, поэтому потрудился достать записи и проверить, – Себастьяна Феттеля. Я его вчера отправил к тебе. Фернандо полез рыться в своих нескончаемых бумажках. Марк его понимал, ему тоже с трудом давалась вся эта электронная система. Зато Дженсон отлично в ней разбирался, даже несмотря на то, что не сталкивался с ней раньше. – Ага, – Алонсо выдернул свое заключение на основе ультразвукового исследования и анализ крови. – Вот он, Себастьян. Где ты их таких находишь? Марк вспомнил лицо Себастьяна, заплаканное, все в кровоподтеках и синяках. По коже пробежал холодок. – Они сами меня находят, – чтобы избавиться от образа Феттеля в голове, Марк уткнулся в бумаги и начал изучать результаты анализов. – Там все в порядке, на удивление, – Фернандо присвистнул. – Выглядел он, конечно, так, будто его грузовик сбил, и трясся весь прием. Но на самом деле травма поверхностная, легко отделался. Значит, Нандо тоже это заметил. С парнем случилось что-то серьезное. И Марк, и Фернандо видели случаи во много раз хуже, но именно этот Себастьян как-то привлек их внимание своим состоянием. Тем не менее, на бумаге все и правда выглядело не так плохо. – У него ушиб брюшной стенки, поэтому назначил ему физиотерапию, холод и постельный режим. Классика. На физио должен прийти к нам, потом на повторный прием, – Фернандо продолжил. – Он упорно пытался доказать, что не может так долго лечиться, потому что ему нужно в университет. – Разве ж тебя переспоришь? – Разве ж меня переспоришь. Марку стало легче. С Себастьяном все будет в порядке, ничего страшного не произошло. Марк даже сможет посмотреть на него после лечения. Раны к этому моменту должны будут частично зажить, и он надеялся, что Себастьян будет выглядеть в разы лучше, чем во время их первой встречи. – Ладно, это все я забираю, заставлю Дженсона вбивать в базу. Фернандо снова по-доброму засмеялся и хлопнул Марка по плечу. – Иди уже. Сразу видно, твоему Дженсону повезло с руководителем. Веббер не до конца понял, был ли это сарказм, или Алонсо реально его похвалил. Они попрощались. До начала приема оставалось совсем немного времени, поэтому Марк поспешил в свой кабинет. Повезло ли Дженсону с ним, Марк не знал, но вот ему самому с Дженсоном повезло точно. Он вставлял свои забавные комментарии после каждого пациента и умело обращался с техникой. Марк любил учить, и Дженсону, судя по всему, нравилось учиться. Время пролетело незаметно. Марк даже не успел по-настоящему устать, когда понял, что они только что проводили последнего на сегодня пациента. – Мне нужно на вечерние пары, – Дженсон зевнул и лениво потянулся. Сидячее положение на протяжении стольких часов подряд плохо сказывалось на его спине, и он слабо представлял, каким образом ему надо было отсидеть еще несколько часов в Академии. – Ты закончил? – Все равно придется делать месячный отчет дома, а оставаться тут не хочется. Марк закинул несколько папок с бумагами в сумку. Они сидели рядом. Дженсон еще в первый день умудрился откуда-то притащить второе кресло, которого у Веббера в кабинете раньше просто напросто не было. – Марк, если твоя деятельность будет состоять только из заваривания кофе и работы, ты не доживешь до момента, когда я закончу ординатуру. А я вообще-то планировал стать с тобой полноценными коллегами. Марк улыбнулся. Даже если Дженсон лукавил, это все равно было приятно. – Не волнуйся, ради тебя буду пить поменьше этой дряни. А отчеты все равно придется сделать. – Дряни? Я думал, ты любишь кофе. Ты же пьешь его каждый день литрами. – На мой вкус, чай все равно лучше. Дженсон довольно закивал. Похоже, он тоже предпочитал чай. Или просто был рад тому, что Марк прекратит насиловать свою сердечно-сосудистую систему. Они сидели так близко, что их колени почти соприкасались. Одного небольшого усилия, одного движения хватило бы, чтобы установить физический контакт. Но Марк не мог. Как бы ему ни хотелось совершить этот небольшой шаг, даже этого он не мог себе позволить. А потом Дженсон слегка боднул его плечом, но, видимо, не рассчитал усилия и впечатался в него всем телом. Но вместо того, чтобы отодвинуться обратно, Баттон остался именно в этом положении. Плечо к плечу, бок о бок, колено к колену. Это было близко. Дженсон был близко. Марк хотел хотя бы в шутку возмутиться, но не стал. Он не был против. – Не хочешь записать мой номер телефона? – Дженсон пытался выглядеть уверенно, но даже Марк заметил, что он немного взволнован. – Это на случай, если мне в Академии понадобится помощь. Смогу спросить у тебя. Веббер не был уверен не только в том, что он сможет подсказать что-то в области реаниматологии, но и в том, что Дженсону нужно было именно это. – Да, конечно. Я на связи, если что, – он записал в телефонной книжке номер Баттона и продиктовал ему свой. Посмотрев еще раз на лицо Дженсона, Марк заметил на его щеках небольшой румянец. Им обоим надо было уходить. Впереди было два выходных и два месячных отчета, которые волновали Веббера в последнюю очередь. Субботним утром, когда Марк взял в руки телефон, он увидел уведомление о новом сообщении. Веббер взглянул на контакт отправителя. Дженсон. Как ни странно, там не оказалось просьб о помощи. Дженсон отправил ему фотографию себя с парой собак, одна из них с довольным видом облизывала его щеку. Дженсон [08.04.05 9:45] “Это Бэнтли и Шторм.” Дженсон [08.04.05 9:46] “И я.” Дженсон [08.04.05 9:49] “Тебе нравятся собаки?”