Ранящий сад мирозданья

***

…И конечно же, Фулгрим не мог не расспросить Сангвиния, как ему понравился новый младший брат. О, конечно же, он не употреблял просторечного «как тебе нравится», а весьма многословно полюбопытствовал о впечатлениях. При этом заметна была его неподдельная заинтересованность и даже, пожалуй, искренняя забота. Поэтому Сангвиний не без труда подыскивал нейтрально-благожелательные выражения. Не мог же он честно сказать — Конрад прекрасен, хочу его до судорог, месяц бы не выпускал его из своей постели. Всё-таки вряд ли заботливый старший брат одобрил бы такое. — …в общем, ты знаешь, о Конраде рассказывают всякие ужасные вещи, о его жестокости, о том, что он чересчур непримирим и методы его чрезмерно радикальны, однако, если вдуматься, никто из нас не невинен, и к тому же, раз он именно такой, какой есть, значит, таков был замысел Отца, а ему никто не смеет противоречить, — витийствовал Фулгрим. — Поэтому мне интересно, каков он показался тебе? Сангвиний внимательно посмотрел на брата. Тот выглядел абсолютно обычно, не выдавая никаких подозрений или осуждения, и фиалковые глаза его доброжелательно сияли. Но почему-то казалось, что спрашивает он не из вежливости или праздного любопытства, что ответ ему правда важен. — Я думаю, ты был прав, Конрад в самом деле… очень милый, — осторожно сказал Ангел, подбирая слова. — Только… может быть, мне показалось… но он как будто был немного… мрачным? грустным? Но я не знаю, возможно, он всегда такой?.. — Как тебе сказать, — протянул Фулгрим, помедлив. — У него действительно несколько трагическое восприятие мира, это есть, и всегда так было. Я ведь уже упоминал о том, в каком… неприятном месте он провёл ранние годы жизни. Вот только есть и другие объективные причины… И он умолк в нерешительности, как будто не был уверен, стоит ли говорить об этом. А у Сангвиния тут же возникло странное, острое предчувствие — то самое немного жгучее чувство в животе, когда подозреваешь что-то, не можешь доказать, но в глубине души уверен, что прав, и это что-то поистине фатальное, неизбежное, неисправимое. — Какие же? — только и спросил он. — Может быть, ты не поверишь… — неуверенно начал Фулгрим, нахмурившись, но тут же вздохнул и добавил: — И я даже не смогу тебя за это осудить, это в самом деле невероятно. И снова умолк. Пришлось его подбодрить: — Но ты хотя бы расскажи, и тогда я поверю. Фениксиец слабо улыбнулся, но продолжил: — В общем, у Конрада есть такой особенный дар — он видит будущее. Вот это было как удар обухом пиломеча по затылку. Сангвиний застыл, уставившись на брата и не в силах вымолвить ни слова. Так вот, значит, в чём причина этого поразительного притяжения, этого ощущения близости, этого желания быть рядом с Конрадом, быть вместе с Конрадом — он просто такой же, из того же теста, у него такая же душа, истерзанная потоками времени и оттого измученная предвидением. — Так это Конрад, значит, тоже видит будущее, — произнёс он почти без выражения, — это, оказывается, он… Фулгрим пару раз удивлённо моргнул. Казалось, он не сразу осознал услышанное. — Подожди, Сангвиний, ты… тоже, что ли, видишь будущее? Серьёзно?! — потрясение было написано на его утончённо красивом лице аршинными буквами и выглядело немного забавно. Примарх Девятого даже смутился. — Ну… да. Всегда видел, сколько себя помню. И у меня всегда было предчувствие, что среди нас есть кто-то ещё, кто тоже… такой же. И он уж точно не подозревал, что этот кто-то вызовет в нём целую бурю совсем не братских чувств. Теперь, конечно, эти чувства казались понятнее и логичнее. Но, может быть, только казались… — А знаешь, Конрад тоже говорил, что уверен, будто среди нас ещё кто-то есть с таким же даром, и очень ждал этого, — Фулгрим улыбнулся так счастливо, что у Сангвиния аж зубы заломило от тоски. — Можно, я ему скажу, что это ты? Он наверняка обрадуется. Какая-то смутная надежда кольнула сердце Сангвиния, и он не нашёл причины отказать. — Конечно, скажи. Тем более, раз уж ты рассказал мне, будет справедливо, если Конрад тоже будет знать. Иначе было бы нечестно. — Вот и отлично! — Фениксиец хлопнул в ладоши. — Надеюсь, вы подружитесь со временем. Сангвиний вздрогнул — фраза прозвучала для него настолько двусмысленно, что даже немного зловеще. Он вовсе не был уверен, что способен подружиться со временем. И тем более с Конрадом. Как и в том, что Конрад дружит со временем, а также с самим собой. Сангвиний, Конрад и время — three of a perfect pair. — Да, — сказал Ангел, чуть принуждённо улыбаясь, — я тоже надеюсь.

***

Казалось, после сложного разговора про Конрада и будущее Фулгрим успокоился, расслабился и всю оставшуюся дорогу в космопорт — естественно, он провожал Сангвиния на правах не только радушного хозяина, но и любящего брата — пересказывал какие-то незначительные, но забавные местные новости, вспомнил давнюю историю о том, как на одной планете его всё время пытались отравить и ему так и не удалось распробовать толком местное вино, и даже развлекал свежими сплетнями из насыщенной жизни братьев. Оказалось, что давеча Русс пытался подбить Жиллимана на какой-то очень сомнительный спор, а тот ответил на это длинной отповедью о порочной природе споров, ставок и азартных игр, и самое поразительное — примарх Космоволков всю эту нотацию покорно выслушал. Сангвиний рассмеялся, представляя, какое у него при этом было выражение лица, и рассеянно подумал, что воистину Робаут способен укротить любую стихию, даже фенрисийскую. И пожалел, что не застал этот эпичный момент на вчерашнем приёме: было любопытно, что же за спор такой предложил Леман, что брата так проняло. Одним словом, примарху Кровавых ангелов удалось отвлечься и развеяться, так что по пути к «Красной слезе» он даже практически ни о чём таком не думал. Какое-то время он собирался посвятить живописи — и сами занятия, и общество сынов, также занятых искусством, всегда благотворно влияли на его настроение и состояние, вдохновляли и уравновешивали. Однако желанное успокоение отчего-то всё так и не шло. Сангвиний обнаружил себя в десятый, кажется, раз, изображающим то самое тонкое, резкое лицо, которое не давало ему покоя всё последнее время, вздохнул и отложил уголь в сторону. Критически посмотрел на прикреплённый к доске лист и закрыл глаза, чуть откинув голову назад. И тут же услышал встревоженное: — Милорд? Ну конечно. Сангвиний открыл глаза и улыбнулся своему капитану. — Всё хорошо, Азкаэллон, не переживай. Я просто немного задумался. Он наклонился немного вперед, чтобы — исключительно следуя портретному сходству, конечно же — отметить тени под скулами и вдоль щеки брата. Просто чтобы сделать их чуть темнее — чуть острее. Он определённо не хотел коснуться его щеки хотя бы через образ на бумаге — ну, конечно, не хотел, это ведь невозможно. Сангвиний провёл кончиками пальцев вдоль скулы Конрада вниз и вверх — и отнял руку. И тут же с другой стороны раздался озадаченный голос: — Какое удивительное, злое лицо! И какое красивое! — Ралдорон, конечно же. — Может, и удивительное, но отцу виднее, злое или нет. — Азкаэллон снова тут. — Ты дебил? Красивое не значит, что не злое! Но и не значит, что злое! Примарх догадывался, что эти двое могут продолжать дискуссию бесконечно и, если уж честно, совершенно без повода, поэтому, чтобы немного её сократить, он улыбнулся им обоим: — Конечно, удивительное и красивое. Это мой брат Конрад. Оба сына на мгновение замерли — и переглянулись. Как будто сначала оба заранее придумали, что сказать. И как будто вот сейчас оба передумали. Сангвиний посмотрел на них — и только вздохнул. Интересно, подумал он рассеянно, какой легион будет у Конрада. Хорошо, если там найдётся кто-нибудь, кто так же бдительно станет следить за его состоянием и настроением.