Ранящий сад мирозданья

***

Что ж, Сангвиний в своих размышлениях как в воду глядел, и предвидение тут было, как ни странно, ни при чём. Чистой воды совпадение. Первый капитан Восьмого легиона Яго Севатарион — или Севатар, как он предпочитал себя называть, — собирался коротко обсудить со своим примархом предстоящую операцию (на планете, которую надо было привести к согласию, окопались какие-то особенно матёрые культисты) и получить указания по планированию. Кроме того, совсем недавно он провёл некое исследование и теперь пытался понять, как бы так тонко и деликатно преподнести результаты. И стоит ли вообще это делать — во всяком случае сейчас. Учитывая, что исследование было абсолютно самовольным и довольно опасным, возможно, даже не вполне законным — а уж если заинтересованные лица о нём узнают, не сносить Севатару головы, — задача представлялась, мягко говоря, нетривиальной. Собравшись с мыслями, он всё же зашёл в личные покои примарха. Тот сидел за столом, чуть нахмурившись и бегло просматривая что-то в инфопланшете, и поднял голову не сразу. — А, Севатар, — сказал Конрад и довольно прищурился. — Ты молодец! Твой план очень хорош, мне нечего добавить. Так что действуйте. Первый капитан удивлённо моргнул и машинально отдал честь. — Есть, сир, — немного поколебался и добавил: — Благодарю за доверие, повелитель. Севатар как-то ожидал более подробного разбора и замечаний. А заодно надеялся, что у него будет несколько минут, чтобы прощупать настроение отца. Он невольно покосился на край стола — та самая рамка с картиной стояла на прежнем месте. — Ага, — вкрадчиво произнёс примарх, — я так и знал. Что же, Первый капитан, у нас есть немного времени — я тебя внимательно слушаю. Вот проклятье. -*- Севатар стал Первым капитаном как-то очень быстро и очень естественно. Как будто это было чем-то самим собой разумеющимся. Впрочем, примерно так он это и воспринимал. В конце концов, он объективно был лучше всех, разве нет? Вместе с должностью он получил и особое, привилегированное положение приближенного к примарху. Кто-то называл его любимчиком и фаворитом, а некоторые особо смелые распространяли и вовсе завиральные слухи — этим пришлось укоротить языки, к сожалению, вместе с головами. Севатар в таких случаях рассеянно думал, что если бы убогие знали, насколько ему похуй, они бы расплакались. Но всё-таки какую-никакую дисциплину следовало поддерживать. Тем не менее общаться с повелителем Кёрзом приходилось постоянно, иногда практически неформально, и Первый капитан в целом привык и к его специфичному чувству юмора, и к некоторой подвижности его психики, и к прочим милым причудам. Поэтому он не особенно удивился, когда — это было несколькими стандартными годами раньше — вошёл в личные покои примарха и обнаружил, что тот сидит у стола, закинув ноги на столешницу и раскачиваясь на кресле. Севатар мимолётно задумался, не может ли отец случайно сверзиться на пол таким образом, но оценил эту вероятность как ничтожную. — А, Севатар, — Конрад взмахнул рукой и приветливо ухмыльнулся, не переставая качаться. — Рад тебя видеть. С чем пожаловал? Вообще-то офицер ожидал указаний насчёт подавления антиимперского бунта на планете, к которой они в данный момент приближались. Ничего особенного, это должна была быть совершенно стандартная для Восьмого легиона операция, надо было только утвердить план у примарха и уже отправляться передавать приказы подчинённым космодесантникам и смертным, приступать к подготовке десанта, и так далее, и тому подобное. Однако настроение Ночного Призрака было каким-то странным, словно бы мыслями он был не на «Сумраке», а где-нибудь в соседней звёздной системе. Первый капитан чуть нахмурился, пытаясь понять, что за песня нашла на отца, и невольно скосил взгляд на стол, который тот беззаботно попирал босыми пятками. На дальнем краю неаккуратной кучей громоздилось несколько инфопланшетов, свёрнутая старинная карта субсектора, а также, внезапно, россыпь карточек, подозрительно напоминающих древнее терранское Таро. Прямо на карте Мир стояла картина в рамке — и взгляд вошедшего и так неизбежно упирался в рамку, а Первый капитан по инерции уже прошёл в помещение достаточно, чтобы увидеть край полотна. Это был портрет. Севатар узнал того, кто на нём был изображён, и мысленно выругался. И увидел, как дёрнулась было рука примарха — и тут же опустилась обратно на подлокотник. Как будто он хотел перевернуть картину, да понял, что в этом уже не было смысла. Севатар посмотрел на Конрада — тот рассеянно улыбался дурацкой, беззащитной улыбкой. А потом поднял взгляд и посмотрел ему в глаза. С чужими глазами у Первого капитана всегда были странные отношения, вот и теперь он вздрогнул — потому что, кажется, всё понял. Конрад Кёрз, Ночной Призрак, внушавший ужас и трепет целым мирам, был без памяти влюблён в своего брата Сангвиния, прекрасного и благостного. От осознания этого открытия — неожиданного, да и не очень желанного — Севатару немедленно захотелось побиться головой о ближайшую стенку, но развлекать своего отца таким зрелищем он не собирался. Охренеть, влюблённый примарх. Вот уж не было печали. Нет, серьёзно — влюблённый, мать его, примарх! Влюблённый в другого, мать его, примарха! Тут Севатару пришло в голову, что если бы у примархов в самом деле была мать, это было бы одно и то же лицо. Это было довольно смешно, но добавляло ситуации ещё больше абсурда и идиотизма. С другой стороны, подумал он тогда отстранённо, в кого ещё мог бы влюбиться примарх — высшее существо? И всё равно, надо же, блядь, нашёл себе подходящий предмет для воздыханий. Дохрена популярный, да что там, просто всеми обожаемый Сангвиний — безупречно красивый, бесконечно великодушный и милосердный, воплощение чистоты и благородства, буквальный ангел. Эта мысль вызвала некое неясное раздражение — ему всегда почему-то казалось, что с Ангелом что-то не так. Что он, ну, немного странный. И что никто, кроме него, Севатара, этого не видит. Это не было желанием найти хоть какое-то тёмное пятно в чём-то абсолютно светлом или уличить примарха Девятого в лицемерии — нет, для таких глупостей Первый капитан был уже слишком взрослым. Это было именно на уровне предчувствия — смутного, несформулированного, и всё-таки совершенно точно имеющего место. Просто раньше у него не было ни времени, ни причин об этом задумываться — да и это была не его забота, пусть вон у Ралдорона голова болит. Или у Азкаэллона? Севатар вечно путал всех этих Кровавых красавчиков. Но теперь Сангвиний — со всеми своими странностями, с этим ощущением исходящей от него опасности — всё-таки стал его заботой. И всё потому что повелитель Кёрз решил, видимо, добавить в свою жизнь ещё немного сложностей и драматизма — иначе что ещё могло заставить его влюбиться в самого светлого из братьев. Хотя… противоположности притягиваются. С другой стороны, подумал Севатар мрачно, могло быть и хуже. Если бы это был, например, дуболом Дорн — Первый капитан всегда недолюбливал примарха Седьмого и считал его, как бы помягче сказать, несколько недалёким. Или это мог быть Мортарион, вечно унылый парень с косой и в прикиде цвета больной крысы, и тогда именно на его тоскливый хлебальник отец взирал бы с таким умилением. Это было бы ужасно, и Севатар мысленно скривился. Нет уж, ладно, пусть будет Сангвиний, на него хотя бы смотреть приятно. А что теперь придётся провести небольшое исследование и выяснить, что с ним не так, — ну, это издержки. В конце концов, лучше перебдеть. -*- Севатар так выразительно покосился на портрет Сангвиния и сделал такое постное лицо, что Конрад чуть не расхохотался. Он заметил, что пару лет назад Первый капитан так же непроизвольно стрельнул глазами, как всегда осматриваясь в помещении, и увидел картину. Сам примарх тогда с трудом подавил порыв схватить её и перевернуть, но это выглядело бы глупо, тем более при подчинённом. Да ещё и при таком подчинённом — всё же Севатар был особенным. Конрад ему, конечно, абсолютно доверял и был уверен, что тот ничего, никому, никогда не расскажет. И точно так же ясно было то, что он непременно вытащит из информационного пространства всё, что только сможет найти о Сангвинии. Что же, даже было интересно, что такого он сможет накопать. И вот теперь Севатар стоял навытяжку с таким подчёркнуто бесстрастным лицом… — Я тебя внимательно слушаю. Первый капитан замер. «Вот проклятье», — читалось в его чёрных глазах. Но, само собой, он тут же взял себя в руки. Да ещё и приятно улыбнулся. — Да что же мне рассказать вам, повелитель? Я, в общем, и не знаю ничего интересного. Вот засранец, вывернулся, Конрад даже всё-таки засмеялся вслух. Он ценил чувство юмора и находчивость Первого капитана, но вовсе не планировал отпускать его пока. — И про Кровавых ангелов тоже ничего не знаешь. Так? Видно было, что космодесантник очень хочет сказать «так». Интересно, что пересилит — самосохранение или преданность? — Не так. Всё-таки преданность. Конрад никогда бы не признался, но его это тронуло. И решил немного смягчить тон. — Ладно, почему вообще ты решил что-то про них выяснять? Севатар снова слабо улыбнулся и слегка пожал плечами — словно бы смущённо. — Ну они какие-то подозрительно все красивые. Всё не может быть так просто. Примарх мысленно зачёл ему еще один балл: это было прекрасное, очевидное «даже не стану оскорблять вас попытками правдоподобно солгать». Молодец какой. — Так и в чём же подвох? — Вы же знаете, как многие легионы… гордятся своими терранскими заслугами, — осторожно начал Первый капитан, явно подбирая слова, — Дети Императора, Тёмные ангелы, Гвардия смерти… да и среди нас тоже много тех, кто сражался ещё на Терре. Прошлое Девятого легиона почти неизвестно. «Данные удалены», и всё такое. Вам это не кажется странным? Особенно в сочетании с их имиджем. Стыдно было признать, но Конрад как-то до этого момента не задумывался о прошлом сынов Сангвиния. Как-то не предполагал, что это может быть важно. А Севатар, надо же, предположил. Хотя, что тут удивительного? В конце концов, космодесантники чаще общаются между собой, тренировочные бои проводят тоже между собой, поневоле что-то услышишь там, а что-то тут. А то, что Первому капитану хватило упорства и ума собрать и проанализировать данные, пусть даже и в виде слухов, а затем провести ещё более тщательное исследование… ну, в конце концов, на то он и Первый капитан, чтобы быть лучше прочих. Кёрз озвучил довольно очевидный вывод: — То есть либо прошлого у них нет, либо оно довольно неприглядно. Севатар чуть оглянулся по сторонам — чисто машинально, конечно, он знал, что в помещении больше никого нет, — и подошёл чуть ближе. — «Пожиратели мёртвых», — сказал он еле слышно. — И «Несмертный легион». Конрад вытаращил глаза. Такого он не ожидал. Он сидел, уставившись на своего офицера, и понимал, что выглядит, должно быть, бесконечно тупо, но сейчас ему это было как никогда безразлично. — Они что, покойников жрали? Севатар пожал плечами, всем своим видом как бы говоря: «А кто из нас не жрал-то?». По большому счёту он был прав. Но… Кёрз моментально представил себе Сангвиния — с безумными глазами и окровавленным подбородком, в зубах чья-то откушенная рука, из уголка рта свисает какой-то склизкий багровый ошмёток. Это было жуткое зрелище. Но, нельзя не признать, в нём было что-то неуловимо органичное. А ещё неожиданно возбуждающее. Конрад почувствовал, что сейчас начнёт постыдно краснеть, и усилием воли отогнал образ крылатого брата — такой кровавый, такой притягательный. Кажется, ему удалось не измениться в лице слишком сильно. А может быть, просто Севатар тактично делал вид, что ничего не замечает. — Кровавые ангелы сильно изменились за много лет, — задумчиво протянул примарх. — То есть нет, не изменились. Перекрасились, — он пронзительно уставился на своего Первого капитана. — И ты пытаешься тонко мне намекнуть, что поскольку все они несут гены Сангвиния, то и он не так однозначен, как кажется. Вопреки ожиданиям, офицер не возразил, а только криво ухмыльнулся: — Вы так говорите, как будто это что-то плохое, повелитель. Надо же. Кажется, он что-то понимал. Когда Первый капитан отправился готовиться к операции против культистов, Конрад подтянул портрет Сангвиния ближе. Теперь он, кажется, понимал, что не так с картиной. Нет, технически она была безупречна, Фулгрим изобразил брата с восхитительной точностью: тот сидел за столом, чуть повернув голову вправо и подпирая подбородок ладонью правой же руки, и выглядел так, словно с интересом слушает невидимого собеседника. Лицо его было оживлённым, почти весёлым, уголки губ чуть приподняты в намёке на улыбку. Казалось, ещё мгновение, и он рассмеётся тёплым, радостным смехом. Вот только чего-то как будто не хватало. Когда Кёрз сказал об этом Фулгриму, тот сначала только недоумённо пожал плечами, потом присмотрелся, озадаченно нахмурился и сказал — да, ты прав, я как будто что-то упустил, но не пойму, что именно… (кажется, поэтому он и позволил забрать портрет, сочтя его неудачным). Теперь, наконец, Конрад понимал, почему с самого начала ощутил в Сангвинии что-то странное, хищное, смертельно опасное. Ангел не трудился специально скрывать это «что-то» — и оно иногда мелькало в его глазах, на мгновение делая их жёсткими и холодными, — но и никогда не подчёркивал. Как будто знал свою тёмную сторону и вообще-то справлялся с ней, но и не считал нужным делать вид, что её нет. Примарх посмотрел на портрет ещё раз и поднялся из-за стола. Он был намерен разбомбить культистов на их острове, поскольку иногда, по его мнению, что-то нельзя было исправить — только выжечь дотла. А эти странные… люди? оставались ли они ещё людьми?.. были не просто извращёнными, они были, казалось, воплощением самой идеи нечестивости, мерзости. Конрад даже не собирался вникать в суть их отвратительных верований, к тому же запрещены были любые культы, уничтожить нужно было их все. Орбитальная бомбардировка выглядела наилучшим вариантом. Сангвиний, наверное, этого бы не одобрил. Но тут Конрад вспомнил его лицо, не с портрета, а такое, каким он видел его пару лет назад на каком-то общем собрании — без улыбки и с жёсткими, недобрыми глазами, и коротко остриженные волосы не скрывали резкие линии скул и челюсти. А может, и одобрил бы. Так что хана культистам.