За плющовой занавесочкой

γЫкэ легко, хотя было видно, что он жутко устал, обвёл меч Минирмэ и воткнул ей лезвие примерно между ключицами. Отбросив её к подножию стены ближайшей избы, он лениво крикнул: — Можете возвращаться! Титта и Шимирхэб тут же высунулись из-за чьего-то дома. Хивации спросил: — Судя по тому, что стоишь ты, Минирмэ проиграла? Даонэ кивнул. — Выглядишь уставшим, — посочувствовал Титу. — Сколько раз ты уже так сражался сегодня? — Ну... Думаешь, я считаю? — замялся охотник. — Двадцать, наверное, точно было. — Двадцать?! — хором удивились Хау и Маи, и Титта продолжил: — Как ты вообще ещё на ногах держишься? — Ну что ж, расскажу, — хитро улыбнулся γЫкэ. — Посекольку часто мне надо очень много сражаться или переходить на далёкие расстояния, то есть в сотни гжы, одна из моих соратниц наложила на меня заклятие, которое обычно называют "нинлот" [ритх. "кровавая печать", "печать крови"]. Из-за него я могу без проблемм выносить огромные нагрузки, от которых саниŋ просто очень сильно устают, до того, как им становится тяжело держаться на ногах [Саниŋ устают невероятно медленно: пройти тысячу километров налегке для них по нагрузке как для людей пройти сто метров. Соответственно, какая же должна быть огромная нагрузка, чтобы саних устал очень сильнр, настолько, чтобы не держаться на ногах... Кстати от битв саниŋ устают куда сильнее, чем от ходьбы: двадцати неудачных (долгие и кровавые, с огромной кровопотерей) поединков достаточно для того, чтобы не держаться на ногах.], а живые люди и вовсе могут умереть. Однако есть у меня и слабая сторона: отдых. От долгого бездействия я дико устаю. Так что мне постоянно надо двигаться и что-то делать, чтобы просто сохранять силы. — Это всё, конечно, нам на пользу, но что-то здесь неладно, — подозрительно заметил вор. — Вы нам чуть ли не враги, что ты, что Хми, но выкладываете всю что есть информацию о себе, даже слабые стороны! Зачем? — Хах, не бери в голову! — отмахнулся Даонэ. — Просто мне нравится быть наравне со врагом. Учти: я знаю о вас абсолютно всё, причём подушно. — В смысле? Откуда? — не понял Титта. — От Лико! Я здесь недавно: самоубился пять лет назад. А Вараха исконный ритху. Да и Хми, кстати, злесь довольно давно: его повесили в тринадцатом веке. — Слушайте, как-то не прикольно разговаривать о чём-то в разгаре битвы с тобой же, Даонэ, кстати, — встрял Шимирхэб. — Пойдёмте, не знаю, чаю хоть для приличия попьём. — В разгар битвы? — возразил Титу, однако γЫкэ сказал: — Не, это всё поправимо. Сейчас всё будет, — и сделав подряд несколько хатту лезвием [в ритху жесты, или, собственно, хатту, использовались для призыва духов или разговора с богами] добавил: — Пошли. — Сначала непонел, потом тоже непонел, но пойдём, — обрадовался Иван-чай и повёл спутников к своей избушке. По дороге Титта намеренно отстал примерно на ша, подтянул к себе Даонэ за полу плаща и сказал шёпотом: — Слушай, не нагло ли? Нам меч нинаниŋ для поддержания заговора нужен, а ты его взял и спёр! — Ну знаешь, в мире есть вещи поважнее заговора, — бросил в ответ γЫкэ. — Ну и нигэγора [здесь ≈на кой чёрт (он тебе)] он тебе? — равнодушно спросил вор. — А кто думаешь нинаниŋ сюда напустил? — Даонэ зажал рот рукой, чтобы не засмеяться. — Нет, нигэγора? [≈зачем?] — Дак а если вы не можете его по назначению использовать, а я могу, с чего бы ему у вас пылиться? Такое оружие и лежит без дела. А вообще я им пользуюсь уже три года, просто возвращаю, — улыбнулся γЫкэ. Титта просто ошеломлённо зыркнул на него из-под чёлки. — Ну а что? К тому же между прочим это нинаниŋ не сами вас в покое оставляли, а нападали только когда вылезали из-под моего контроля. — Не, я определённо хочу побольше таких врагов, — решил вор. — Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — процитировал Даонэ. Шимирхэб открыл дверь своей избушки и не оборачиваясь спросил: — γЫкэ, какого гих [сокр. от гихтитх; какого гих — какого чёрта?] ты Крапива? — Ну, как сказать, — γЫкэ вошёл в избу, за ним и Титта. Хивации налил всем чистого иван-чая и потребовал: — Ну? Продолжай! — Ну смотри, — начал Даонэ. — Я как крапива: жгусь больно, коли не так возьмёшь, а возьмёшь верно — и жечь не буду. — Тебе бы в философы, — усмехнулся Титта. — А вкусный у тебя чай, — одобрил γЫкэ, взглянув на Шимирхэба. Вдруг оконная рама распахнулась внутрь и в комнату с разгона влетел Хми. Приземлившись на пальцы ног, убийца закрыл окно и деликатно извинился: — Сиихэ, я случайно. — Садись, тоже чаю попей, — предложил Хивации. Однако Сигинлониу отказался: — Не, я уже крови напился. Но потусоваться с вами я не прочь! — убийца присел на край скамейки.