Шагай в огонь, не бойся, не сгоришь

Что бы сказала Имельда Саунз Портгасу Ди Эйсу, если бы снова его встретила? «Иди ты нахуй!» Какой морской черт её дёрнул, когда она подумала, что этому милому молодому парню нужно помочь сориентироваться в незнакомом городе, ведь лабиринты Яблочного острова так запутаны и переплетены друг с другом, что сами местные иногда теряются в его туманах? Какой дьявол её укусил, когда она решила просто так, за красивую улыбку, за нежные и верные руки, отдать ему кусок своего сердца, который он самозабвенно проебал, померев на эшафоте, как, уж теперь-то она знает, и его папаша? Думал ли он о ней? Думал ли о их возможном будущем? Или упивался жалостью к себе и своим амбициям? Вопросы, на которые она никогда не узнает ответа, ведь Портгас Ди Эйс умер на руках названного брата, не оставив после себя совершенно ничего, даже письма. Только камнем на шее висит тяжёлая алая бусина, самый дорогой и памятный подарок в её жизни. Она носит её на тонком шнурке, ревниво пряча глубоко под одеждой, не показывая никому, даже до его смерти. «...- Мел, такие бусы носила одна бесячая карга, которая меня воспитала! - Эйс смеётся громко и полновесно, заполняя собой, своим теплом и жизнью всю комнату. - Я когда-нибудь вас познакомлю. Ты ей точно понравишься!..» Прошло меньше полугода с его казни, а она сидит в баре на Джае, скрывая в свободном платье свой далеко не маленький живот. Блядская ирония судьбы. Спасибо мировому правительству за то, что объявило по всем частотам о тайне всей жизни её любовника, с которым они кое-как встречались три года. Имельда не хотела повторять самоубийственный порыв Портгас Ди Руж, спасибо большое, и в тот же день свалила со своего родного острова, не задержавшись ни на секунду. Чистки начались через неделю после её отъезда, но, слава всем морским ветрам, не такие масштабные, как при рождении самого Эйса. Родной берег удаляется неспешно, величественно исчезая из её зоны видимости. Она уплыла вместе с китобоями, старыми знакомыми её отца, умело пряча отчаяние за маской лёгкой вежливой улыбки. Да, этим они с Эйсом были похожи друг на друга, как близнецы. Потерянные, мать его, души. Она улыбнулась, для вида пригубив вина. Сладкое. «.. - Я, если честно, не очень люблю сладкое. - говорит она, смущённо пряча глаза за тёмно-синей чёлкой. - Но всё равно спасибо! - тут же добавляет Мел, замечая тревогу в чёрных омутах напротив. Эйс смущённо потирает затылок, а потом, жестом фокусника, достаёт из кармана шорт небольшую бутылку хорошего рома. Она любопытно сверлит глазами этикетку. Дорогой. - Ну.. - тянет пират, неуверенно протягивая ей бутылочку. - Это был запасной вариант. В следующий раз притащу что-нибудь ещё! Мел только смеётся и счастливо притягивает его к себе, нежно целуя в щеку, не замечая, как наливаются краской его уши и щеки..» Имельда была неплохим хирургом и сейчас занималась незаконными операциями под началом Джокера, точнее, его людей. Выбора у неё как такового и не было, даже в проститутки бы не взяли, с пузом-то. Эйс, сукин сын, по-любому не рассказал команде о её существовании, поэтому на помощь остатков белоусовых пиратов можно было не рассчитывать. Хренов конспиратор. Мугивара Луффи где-то спрятался и занят чем-то безусловно важным, поэтому на его помощь рассчитывать тоже не приходится. Её ребёнок.. Имельда его любила, действительно любила, но он - проблема и ответственность, к которой она не то, чтобы готова. На неё давит груз всего мира, груз наследия, груз Гол Ди Роджера и Гол Ди Эйса и кто она такая, чтобы предать их? «.. - Что значит "Ди" в твоём имени, Эйс? - спрашивает она шёпотом, мягко перебирая пальцами тяжёлые вороные локоны волос. - Проклятие. - выдыхает ей прямо в грудь пират, уже не мальчик, но ещё и не мужчина. - Но никто не знает, какое. Она не задаёт вопросы, а он никогда бы ей не ответил..» Их нерожденный ребёнок будет носить только её фамилию и только во взрослом возрасте узнаёт, кто его отец. Это обещание. - Мел, детка, ты что-то опять задумалась. - Скай, сорокалетний окама-бармен, участливо потрепал её по-плечу. Местная община окам по какой-то неясной для всех окружающих причине взяли над ней негласное шефство и она была отчаянно благодарна за это. Скай стал для неё хорошим знакомым за эти четыре месяца её обитания в Мок Тауне, сводил с нужными людьми и не давал в обиду. Скай знал о её секрете и знал, кто такой мугивара Луффи. Он сидел в Импел Дауне за прозу о пути окама-вэй. Скай - самое близкое к понятию друга да и в принципе человек бывалый. Она ему верила. - Ну? - нетерпеливо уточнил он, постукивая длинными ногтями по стойке. - Думаю, как назвать ребёнка, сахарный мой. - криво улыбнулась Мел. - Будет мальчик, назову в честь отца, а вот если девочка.. - Если девочка, назови Энн. Со старого языка это значит «благодать». - пробубнил окама, отбирая у неё стакан. - Я знаю, что ты не пьешь, сейчас в зале никого чужого, так что, завязывай давай. Скай, милый-милый Скай. Гол Ди Энн. Портгас Ди Энн. Саунз Энн. У нас будет малыш, Эйс. Маленький и такой же любимый, как и ты. Ребёнок - катастрофа, ребёнок - беда, ребёнок - насмешка над всем миром и войной. Боже, же она надеется, что этот ребёнок сможет дожить хотя бы до тридцати лет, ведь Имельда не хочет хоронить и его тоже, тем более, что она не имеет понятия, где находится могила Эйса. Блядский, милый, такой милый, такой живой и тёплый Эйс. Солнечный мальчик с бурным водоворотом в глубине ребренной сетки. Такой любимый. Такой мёртвый. «.. - Я обещаю, что никогда не умру, Мел! - он шепчет ей в губы, теряя дыхание между голодными, жадными поцелуями. - Я убью этого ублюдка и вернусь. Она цепляется за его плечи руками и прячет слезы в ткани его плаща. Он гладит её руками мягко, так мягко, до исступления, до жестокости в своей безграничной и наивной добродетели. Вернусь-вернусь-вернусь - пенится прибой на пляже у её ног, когда пират отправлялся вдаль, в погоне за местью Вернусь-вернусь-вернусь - кричат почтовые альбатросы, пока она с жадностью вчитывалась в газеты в свои маленькие перерывы между сменами. Вернусь-вернусь-вернусь - стелется над городом туман, когда она убегала из когда посреди ночи, лихорадочно собирая необходимые вещи и деньги. Эйс выполнил все данные ей обещания. Но так и не вернулся.» Имельда тревожно гладит живот сквозь платье, молясь о том, что никто, даже из безопасных знакомых, не обратит на неё внимание Шёл седьмой месяц, как она носит под сердцем будущую катастрофу и пятый месяц с того времени, как Эйс ушёл. *** Энн родилась на ярко-оранжевом закате, после шестичасовых родов. В этот день светило ласковое солнце, а птицы в джунглях Джаи кричали о бесконечном колесе жизни, его неспешном круговороте и тайнах Истории, скрытых в столетиях. Мок Таун незаметно превратился из ежедневной трудовой повинности в более-менее известную среду, со своим колоритом и дерьмовым очарованием раздора и повсеместного насилия, да и к ней не особо лезли, скорее валили на другую улицу, как от прокаженной - спасибо Скаю и его конфеткам. Мел сидела с дочерью на руках, устало поглаживая маленькую головку, покрытую тонкими младенческими волосиками, черными-черными, как у отца с дедом и смотрела в окно второго этажа бара, провожая взглядом солнечный диск. « - Почему оранжевый? - он подмигивает Мел и протягивает ей оранжевую ковбойскую шляпу, постукивая пальцами по губам. Кривляется, делая вид, что мучительно задумывается о чём-то, хотя, может быть, и правда думает. - Я просто люблю этот цвет, Солнце. - и улыбается, ярко-ярко, задорно, немного зло, так, как умеет только он сам, нахлобучивая ей на голову огненную корону. Мел в такие мгновения его любит до сжатых кулаков, до треска костей, может быть, даже до безумия. - Мне больше нравится голубой. - он смеется, щурится довольно, как сытый прирученный тигр. - Хотя, оранжевый тоже не плох. - Злючка ты. - Знаю..» Солнце так похоже на его шляпу и на его улыбку, что ей хочется кричать, пока в лёгких не останется воздуха, а море не разойдётся в разные стороны, но она продолжает неспешно поглаживать Энн, лежащую у неё на руках десятитонным грузом. - Выживи, - шепчет она ей тихо-тихо, опасаясь даже тишины пустой комнаты. - выживи и умри в глубокой старости, Энн. Энн только морщит крохотное личико во сне. *** Маленькая и хмурая с незнакомцами, черноглазая и черноволосая Энн растёт подозрительно быстро и за какой-то год уже наловчилась не только ползать, но и делать несколько неуверенных шажков своими малюсенькими ногами, угукает в ответ и является самой большой хулиганкой среди всех малышей на острове. Имельда только только посмеивается в ответ на беспокойные комментарии Ская (« - Какого хрена она оказалась в подсобке?! Как она вообще спустилась из твоей комнаты, Мел?! А вдруг ей на голову упало бы что?!») и шипит разъярённой гадюкой в лица других немногих молодых мамаш, жалующихся на её неразумное чадо (« - Это не ребёнок, а какой-то монстр! Вы видели, как она подняла этот грёбанный комод, будто бы он ничего не весит! Не смейте даже приводить её к нашим детям!»). У Энн веснушки на щеках и на носу, но она не уверена, от неё ли они или от Эйса. Вот когда она станет постарше и они появятся на плечах и спине, то тогда да - точно Эйсовы. Имельда зовёт её только по имени или, одинокими вечерами, когда тоска становится совсем невыносимой и от печали хочется лезть на стены, Маленькой Звёздочкой. Ей кажется, что называть её просто Солнцем или Принцессой - чистое издевательство, хотя Скай, незаметно сам для себя ставший старшим братом (сестрой? Он окама, это не так важно, черт возьми и пошло Правительство нахуй!) для неё и любимым дядькой для Энн, зовёт её только так. «Принцесса». Ирония, мать её за ногу. Эйс со всей жестокостью убил бы любого человека, посмевшего намекнуть на его мифическую "королевскую" родословную, а потом бы убил себя прыгнув в море, но ей, честно говоря, плевать, что бы подумал Эйс, услышав как с их ребёнком воркует рослый окама. Эйс мёртв уже полтора года, а точнее, год и примерно три месяца. Его мнение не имеет для неё значения, а Энн щебечет и агукает, радостно хлопая ладошками, когда Скай приходит вечером поиграть с ней, когда она, после тяжёлой операции, еле переставляет ногами по полу. Имельда всё ещё работает на сраного Джокера и изредка, в редкое свободное время, оперирует залетных пиратов или проводит аборты у проституток. Ей платят не то чтобы много, но достаточно для того, чтобы воспитывать ребёнка в хороших условиях. Только мысли об Энн и ее нескольких молочных зубах в широкой, как у отца, улыбке, держат ее на плаву. Газеты всё ещё подозрительно молчат о Мугиваре Луффи, а пираты Белоуса (Феникса. Феникса!) были окончательно расформированы после поражения от Чёрной Бороды в их "Войне Расплаты", где ублюдок раскидал их, как детей. Имельда была рада, что всё же не решилась мчаться на острова под флагом старого Йонко, в зыбкой надежде на помощь от остатков команды, хотя её сердце и тянулось в направлении к ним, как стрелка Интернал Поса тянется к магнитным полям островов. Она знала, что их не бросят, но после той истории с ложным сынком Белоуса, всё может быть, так что.. Она продолжит сидеть на заднице ровно и растить ребёнка на откровенно хреновом острове, где всем друг на друга наплевать и подросшая Энн, не будет привлекать к себе внимания. А ещё, Имельда отказывалась думать о том, что там и как у Чёрной Бороды Тича. Тич был её кровным врагом и угрозой для Энн и если бы она могла, то разорвала бы его мерзкое лицо на маленькие кусочки, а потом бы сожгла и закопала бы прах, плюнув на могилу. Но она была слабой женщиной с годовалым ребёнком на руках, которая никогда в своей жизни не сражалась и её оружием был скальпель и гора окровавленных бинтов. Ублюдка не смог убить даже Белоус и его сыновья, что она могла сделать? Ничего. ***