Убежище на чужом берегу

«Дом там, где нас, когда бы ни пришли, не могут не принять».

Роберт Фрост, «Смерть работника» (в переводе С. Степанова)

В день, когда Нил Кэффри появился в Эппл Корнерс, Питера и Эл вышвырнули с ежегодного благотворительного аукциона герлскаутов. — Ты говорила, что мне нужно поближе узнать соседей, — сказал Питер как можно более спокойно, поворачивая к клубничной ферме Миллеров. Эл подавила вздох, на удивление напомнив Мардж Симпсон. — Я не имела в виду составить на них досье и обвинить миссис Дункан в пристрастии к выписанным лекарствам перед всем родительским комитетом. — У меня нет досье, — сухо отозвался Питер. — Это заметки. — Заметки, собранные в папки с цветными кодами, с фотографиями наружного наблюдения и распечатками карт Гугл. Дорогой, я их видела. — Не злись, тетя Эл, — сказала с заднего сиденья Джессика, племянница Эл. Она казалось скорее восхищенной, чем умиротворяющей. — Я не злюсь, — вздохнула Элизабет. — Это был самый лучший аукцион герлскаутов, — не умолкала Джесс. — Так должно быть каждый год. — Я оставила в школе мою шляпку, тетя Эл, — раздался тоненький голосок второй племянницы Эл, шестилетней Сьюзан. — Мы не будем из-за этого возвращаться, — сказал Питер. — Но это была моя любимая шляпка, — голос малышки наполнился слезами. Эл пронзила его Взглядом — он определенно требовал заглавной буквы — и, обернувшись, погладила Сьюзи по коленке. — Не волнуйся, милая. Твоя мама захватит ее. Я ей сейчас позвоню и скажу, хорошо? Помнишь, где ты ее оставила? Эл продолжала разговаривать с сестрой — «Нет, Патти, я уверена, что Дунканы не собираются подавать на нас в суд», — когда Питер заехал во двор Миллеров. В окне наверху горел свет, значит, Брайан, старший брат девочек, был дома. Питер посчитал, что в тринадцать и шесть девочки уже достаточно взрослые, чтобы ненадолго остаться дома одним, но учитывая неловкое состояние семейных дипломатических отношений в данный момент, был рад лишней причине не рисковать еще одним кризисом между посольствами Бёрков и Миллеров. Джесс забрала сестренку, и девочки выскочили на подъездную дорожку. Сьюзи рванулась к дому, но Джесс помедлила: — А ты мне покажешь… — Нет, — быстро сказал Питер, не сомневаясь, что раз это была Джессика Миллер, предложение закончилось бы или «своё снаряжение для наблюдения», или «твои досье на моих одноклассников», и, в любом случае, он не мог представить, чтобы Патти и Майк Миллеры на это согласились. — Ты даже не дал мне закончить, — надулась Джесс. — Правильно, потому что ответ — нет. — Как я могу научиться быть детективом, если ты мне ничего не рассказываешь? — Ты не детектив, — отрубил Питер. — Ты учишься в девятом классе. Мы не… ФБР не нанимает людей, не закончивших школу. Джесс скривилась. У нее были глаза Эл, всегда слегка приводящие в замешательство на детском лице. — Да, Патти, я знаю, что твой сводный брат — отличный адвокат, но нам правда не нужна его помощь, — продолжала Эл. Когда гримаса не произвела впечатления, Джесс театрально подавила вздох. — Значит, увидимся завтра утром, полагаю. — Судя по тону, ее заковали в кандалы и тащили на пытки. — Ну, если мама навсегда не посадит меня под замок и не получит запретительное постановление за разговор с тобой. — Она просияла. — Как думаешь, она может? — Нет. — Это твое любимое слово, да, дядя Питер? — Да, — сказал Питер. Джесс сузила глаза. — Если я буду хорошо работать и вычищу все стойла, ты покажешь мне досье на Аманду Брэдшоу? Потому что мне бы правда пригодился компромат на… — Нет, — в ужасе отозвался Питер и закрыл окно. На это ушло две попытки, поскольку он автоматически потянулся к рукоятке правой рукой — даже после трех лет. — Патти не считает, что Дунканы серьезно намерены подать на нас в суд, — сказала Эл, убирая телефон, когда Питер вырулил с подъездной дорожки. — Но в случае чего, у ее сводного брата много опыта в обращении с граждан… — Нам не понадобится адвокат, — сказал Питер. — Конечно, нет. Но на всякий случай я могу оставить ему сообщение утром. Оставшуюся часть пути они проделали, почти не разговаривая. Шоссе, над которым сгущались залитые пурпуром сумерки, было практически пустынно. Питер припарковался на широкой, засыпанной гравием подъездной дорожке, выключил зажигание и мгновение сидел молча, слушая шум остывающего двигателя и доносящиеся издали фырканье и храпение лошадей. — Эл… — наконец сказал он. — Не извиняйся, — быстро сказала Эл. Он не мог оставить всё так, просто не мог. — Ты злишься? — Не знаю. Немного. В основном я просто… — Эл потерла глаза. — В конце концов, я знала, за кого выходила замуж. — Ты выходила не за того, кто у тебя сейчас. — Он не хотел, чтобы это прозвучало так желчно, так резко. Его злость не была направлена на нее. Эл расстегнула ремень и с озабоченным лицом повернулась к нему. — Я выходила именно за того, кто у меня сейчас. Я не хочу, чтобы ты менялся ради меня, Питер. Ты же не думаешь, что я этого хочу, правда? — Нет, — озадаченно ответил он. — Конечно, нет. — Моя мать была такой. Она была хорошей матерью, она любила моего отца, но я всегда говорила себе, что я никогда, никогда не стану похожей на нее… — О, милая, нет, — сказал Питер, наклонился и, сжав в объятьях обеими руками — из плоти и крови и протезом, — притянул ее к груди. Эл уткнулась лицом ему в шею. Это было его пострадавшая сторона, поэтому он не мог ее чувствовать, но успокаивающего веса было достаточно. Через минуту или две Питер спросил ей в волосы: — Твоя сестра на меня злится? Эл тихо фыркнула. — Вообще-то она думает, что это было потрясающе. Патти и Майк давно не выносят Дунканов. И Джесс права: об этом аукционе герлскаутов город будет говорить годами. Питер рассмеялся. Они вошли в дом, держась за руки, и он сказал себе, что неважно, что она не понимала, что она не могла понять. Она старалась, и этого было почти достаточно.

***

Ферма недалеко от Эппл Корнерс представляла собой сорок акров пастбищ, перемежающихся рощами, фруктовыми садами и зарослями неподрезанного кустарника. Когда Элизабет ступила на эту землю три года назад, та шепнула ей «дом» — возможно, понимала она, потому что напомнила ей построенную в начале века ферму, где выросли они с Патрицией. Но ещё важнее, именно это нужно было Питеру — по крайней мере, он считал, что это ему нужно. Смена декораций. Удаленность от города. Лошади. Земля. Свежий воздух. И из-за относительной изоляции ферма оказалась достаточно недорогой, чтобы они могли себе позволить выкупить ее сразу, после продажи дома в Бруклине и получения пособия по нетрудоспособности ФБР. Плюс она находилась поблизости от семьи Эл и относительно недалеко от семьи Питера. Конечно, это было не идеально. Дом нуждался в ремонте, а Эппл Корнерс не числился среди лидеров на рынке рабочих мест. Они справились бы, даже не удайся Патти сделать Эл совладелицей своей пекарни: жили бы на деньги, оставшиеся с продажи дома, и взяли закладную, — но это было бы куда менее комфортная жизнь. Эл волновалась, что будет скучать по быстрому темпу «Премьерных событий Бёрк» и бурлению большого города, но, к своему облегчению, обнаружила, что легко приспособилась к неспешному течению жизни в маленьком городке. А Питер… Эл тихо наблюдала за ним из кухни, готовя на скорую руку простой обед: курицу с рисом и салат. Недавно вернувшийся с пробежки вокруг конюшни Сатчмо лежал на деревянном полу и наблюдал за ней в надежде, что ему что-нибудь перепадет. — Тебе здесь нравится, да, Сатч? — тихо спросила Эл. — Здесь хорошее место для собак. Сатч навострил уши и забил хвостом. Но для ушедших в отставку агентов ФБР… может, и не такое хорошее. Эл глянула мимо собаки в гостиную. Питер сидел за столом, оставшимся от прежних владельцев: с массивной деревянной столешницей, покрытой черным лаком, обгрызенными бесчисленными поколениями щенков ножками и исписанный снизу детскими каракулями. Это был стол с историей, не похожий ни на что в суматошном, стильном Нью-Йорке. Эл он нравился. Прошлые несколько ночей стол был завален цветными папками, окружавшими ноутбук Питера словно острова, даже целые архипелаги, с маленькой вулканической цепью из выстроенных между ними пивных бутылок. Сегодня папки исчезли: когда они вернулись домой, Питер молча смел их в коробку и поставил в углу гостиной. Ноутбук был закрыт. Он читал копию «Field & Stream» трехмесячной давности. Кажется, одну страницу уже больше часа. Неизменной осталась лишь цепь пивных бутылок — уже три штуки, а ведь было еще рано. Сердце Эл болезненно сжалось. Питер говорил, что ему здесь нравится. Казалось, он искренне наслаждался работой с лошадьми — сейчас Бёрки владели двумя и держали еще трех для друзей и соседей. И в конце концов, люди действительно менялись. Может, и было возможно для кого-то вроде Питера — целеустремлённого, решительного, живущего ради вызова, таящегося в сталкивании ума и силы воли с очередным преступником — привыкнуть к новому стилю жизни, наслаждаться тихими днями на ферме, чистить лошадей и читать книги, считая самым волнующим событием недели поход в паб с соседями, чтобы посмотреть игру. Да, именно поэтому он сводит с ума местную полицию и соседей, играя в детектива с каждым наркоманом, карманником и нарушителем строительного кодекса отсюда до Осуиго. Эл потерла лоб, где зарождалась головная боль. Они переехали на север штата, потому что Питер этого хотел; потому что Нью-Йорк стал для него клеткой, каждый бар — ещё одно воспоминание. Все ещё не оправившись от страха потерять его, Эл, не жалуясь, последовала за ним и, к своему тайному облегчению, выяснила, что новая жизнь ей нравится не меньше прежней. Что теперь? Снова переезжать? Начать новую жизнь где-то ещё? Я хочу его поддержать, правда, но я не знаю, сколько еще я смогу убегать, пока он не найдет того, что ищет. Эл тихо выскользнула в гостиную с тарелкой цыплят. Она обвила грудь Питера сзади и поцеловала в макушку. — Может, тебе стоит пойти консультантом в полицию, — предложила она. — Или получить лицензию частного детектива. — Мне это не нужно, — отрывисто бросил Питер и перевернул страницу. — С этим покончено. Это только держит меня на месте. Новый старт, новая жизнь. О, смотри, они продают машинку для обрезки кустарника. Эл вздохнула, поцеловала его еще раз и пошла поливать спаржу. Как часто случалось в последнее время, Питер не пошел спать вместе с ней. После ужина Эл некоторое время читала в кровати, а потом прокралась вниз. Питер растянулся на диване внизу, читая, как разглядела Эл, положения о ношении оружия в Нью-Йорке. Линия бутылок на столе стала заметно длиннее. — Скоро пойдешь спать? — спросила она, проведя рукой ему по волосам. — Через пару минут. Она могла только поверить ему на слово. — Выпусти Сатча перед тем как пойдешь, хорошо? Питер рассеяно кивнул и потянулся за ее рукой своей, переплетя их пальцы. Обычно она засыпала быстро, но этой ночью долго лежала без сна, остро ощущая пустой пространство на левой стороне кровати и еще острее — тихое шипение очередной открываемой бутылки. *** Услышав, как часы пробили полночь, Питер застонал и потер глаза. Ему по-прежнему не хотелось спать, а от пива только разболелась голова и стало трудно соображать. Он знал, что если не пойдет спать, то утром будет совсем разбитым. Он все еще не мог перестать вскакивать в пять утра — многолетнюю привычку было слишком тяжело сломать. Как так многие привычки. Он поднял голову, услышав стук собачьих когтей по полу. Сатчмо подошел со своего места в углу гостиной к кухонной двери и уставился на нее, склонив голову. Его хвост разок дернулся и замер. — Что такое, мальчик? — спросил Питер. Собственный голос показался слишком громким в тишине гостиной — ему до сих пор нелегко было приспособиться к тишине, отсутствию такого привычного шума машин. Сатчмо заскулил, снова процокал в гостиную и лег у дивана. Но его уши оставались настороженными, а нос указывал на дверь. Питер с трудом оторвался от дивана. Наверное, енот или еще какой зверь. Хотя рисковать не стоит: вдруг там бродяга. Ему по-прежнему хотелось установить камеры на подъездной дорожке и в конюшне, но Эл считала, что тогда соседи посчитают их горожанами-параноиками, которые не могут приспособиться к жизни за городом. Все равно он привык обходить ферму по ночам, проверять лошадей и смотреть, что ничего не пропало. Питер достал пистолет и кобуру из сейфа, спрятанного за дверью между гостиной и кухней. Кобура, подарок Эл и ее сестры Патти, была специально разработана, чтобы не мешать работе механизмов протеза — хотя они заставили пообещать не надевать её на общественные мероприятия Эппл Корнерс, прежде чем вручить ему. Она застегивалась на липучку, чтобы проще было управляться одной рукой, и висела у ребер на правой стороне, чуть ниже обычной кобуры, но всё равно дотянуться было легко. На дальнем поле за конюшней он тренировался выхватывать пистолет и стрелять левой рукой, пока не добился если не безупречности, то, по крайней мере, компетентности. У него была лучшая жена в мире. И он не мог не заметить, надевая кобуру, какой знакомой и правильной казалась тяжесть пистолета, пусть даже на другой стороне. Каким удовлетворяющим было заклубившееся где-то в животе напряжение, предвкушение отправления в неизведанное, противостояния разумов с противником. …который, скорее всего, был оленем. Но Сатчмо тоже выглядел полным рвения. Пёс ждал Питера у кухонной двери, яростно махая хвостом. В конце концов, собаки были рождены, чтобы сопровождать своих хозяев на охоту. — Ты меня понимаешь, да, дружок? — тихо спросил Питер. Он отпер дверь и выпустил обоих во влажную ночь. Как всегда, тихие ночные звуки деревни напомнили ему о детстве; стрекот цикад на деревьях, фырканье лошадей в загоне, проезжающая в отдалении машина. Но инстинкты агенты ФБР взяли верх и заставили тихо скользнуть вбок, чтобы не вырисовываться темным силуэтом на фоне освещенного дверного проема. Сатчмо выбежал во двор и прыжками понесся к конюшне; Пес На Работе, ясно сообщал его язык тела. — Сатч, — тихо окликнул Питер, без результата. Явно большой опасности не было, или Сатчмо бы вел себя более нервно. Наверное. С другой стороны, из Сатчмо был плохой сторожевой пес; он бы скорее облизал бродяге руку, чем начал рычать на него. Ночь была ясной, и от почти полной луны хватало света, чтобы довольно хорошо видеть. На ночь лошадей, как обычно, завели в маленький загон у конюшни. Питер заводил их в конюшню только во время холодов или в грозу. В загоне было небольшое укрытие от дождя на случай необходимости. Сегодня они были необычно напряжены, беспокойно переступая в загоне вместо того, чтобы спать. Определенно что-то привлекло их внимание, как и внимание Сатчмо. Койот? Бродячий пес? Он осмотрел их: никаких признаков паники, никаких указаний, что они ранены или хотя бы испуганы. Просто не спят и тревожатся. Ближайшие две, Пеппер и Донни, подбрели к ограде посмотреть, не принесли ли им угощения. Питер погладил мягкие носы и подтолкнул их обратно через перекладины забора. Для надежности он подергал задвижку. У Шантильи, одной из лошадей, был настоящий талант открывать засовы; ему пришлось купить более надежную задвижку, чтобы удержать её, а заодно и остальных. Пока что, похоже, она с ней ещё не разобралась. Питер огляделся в поисках Сатчмо, но пса нигде не было видно. Но в лунном свете Питер понял, куда он мог деться: дверь конюшни была чуть приоткрыта. Ладно. Такого койот не умеет. Может, он случайно забыл ее закрыть? Он не думал, что мог быть так неосторожен. Его вечерний обход был отточенной рутиной, особенно когда дело касалось лошадей. Он верил, что не способен на подобную небрежность. Питер опустил руку на рукоять пистолета. Возможно, дни, потраченные на стрельбу по пивным бутылкам, не пропали даром. Он прижался к стене конюшни у открытой двери и замер, прислушиваясь. Тихое шуршание сена. Сатчмо? Потом он услышал, как Сатчмо колотит хвостом, и тихий голос произнес: «Привет, мальчик. Хороший пёс». Ну спасибо, Сатчмо. Тоже мне, сторожевой пёс. В конюшню было проведено электричество, и выключатель находился сразу за дверью. Питер выждал пару секунд, мысленно представляя схему расположения. Похоже, голос доносился с расстояния восьми-десяти футов от двери. Сатмчо тоже будет там. Ему понадобится левая рука, чтобы вытащить пистолет, и слева же находился выключатель; он знал, что в темноте не попадет по нему протезом, но можно ударить плечом или локтем… Он попытался не задумываться над тем, каким живым он себя чувствовал, занося каблук за край двери, выждав долю секунды и пинком открывая ее. Локоть ударил по выключателю. Конюшню залило светом, и гладивший Сатчмо нарушитель застыл. — Стоять! — крикнул Питер. — ФБ… Гражданский арест! Не шевелись! Нарушитель медленно выпрямился и поднял руки. Его одежда больше подходила для званого приема, чем для конюшни; на нем даже галстук был, правда, сбитый на сторону и помятый, а дорогой пиджак был разорванным и грязным. И Питер знал его, но он был настолько дико, невероятно не на месте здесь, в конюшне на севере штата Нью-Йорк, что мозгу Питера понадобилась мгновение, чтобы соединить точки и выкопать из памяти имя. — Нил Кэффри? Нил сверкнул одной из своих ослепляющих, стоваттных улыбок, которую Питер так хорошо помнил, которой он очаровал бог знает сколько людей на двух континентах во время своего межконтитентального криминального кутежа. — Агент Бёрк! — радостно воскликнул он. — Я знал, что если ты можешь меня найти, то и я смогу найти тебя. Потом самоуверенная улыбка соскользнула, рассыпалась осколками, и Нил повалился к ногам Питера.