прости меня.

Are you coming to the tree where the dead man called out for his love to flee?

Are you coming to the tree where I told you to run, so we'd both be free?

Are you coming to the tree wear a necklace of rope, side by side with me?

Двадцатый век — век катастроф, век волкодав, век конца нового времени, век разочарования в наивных мифах о вере в разум, науку и прогресс, век торжества бесчеловечности. Двадцать первый — смерти. Рака личности. Возрождающийся принцип «око за око». Потому что люди — нелюди, мечтающие вернуть ордалии. Век, когда дрочка и тревожность победили секс и любовь. Тревожность — серьезное адаптивное преимущество. Это полночь века. У Дженни в сердце есть тори — любовь к постоянному. И виги — бунтующая потребность в свободе. Попахивает революцией. Если бы Дженни дали коробку с тем, что она потеряла в жизни, то в первую очередь она бы искала надежду. На свете счастья нет, но есть покой и воля. Давно завидная мечтается мне доля. Давно, усталый раб, замыслил я побег. В обитель дальную трудов и чистых нег. Человек — ничто перед лицом производства. Дженни — функция. Бытие и ничто. Философские этюды. Дженни — монстр, но не все монстры чудовища. Дженни может спастись только состраданием. К себе. Но что поделать, если сострадания в ней столько же, сколько в шахматной доске Пичушкина? Сделай выбор, и станешь ролью. Это хуже, чем исповедь маски. Это исповедь самоубийцы. Марина Цветаева, Лиля Брик, Владимир Маяковский, Сильвия Плат, Сергей Есенин, Сара Кофман, Масафуми Ока, Зигмунд Фрейд. Такие разные, но так похожи. Величие, выбравшее закончить свою жизнь. Уныние помогает думать. Не бывает гениальности без примеси безумия. Лиса заставила Дженни на мир смотреть. Хотя бы смотреть. Теперь Дженни живет так, как будто от этого зависит ее жизнь. Но жить против воли — это хуже, чем социализация и равенство, которого не существует. Жизнь для насекомых. Смирение — акт воли. Дженни не любит, когда тепло или холодно. Она не любит дождь и снег. Она любить, когда никак. Угнетающая тишина, безмолвие внутри нее. Сеул шумит где-то за спиной, за ней, не в ней. Дженни не знает, зачем люди причиняют боль себе и другим. Так уж выходит. Потому что боль выходит изнутри. Она гадкая. В ней можно захлебнуться. Потому что боль — правда. Говорящий не знает, знающий не говорит. Но сегодня. Сегодня она будет самой счастливой девушкой в мире. А завтра. Завтра. Потому что If you dance, I’ll dance. Let the fear you have fall away. Прошел месяц. Почти. Двадцать девять дней. Дженни несколько раз перечитывает слова, которые она никогда не осмелится произнести в слух. Это не просто письмо, не просто предсмертная записка. Это слезливое раскаяние, это мольба и грехопадение.

Лисе

Прости меня. Где бы я не оказалась после этого... в какой бы реальности... все эти мгновения между нами были настоящие, и они всегда будут нашими. Прости меня. Прости мою гадкую душу. Прости мою слабость и мое ничтожество. Умоляю, прости меня. Прости мою трусость. Я должна была сказать тебе. Должна была сделать это сразу же, когда увидела тебя. Но я не смогла, Лиса. Я могу лишь надеяться на то, что ты простишь меня. Мне больно. Я с трудом представляю сколько боли доставит тебе моя никчемная слабость, мне невыносимо об этом думать. Я хочу, чтобы ты знала: ничего дороже со мной не случалось за всю жизнь. Ты мне веришь, Лиса? Ты — лучшее, что со мной происходило. Я не верю в любовь, я не верю в себя и в людей, я не верю в мир и свободу, я не верю в счастье. Но я верю в тебя. Прости меня, Лиса.

***

Дженни мечтает палитрой растечься по серому асфальту. Прогреметь громче, чем рев и взрыв. Уйти тихо. Остаться никем. Ничем. Хмурой кляксой на полях творений и тайн. Лиса научила ее выходить из дома, чтобы… Чтобы гулять. И ни о чем не думать. Она никогда никому в этом не признается, но прогулки по парку доставляют ей наибольшее удовольствие. Ей нравится в размытых тенях деревьев цепляться за руку Лисы. И мечтать. Ей нравится, когда ветер разбрасывает лисины волосы. Ей нравится слушать лисин голос. Она рассказывает ей о себе. О своей замечательной жизни. О своем будущем, о своем прошлом. О своих победах и поражениях. Ее нежная улыбка-обожание. На секунду, на одну лишь жалкую секунду у Ким получается забыть обо всем. Она плохой человек. Но сейчас, смотря на улыбку-ты-достойна-лучшего, все это не имеет значение. Дженни радостно. Ей слабо в это верится. Радость — это лисин смех и ее желтая футболка. Дженни радостно и больно. Больно и… нечем дышать. Молниеносно, одной лишь только секундной мимо нее проносятся глаза Джису. Злые и сосредоточенные, прямо как в их первую встречу. Блаженство. Покой. Всё вдруг начинает парить: суматоха улицы, столбы и лавочки, деревья, птицы и люди перестают на нее давить. И она им безмерно за это благодарна. Все это неправильно. Но что же делать, если разрыдаться хочется сильнее, чем осуждать? По ощущениям, ее живот распороли красивой раной. Из нее быстро выливается кровь и жизнь. Сквозь одежду и пальцы. Джису сделала это ножом. Твердо и прямо, как сам нож. Божественно красиво. Она умрет, как рыцарь, как терпеливый боец. У нее на талии руки-одуванчики, руки-самые-нежные-любовные-записки. Лиса здесь. Рядом. Даже сейчас. Умереть в руках своей надежды. Кажется, она все-таки сумела ее найти. Все пахнет вишней и освобождением. Как летний день, как времена, когда не думаешь о плохом. — Дженни… дыши. Пожалуйста, дыши. У Лисы слезы-бантики. Длинные-длинные. Тянущие на себе всю суровую реальность человеческого бытия. У Лисы лицо — треск. У нее дергающееся сердце и красные пальцы. Беспомощность вокруг толпы обезьян и зевак. Разрезанный живот у ее возлюбленной. У ее Дженни. — Прости меня, Лиса. Последнее, что видит Дженни, — уничтоженное лицо. Уничтоженное жизнью. Смерть — это часть процесса высвобождения. Каждый из нас сам выбирает, что это: конец или свобода. Тот, кто не хочет ничего удержать, владеет всем. Увы, знак бесконечность не разгадать. Увы, существование способно уничтожать.