Убежище на чужом берегу

Питер проснулся резко, как от толчка. Острый запах антисептика, туман в голове от обезболивающих, остаточная вонь пожара в горле – на ужасное мгновение дезориентация пронеслась по нему, и крик застрял в горле, едва не вогнав его в панику. Он автоматически поднял руку потрогать обрубок, ожидая найти повязки и свежие, незажившие ожоги… Но он нашел лишь давно затянувшийся рубец, привычность, смирение. Он коснулся плеча под больничным халатом, рассеяно потер его и открыл глаза. Солнечный свет проникал через жалюзи больничной палаты в, как он вспомнил, Сиракузе. Он проспал всего пару часов, и даже с болеутоляющими ощущения были, словно его хорошенько избили. Повернув голову, он обнаружил Эл, тихо посапывающую в неудобном пластиковом кресле. Другой пожар. Другой итог. Он в самом деле застрелил Адлера? Он осторожно заглянул внутрь себя. Отстраненность и что-то напоминающее смутное недоверие – и всё. Что, наверное, покажется благословенно приятным, когда он всё осознает. В бытность свою агентом ФБР ему ни разу не пришлось застрелить человека, но он ожидал, что привыкание ничем не будет отличаться от любой другой психологической травмы. Что ж, добавим в общую кучу, изогнул он губы в кривой усмешке. Такова жизнь: одно за другим. Оставалось надеяться, что вдобавок ко всему Эл не станет женой преступника. Выдвинут ли они обвинения? Учитывая количество незаконных вещей, что он совершил за последние пару дней… Эл застонала и пошевелилась, и Питер накрыл ее руку своей. Потянувшись, она открыла глаза, улыбнулась и нагнулась его поцеловать. – Доброе утро, красавица, – сказал Питер. – Не нужно было оставаться. – Я хотела. Его оставили на ночь в больнице, чтобы понаблюдать за травмой головы и убедиться, что легкие серьезно не пострадали. Разумеется, когда они с Эл закончили давать показания половине копов штата, от ночи мало что осталось. Эл зевнула и проверила телефон – забранный с фермы и почти целый. – Сообщение от Патти. Она и дети нашли твою руку на нижнем поле, она в целости и сохранности. – О… хорошо, – пробормотал Питер. Одной проблемой меньше обсуждать со страховой компанией. – Поблагодари ее за меня, – вспомнил он. – Сам поблагодаришь, – чуть улыбнулась Эл. – Она с детьми сейчас приедет. – Отлично, – снова выдавил он. – Ты слышала что-нибудь о Н… Но ему не удалось спросить о Ниле или о чем-нибудь еще, потому что дверь открылась, и в палату ввалилась толпа детишек Миллеров, подталкиваемых сестрой Эл. Джесс, захлебываясь, начала рассказывать историю о драке в конюшне, которую Питер уже слышал от Эл – несколько раз, поскольку они рассказывали ее полиции, – но позволил ей продолжать и понаслаждаться собой. Брайан обиженно надулся. – Эй, ты ведь мог пойти со мной, – сказала Джесс. – Я пыталась тебя позвать, но ты только хочешь пялиться в свои дурацкие компьютеры… – И слава богу, что не пошел, – возразила их мать. – Хватит и того, что один из вас был в смертельной опасности. Похоже, она принесла всю суточную продукцию пекарни «Пальчики оближешь» в двух огромных коробках; Патти справлялась со стрессом готовкой. После раздачи выпечки Джесс отправили отнести остаток дежурной сестре – «в конце концов», сказала Патти, улыбаясь своему сводному брату, «им пришлось тебя терпеть всю ночь». – Он замечательно себя вел, – сказал Эл, сжав его руку. – Я хотела привезти Сатчмо, но мама не разрешила взять его в машину, – чирикнула Сюзи. – Ничего, милая; все равно собак не пускают в больницы. От видимости радостной обыденности Питер только занервничал еще больше. Он хотел знать, как идет расследование. Шестеренки в ОВР сейчас должны вращаться с сумасшедшей скоростью – и вообще, где сейчас Нил? Или, что более важно, как он? В последний раз он видел Нила, когда того, истекающего кровью и в полубессознательном состоянии, брали под стражу. Они же не сунули его прямиком за решетку, нет? Его мрачные раздумья прервала постучавшая в дверь сестра. Она улыбнулась при виде скопища щебечущих Миллеров. – К вам еще один посетитель, – сказала она и отошла, впуская Крамера. – Пит, – сказал пожилой агент, и они обменялись рукопожатиями. – Прилетел из Вашингтона, как только смог выбраться. Я должен был знать, что отставка не помешает тебя быть занозой в коллективной заднице моего отдела. Эл вывела Миллеров из комнаты, чтобы мужчины могли поговорить наедине, и Крамер сообщил Питеру последние новости быстро набирающего обороты расследования. Фаулер согласился заключить сделку с городским прокурором, чтобы взять остаток организации Адлера – и часть этого включала показания в пользу Питера касательно пожара на складе. Питеру казалось, что он должен был что-то почувствовать. Может, облегчение. Гнев. Но он не чувствовал ничего, кроме пустоты и оцепенения. Сейчас уже ничто не могло изменить того, что трое человек мертвы, а его карьера кончена. Нет, стоп. Четверо. Похоже, в конце концов он все же получил отмщение, которого никогда не хотел. «Око за око» приводит лишь к появлению множества слепых… – Что насчет… смерти Адлера? – Питер заставил себя встретиться с Крамером взглядом, не зная, сколько об это известно его бывшему наставнику. Судя по сочувствию на лице Крамера, ему удалось узнать полную картину, так или иначе. – Пока немногое известно. Может, стоит сказать, им пока немногое известно. Улики и показания свидетелей указывают на самозащиту. – Он остро глянул на Питера. – Не вини себя, Пит. – Другого выбора не было, сэр, – честно сказал Питер. – Все произошло очень быстро, но я действительно считаю, что в тех обстоятельствах я принял единственно возможное решение. Крамер кивнул. – Я бы хотел еще об этом говорить. Позже. Но заверяю тебя, что я определенно выступлю в твою пользу. – Спасибо, – сказал Питер. Это было лучшее, на что он сейчас мог надеяться, в любом случае. Надеяться, что он и Нил не закончат в одной камере. Кстати говоря… – Как Нил Кэффри? – Кэффри? – Крамер выглядел удивленным, словно не мог понять, какое Питеру дело. – Ну, снова в тюрьме, где ему и место. Точнее, в тюремном лазарете. Наверное, ему светит еще пара лет за побег. – Но с ним все будет в порядке? – Будет достаточно здоров, чтобы стоять на заседании суда,– сказал Крамер, и Питер на миг закрыл глаза. – Знаете, он спас мне жизнь. Дважды. Сильно рискуя своей собственной. – Он преступник, Пит, – мягко сказал Крамер. – Пусть у вас двоих были совместные приключения – враг моего врага мой друг, все такое. Но не впадай в заблуждение, что он что-то большее, чем преступник. Поверь мне, я бывал там. Это добром не кончается. Слишком поздно, подумал Питер. Чертовски поздно. *** Из-за дачи показаний, появлений в суде и консультаций в ФБР прошло две недели, прежде чем Питеру удалось вырваться и навестить Нила в тюрьме. Крамер периодически сообщал ему новости, достаточные, чтобы знать, что выздоровление Нила проходит благополучно, безо всяких эксцессов. Воображение Питера дорисовало множество деталей, вероятно, совершенно ненужных, но он действительно сочувствовал мальчишке, раненому, взаперти и в одиночестве. Жаль, что он практически ничего не мог сделать. Когда Питер там появился, Нила уже выпустили из лазарета и перевели в обычную камеру. Его выпустили всего два дня назад, и когда охранники завели его в комнату для посещений, он держался напряженно и медленно, все еще тяжело хромая – бледная тень самого себя. На поверхности он по-прежнему был Нилом Кэффри – но он стал другим. Замкнутым. В нем ощущалась безжизненность, не такая, как его обычная сдержанная настороженность. Он выглядел не хорошо. Но Питер посчитал, что в процессе выздоровления после пулевой раны – даже двух – в тюрьме, это вряд ли удивительно. И, похоже, Нил был действительно рад его видеть, что было переменой. – Когда мне сказали, что ко мне посетитель, я понятия не имел, кто бы это мог быть, – слабо улыбнулся Нил. – Моззи не из тех, кто навещает людей в тюрьме. – Прости, что так долго, – сказал Питер. – Были дела. – Я понимаю про дела, – Нил улыбнулся, бледной тенью своей обычной стоваттной усмешки, но искренне довольный. – Хорошо выглядишь. – Спасибо, – сказал Питер, потому что не мог ответить взаимностью: Нил выглядел как угодно, но только не хорошо. – Кстати, Эл послала печенье, но его конфисковали. – Поблагодари ее за меня. Повисла неловкая пауза. – Надеюсь, тебя не досталось за то, что ты мне помогал, – сказал Нил. – Не особо. Да, это правда, я должен был сдать тебя полиции. Но учитывая, чего мы добились… – он специально вбросил «мы»: Нил это заслужил, – взяли Адлера, Фаулера и целую группу продажных агентов, нам удалось повернуть дело так, словно только таким образом мы и могли этого добиться. На самом деле всё было значительно сложнее, и не раз Крамеру пришлось поставить на кон собственную карьеру, чтобы не дать Питеру загреметь в тюрьму. Но Нилу не нужно было знать детали. Они выбрались, пусть и едва-едва, и сейчас только это и было важно. Нил чуть улыбнулся, устало, но искренне. – По-моему, я плохо на тебя влияю, Питер. Печальнее всего было то, что это, скорее всего, было правдой, но Питер не мог позволить ему сказать последнее слово. – Ты же понимаешь, – сказал Питер, – что если бы ты остался и отсидел срок, как полагается, ты бы уже был на свободе. – А Фаулер и Адлер все еще творили бы зло, – отпарировал Нил. – Это да, – уступил Питер. Нил замолчал и притих. – И Кейт была бы жива, – прошептал он. Питер посмотрел на него, действительно посмотрел; увидел бледность Нила, его необычную подавленность. Учитывая, как хорошо обычно Нил умел притворяться, если Питер видел сквозь него так отчетливо, всё было по-настоящему плохо. Он действительно ощущает здесь последствия, подумал он, всё это. Не только ранение, но и смерть Кейт, и удлиненный срок Нила – раскинувшееся перед ним будущее казалось неясным и тяжелым, и впервые в жизни он не мог собраться с духом, чтобы перехватить управление и изменить его. Может, и хорошо, что он привыкал к новой жизни без Кейт в строгих стенах тюрьмы, где кто-то говорил ему, куда идти и когда есть, где ему не приходилось делать выбор, если он не хотел. Но еще это означало, что он был совершенно один и, судя по всему, очень тихо замыкался в себе все сильнее и сильнее. – Я тебя вытащу, – пообещал Питер, удивив самого себя собственной решимостью. Нил глянул удивленно, затем скептически. – Я серьезно. Они заключили сделку с Фаулером; они пойдут на сделку с тобой. Я сделаю так, что пойдут. Что бы для этого не понадобилось. *** Для этого понадобилось получить работу инспектора по условно-досрочному освобождению в Нью-Йоркском отделе исправительной службы. – О-о, Питер, – сказал Нил, когда Питер заехал за ним, вместе с новым блестящим браслетом слежения и метровым списком вещей, которые ему нельзя делать, и людей, с которыми нельзя встречаться. Он все еще был бледным и слишком тощим, но он улыбался. – Ты встречаешься с другими заключенными за моей спиной? Питер решил проигнорировать показное легкомыслие и ответил на вопрос. – С двумя, в данный момент. Оба мальчишки, ненасильственные преступления, только уже чуть переросли детскую колонию. – Он махнул на лодыжку Нила. – Сейчас наблюдается определенный тренд к системе мониторинга, не только чтобы сэкономить, но и чтобы помешать ребятам вроде них завязать знакомства с матерыми преступниками… – Вроде меня? – …и закончить, как они, – закончил Питер, отказываясь глотать наживку. – Ну так где я буду жить? В твоей гостевой комнате? – Нет, – слегка передернулся Питер. – Во-первых, это неподобающе, и… просто нет. Тебе придется снять собственное жилье. – В Эппл Корнерс? – неверяще переспросил Нил. – Там вообще есть отели? – Не то чтобы, но Эл считает, что найдет тебе местечко. У какого-то приятеля кузена ее сводного брата или что-то в этом роде. Нил съехал на сиденье. – Это и в самом деле Мэйберри. Питер, ты же знаешь, я же через два дня полезу на стены. Я... – Очевидно, он пытался придумать достаточно ужасную судьбу, могущую сравниться с тем, чтобы застрять в городишке без ночной жизни и приличных магазинов. – Я умру. – Нет, не умрешь, – сказал Питер. – Ты познакомишься с соседями, заведешь друзей, будешь жить нормальной жизнью. Найдешь работу… – Работу? Питер усмехнулся. – Тебе же придется как-то платить за аренду. – Не могу поверить, – пробормотал Нил, съезжая еще дальше вниз, пока не лежал на сиденье почти горизонтально. Питер сжалился. – Я поговорил с моими старыми знакомыми из отдела белых воротничков, чтобы ты у них консультировал, периодически. Пока что на добровольной основе, но если сработаетесь, может, они выделят процент из бюджета следующего года. Последнего пока не обсуждалось, но Питер готов был поспорить, что Хьюс согласится, как только увидит, на что способен Нил Кэффри на их стороне. Проблема была в том, чтобы удержать его на этой стороне. Но Питер был вполне уверен, что справится с этим. В основном уверен. Может, процентов на пятьдесят. *** – Не думай, что я не вижу, что ты задумал, – сказала Эл несколько недель спустя. Она сидела на крыльце с книгой на коленях, хотя куда больше ее интересовало, как Нил и еще двое подопечных Питера чистят лошадей, отдыхая после проведенного за чисткой конюшни утра. Нил сказал что-то ребятам, и те рассмеялись, выглядя как беспечные подростки, какими им и полагалось быть, а не злостными правонарушителями, заводящими подозрительные знакомства, которыми их считала судебная система. Питер прислонился бедром к ее креслу. – И что же я задумал, миссис Бёрк? – Терапия на ранчо для блудной городской молодежи. Спасение детей Америки от преступной жизни. – Понятия не имею, о чем ты. Казалось, словно он говорит почти серьезно. Может, подумала она, он действительно так считал, и все это было одним большим совпадением. Но это дало ему цель и направление, и более важно, сделало его счастливее, чем когда-либо за прошлые несколько лет. *** Алекс долго не отвечала на звонки Нила, а потом внезапно сама позвонила ему. – Слышала, ты перебежал на другую сторону, Кэффри, – сказала она, но без злобы. Он слышал на заднем фоне шум машин. Голоса. Он задумался, где она сейчас, наверное, в Нью-Йорке или другом городе, и ощутил острый прилив ностальгии. Но услышать ее голос было приятно. – Я слышал, вы с Моззи работаете над музыкальной шкатулкой. Нил оставался на связи с Моззи, по телефону, е-мейлам и различным хитроумным системам передачи сообщений когда Моззи ощущал особую паранойю. По словам Моззи, попытка восстановить хрупкие механизмы шкатулки, когда он даже не знал, как она выглядела изначально, было все равно что собирать паззл в варежках и с завязанными глазами. – Так и знала, что коротышка не сможет промолчать. – Впрочем, в голосе Алекс не ощущалось злобы. – Уверена, он тебе сказал, что она не подлежит восстановлению. Теперь это просто любопытная и весьма дорогая безделушка. Что-то в ее голосе сказало ему, что она все равно не прекратит попыток. – В этой истории больше, чем ты мне рассказала, – сказал Нил. Он вытащил из кармана сломанного ангела и крутанул между пальцами как талисман, каким он, вероятно, и являлся. Он не показал его Питеру. Должна же у него быть хоть пара секретов. – Как всегда. – Ее голос смягчился. – Ну, хватит обо мне. Как ты? Как жизнь посреди нигде? Моззи сказал, что ты еще не нашел способа ускользнуть с поводка. – Пока нет. – Хотя если честно, он не слишком-то и пытался. Если он продержится еще три года, поводок снимут совершенно законно, и он сможет отправиться, куда только захочет. А между тем оказалось неожиданно приятно на какое-то время перестать убегать. Он посчитал, что мог бы найти способ снять браслет в случае крайней необходимости, но пока что было что-то почти успокаивающее в знании, что Питер может всегда найти его и поймать, если он упадет. Не то, чтобы он упомянул это Питеру, разумеется. – Чем ты занимаешься целыми днями? – Езжу на лошадях и учу это делать городских ребят. Алекс недоверчиво рассмеялась. – Нет, серьезно. Ну и консультирую ФБР, но, очевидно, это ты и так знаешь. Он решил не упоминать, что еще он подрабатывал в пекарне ради денег на аренду. Кое-что Алекс и Моззи лучше было не знать. – Я бы сошла с ума, – сказала Алекс. – Привыкнуть можно к чему угодно, – начал было Нил, но замолчал и сел на диван. Почти незаметное движение за окном привлекло его взгляд. – Нил? Что? – Шшш, – сказал он и прошел к окну гостиной Бёрков. Прислонившись к стеклу, он наблюдал, как Сью, лисица, целеустремленно пересекает двор, гордо помахивая пушистым хвостом. В косых лучах вечернего солнца казалось, будто она сияет. Питер и Эл еще не вернулись домой. Здесь были только он и лиса. Снова здравствуй, маленькая хитрюга, подумал Нил и улыбнулся. Он не верил в приметы, но всегда считал лисицу добрым предзнаменованием, с самого первого дня. Он знал, что Эл иногда оставляет для нее в лесу собачье печенье. Нил продолжал надеяться увидеть лисят, но пока не везло. Может, следующим летом. Что-то вспугнуло лисицу, может, фыркнувшая лошадь или проехавшая по дороге машина. Она припустила прочь грациозными скачками, не издавая не малейшего шума. Она казалась невесомой, практически не привязанной к земле. Через мгновение она исчезла в лесу. – Кэффри? Ты еще там? – Прости, Алекс, – по-прежнему приглушенно отозвался Нил. Тяжело было отпускать ощущение чуда, прикосновения волшебства, которое он всегда ощущал при виде лисицы. – Кое-что произошло. – Да уж, уверена, что в вашем Мэйберри твой календарь расписан по минутам, – сухо хмыкнула она. Нил рассмеялся. – Дел хватает. Не волнуйся обо мне. – Я не трачу времени на беспокойство о тебе, Кэффри, иначе это была бы работа на полный рабочий день. Настала пауза, достаточно долгая, чтобы Нил начал думать, что Алекс повесила трубку. Наконец она тихо спросила: – Ты счастлив, Нил? – Да, – к своему удивлению, отозвался он. – По-моему, да. Конец