Хороший котик

Не заходи ты в этот лес

Без ведомой на то причины.

Ты свечу не погасил,

И вокруг мерцают тени.

Они сожгут остатки

Того, что есть внутри,

И останешься лежать

В мёртвой ты земле.

      Ноги сами собой понесли обмякшую, податливую плоть Саманты в глубь чащобы. Каждый последующий шаг отдавался в перепонках звонким хрустом иссохшего до предела хвороста. В звуке этом проигрывались зловещие нотки опасности, но силуэт продолжал движение в пучину неизвестности. Таилось в неизведанности бесконечно манящее, сладостное успокоение для души и всего естества. Поступь лёгкая, уверенная, словно плыла в таинственном трансе по узкой заросшей тропе. Постепенно сгущались угрюмые мрачные ели, глубже увлекая за собой в темноту. Искорёженные в дряхлости деревья, покоряясь новой гостье, склонили сухие ветви. Безжизненные прутья стелились по потрескавшейся земле, подобно змеям тянулись к трепещущему теплом телу, оплетая всё вокруг. Еловые иглы безжалостно впивались в плоть гниющим остриём и оставляли за собой десятки мелких, сочащихся кровью порезов, но, словно не чувствуя боли, силуэт двигался дальше. В одно мгновение чащоба за спиной идущей сомкнулась плотным коконом. Воздух, пропитанный запахом разлагающейся плоти, крови и страданий, ударил в нос, дурманя сильнее.       — Эй, куда же… — взволнованно вскрикнула душа, завывая порывистым ветром. – Взошла кровавая луна, а значит, голод пробудился от вечного сна! Куда же… — вновь повторялось в звучании ветра. С усилием рванув к кромке леса, вихрь взвыл в последний раз. – Не стань его жертвой, прошу!       Стоило лишь коснуться деревьев и попытаться раздвинуть ветви — по воздуху прошёл электрический заряд, громогласный рокот оглушил неупокоенные души в округе.       — Балбес ты, Сава! — отозвался старейшина, оглядывая оглушённых, что разметались по сторонам от силы ударной волны рокота. — Не услышит тебя — вся во власти морока. Пытаться пробраться внутрь бессмысленно, уже сомкнул когтистые лапы зверь.       Спокойный ласковый бриз окутал всю округу.       — Я хоть действую, — разгорался шторм, завывая, — а ты? Только умничаешь! Погладит очередную одинокую душу, обрекая на вечные скитания, а тебе и плевать! — Дуновение такой силы, что ветви ивы гнулись, жалобно скрипя, готовясь треснуть. — Но сейчас дело совсем иное — увлёк за собой совсем ещё дитя, невинную душу, я не допущу этого!       Средних размеров ветвь ивы надломилась и с грохотом упала подле могильного креста, раздавливая собой леденеющий трупик мыши, разрывая плоть, оголяя тёмные внутренности.       — Мне не всё равно, — вернулся успокаивающе тёплый бриз. — Ты не хуже меня знаешь — бесполезно бороться с рокотом. Парадоксально звучит, но твои попытки нас «убивают».       — Предают забвению и лишают неупокоенных возможности говорить. — Шторм утих, так и не начавшись, лишь изредка бушевал слабыми порывами. — Старейшины, коим являешься ты, стойки к рокоту, почему же не поможешь ей?       — Взошла кровавая луна, и лес накрыла тень мерцающих грёз. Ты знаешь не хуже меня, я бессилен против сияния тысяч одиноких эссенций. — В отзвуках завывания слышались печаль и тревога. – Пророчество свершится.       — Не допущу! — Порыв всколыхнул крест, и рядом проявился знакомый силуэт молодого парня. Обретая узнаваемые черты, вырисовывалось лицо. — Подумать, дай подумать… — В обличье чётче угадывались густые брови, сдвинутые к середине, и поджатые в напряжении губы. – Двенадцать кровавых лун минут, а на тринадцатую вампир придёт и невинную душу собою спасёт, — в задумчивости шептали губы, едва шевелясь.       — Не может быть, она — то самое дитя из пророчества! — Лёгкий Бриз вдруг приветливо засвистел. — Сава, ты невероятно удачливая душа! — Вихрем взмыл над могилами. — Идём же… — озорно порывался ветер, шелестя листвой ивы. — До рассвета мы должны найти его и проверить догадку!       Сущность, ведомая дуновением ветра, понеслась прочь с погоста.       — А… — Озадаченная гримаса на мёртвых очертаниях сменилась удивлением. — Куда мы спешим?       Взметнувшись вихрем, сущность неслась в потоках вслед за старейшиной.

Но зашла ты в мёртвый лес

Без ведомой на то причины.

Не жилец, кто свеч не погасил.

И окружают мерцающие тени,

Они сожгут остатки пламени свечи

Того, что бережёт душа внутри,

И останется лишь плоть лежать

На вечно мертвой, выжженной земле.

             Густой туман застилает поглощённую мраком и сереющую дымкой тропку. Плывёт по выжженной земле, крадётся медленно, украдкой живое существо. Коварно подбираясь к гостье, умело ноги оплетает и в тот же миг лишает воли к всякому протесту, но тело в трансе движется вперёд. В пучину мрака взор глядел опустошёнными глазницами — молочно-белой пеленой заволок туманный змей зрачки. По корпусу проходит вдруг волна испуганных мурашек, и невольно ёжится дитя, когда звериный холод им овладевает. Время будто бы застыло вовсе, а вместе с ним в царствование вступила пугающая тишина. Неестественно замолкли птицы — песнь их пропала насовсем. Словно не бывал в округе, исчез звериный писк, а вслед за ним пропал и добрый шорох трав. Над головой нависла лишь кровавая луна и наблюдала, как в глубины пробиралась мерцающая жизнью одинокая душа. Без страха раздвинув иссохшую лесную вязь, Саманта шла в даль. К ладони, пристав, зацепился паучий кокон паутины.       — Ай! — в испуге шикнула девчушка, когда на коже ощутила — по ней ступает смелый рой паучьих лап.       Обитатель здешних мест смотрел на бледнеющее в одночасье личико с любопытством сотни блистающих глазок-пуговок. Осмелевший, стал карабкаться выше.       — Проваливай! — вскрикнул, взяв высокую ноту, напряжённо девичий голосок.       Будто бы на миг вынырнув из транса, Саманта отскочила вбок и в отвращении смахнула с себя надоедливое членистоногое.       Протяжным гулким воем разносился крик по увядающей округе. В тот же миг, подобно треску малодушного оконного стекла, сей гомон раздвоился, утопая в глубине темнеющей долины, но за собой оставляя лишь отголоски бесконечно повторяющихся фраз. Не доползая и до запястья края, паук из-за крика не смог удержаться на руке и глухо шмякнулся о землю головой. Тончайший и изящный блик краснеющей луны пробился сквозь высящиеся в небо кроны, мягко осветил мохнатую полоску на жирном брюшке. Паук барахтал лапками на спине, не в силах быстро перевернуться.       — Мерзость, — в лунном свете отражались скруглённые черты моложавого лица, — какая же гадкая тварь! — процедила сквозь зубы, наблюдая за без толку барахтающимися в воздухе мохнатыми лапками, а затем безразлично добавила: — Исчезни!       Увесистая подошва берцев припала к жирному брюху, уминая и вдавливая в почву. В перепонках живо прозвучал хлопок от лопнувшего брюшка, и бесцветное вязкое пятно вдруг мигом растеклось по рельефу на подошве, не заглушая треска надломленных суставов.       — Фу, отвратительно! — В порядке верности провернула подошвой на месте.       Саманта лишь сейчас окинула почву незатуманенным взором опечаленных глаз. То, что раньше было принято за хруст сухого хвороста под уверенной поступью, на деле — останки убитых некогда живых существ. Всюду на земле разбросаны черепа, бедренные кости, суставы мелких животных. Редеющей россыпью ими, словно мрачным покрывалом, был усыпан весь лесной массив. К сухощавым, почерневшим от времени костяшкам пристали шматки гниющей медленно плоти. Укрываясь клочками шерсти, словно в тёплом убежище, прятались мухи, черви, пауки, пируя гнилью.       Вздрогнув всем телом, в немом испуге отшатнувшись, отступив на шаг, девчушка подняла взгляд. Впереди лес — чернее ночи, а по бокам, сжимая в тугие тиски, высятся увядающие хвойные испарины. Кора изъедена разнообразием паразитов, высохла, потрескалась, а устрашающие, искорёженные, усталые ветви тянутся к земле. На некоторых из ветвей, словно гирлянды, намотаны кишки и прочие внутренности убиенных животных — по воздуху разносится тошнотворный аромат падали.       «Уходи, душа, и сможешь выжить».

«Не дай ты погасить в душе огня души своей».      

      «Зверь в лапах всем несёт погибель».

«Взойдёт луна — выйти ты не сможешь».      

      Разум вновь атаковал пронзительный гомон множества голосов. На слух вновь легла неповторимая симфония из криков, воплей и мучений, превращаясь в полную гармонии мелодию — усладу для ушей. Зрачки Саманты вновь заволокло дурманящим туманом, и девчушка застыла на месте. Мрак вмиг рассеялся, и перед ней возникли сотканные из пустоты, влажного плотного воздуха, резво пляшущие мерцающие тени.

1.1

      Комната залита тёплым искусственным светом. Воздух плотный, тяжёлый и мрачный, наэлектризовался от напряжения. Бежевые стены, некогда дарившие уют и покой постояльцам, грозными атлантами стискивают в тесные безжизненные объятия. Мягкий девичий силуэт вжимается бёдрами в краешек большой двуспальной кровати. Юбочка элегантного чёрного платьица аккуратно размётана по поверхности бережно заправленного матраса. Слегка бледнеющие пальчики нежно сминают складочки на юбочке, нетерпеливо подковыривают и нервно теребят гладкую ткань. Девчушка дрожит, поджимая тоненькие ножки под себя плотнее, а хрупкие плечики, словно на качелях, вздымаются то вверх, то снова вниз, — слышны глухие сдавленные всхлипы.       — Но… — робко начинает дитя, — мне этого не понять! — Она лишь чуточку повышает голос и тут же встречается с пресекающим, остервенелым взглядом взрослого. — Прости-и-и-и… — натянуто вежливо стонет, а после заметно тише продолжает: — Но мне не понять, почему мы не можем просто бросить всё, жить как нормальная семья?       — Ты ещё совсем крошка, — монотонно произносит женщина, — многого не в состоянии понять.       Грозно расхаживая по комнате, виляя бёдрами и сложив руки крестом на животе, она походит на хищную львицу.       — Но, мама! — капризничает девчушка. — Я устала от этих вечных съёмок, грима, испытаний… Хочу домой!       Медленно поднимает взор карих глаз на массивную фигуру матери и застывает в оцепенении, понимая, что была слишком громкой.       — Я же просила… — сквозь зубы шипит женщина, — не называть меня мерзким, гадким словом. — Бледное лицо исказилось, смялось в отторжении. — Просила или нет?       Заиграла хитрая ухмылка. Женщина вмиг подскочила к девчушке и ухватила за запястье с такой силой, что на тонкой бледной коже остались белеющие следы.       — Саманта, как правильно ко мне обращаться?       — Патрици-и-ия… — напуганно пропищала девчушка, спустя пару мгновений заглянула в пылающие гневом глаза и чуть более громко, уверенно повторила: — Патриция! — Принялась трепыхаться в захвате, чувствуя, как сминает, щиплет кожу от болезненных тисков. — Пусти!       — То-то же… — шикнула женщина. — Всему тебя по уму… — отпустила запястье и словно старую, пыльную плюшевую игрушку отшвырнула от себя, — учить нужно!       Горделиво выпалила, отвернулась и снова принялась вышагивать по комнате, потупив взгляд в стену.       — Ау, — простонала Саманта, стараясь не опрокинуться спиной на кровать, а затем выпрямилась и стала потирать ноющее запястье. — Давай маленького котёнка хоть заведём? Редакция канала, уверена, не будет против, — оживлённо тараторила девчушка, — а я играть с ним буду после тяжёлых съёмок.       — Ни в коем случае! — Патриция замотала головой, словно пытаясь смахнуть с самой макушки прилипчивую гадость. — Шерсть, блохи, писается по углам, — ни за что, слышишь?       — Но ма… — начала было Саманта, но быстро опомнилась, вздрогнув и вспомнив — последует наказание. Исправилась: — Патриция, пожалуйста… — Умоляющий взгляд уставился в спину.       — Нет, никогда! — шипела Патриция сквозь зубы, не оборачиваясь.       — Артём меня бы понял… — обиженно буркнула Саманта, скрестила руки на груди и отвернулась от матери. — Он всегда на моей стороне, заботится, ему не жаль своего времени на меня. Пожалуй, его главное отличие — ему есть дело до меня.       — Не смей, — Патриция в один миг развернулась, — не смей нас сравнивать! — Полные гнева глаза стали прожигать Саманту. — Ты и представить себе не можешь, что мужчины его возраста хотят от таких маленьких наивных дурочек! — Массивная фигура подскочила к девчушке.       — Он совсем не такой, — вскрикнула вдруг Саманта, совсем не боясь наказания. — Не такой, а тебе просто обидно, что кто-то способен выполнять роль моего родителя лучше, чем ты.       Смотреть снизу вверх на мать стало невыносимо. Саманта приподнялась рывком, руками сжимая мягкий матрас, сминая его, и с долей жгучего сарказма спросила:       — Правда, мамочка?       — Дрянь, язвительная дрянь, — процедила Патриция, замахиваясь. — Он тебя этому научил? — Весомая ладонь рассекла воздух и через мгновение прилипла к коже. — Посмотрим, что ты скажешь, когда он воспользуется тобой.              Отзвук голоса и звонкого шлепка прошёлся по комнате.

***

      «Увидала первую ты грёзу — не забывай, она несёт в себе угрозу…»

«Ты прошла лишь часть пути — плотоядный зверь не успел тебя найти».      

      «Погасли первые огни твои, и тени подошли плотнее…»

«Пока не поздно, свечи в душе ты погаси, чтобы он не смог тебя найти!»