Вздумал меня учить?

Хенджин взглядом ловит напряженную спину Джисона. Младший в свою очередь усердно и сосредоточенно выполнял танцевальные движения. В отражение зеркала отчетливо видно его хмурое лицо, зал наполнен звуками колонки и тяжелых шагов шатена. Хван внимательно следит за каждым действием. Анализирует. В голове всплывает недавний случай. День был сложный. Тренировки выматывали, хотелось все бросить и неделю не вставать с кровати, но реальность была другой. Хенджин стоит в студии звукозаписи и слушает указания Чана.    Вокал был неплох, но части с рэпом требовали больше усилий и времени. Хван всячески бесился, когда не попадал в ритм или сбивался. И не только он. После очередной ошибки, терпение Хана заканчивается, он подрывается с места и за считанные секунды оказывается в маленькой коморке. Ловит чужой взгляд, и словно испепеляет. Старший еле заметно вздрагивает от неожиданного появления младшего, и с небольшим испугом поджимает губы. – Ты достал уже, Хван, - гнев Джисона можно было ощутить и за пределами студии, Феликс и Минхо, что спокойно ждали своей очереди, заметно притихли и вжались в диван, – что тут сложного? В два шага Хан оказывается слишком близко, глазами скользит по листку с текстом, и неожиданно для всех начинает читать партию, в которой у старшего больше всего проблем. – Рэпуй лучше, иначе твоё нахождение здесь будет не оправданным. – Я сам решу, придурок. - Хвана одолевает злость, ему не нравится, когда ему указывают и уж тем более, когда это делает Хан Джисон. Кажется, у младшего отвисает челюсть, и не только у него, брюнет был первым, кто осмелился дерзить в ответ. Не находит что сказать. Просто уходит. В помещении повисает напряженное молчание, никто из присутствующих не понимает, что только что произошло. Из воспоминаний вырывает громкий звук. Хан запнулся и чуть не грохнулся на пол. Уже шел третий час этих пыток. Когда Хенджину поручили потренироваться с Джисоном, он не ожидал, что все затянется настолько сильно. На часах уже давно ночь, отдохнуть хочется до безумия, но ему приходится тут торчать и лицезреть эти попытки хоть на секунду приблизиться к идеалу. Нервозность берет свое, Хван встает с матов и приближается к колонке, выключая музыку. Хан устало смотрит, словно намерен залезть под кожу в самую душу.  – Ты че бессмертный? - тяжелое дыхание не дает говорить ровно. – Танцуй лучше, ты хочешь завалить всю хореографию? - как бы не хотелось уйти, Хван не мог все так оставить, ведь получать потом обоим прийдется, – меня не для этого оставили с тобой отрабатывать, чтобы ты в итоге танцевал как корова на льду. Выражение лица меняется на бешеный оскал, что не может предвещать ничего хорошего. Для старшего так точно. – Это мне говорит тот, кто и двух слов на записи связать не может? - Хан начинает двигаться в сторону Хенджина, а тот в свою очередь отступает, – Знаешь что, будь здесь Минхо, я бы давно уже лучше танцевал, - легкая ухмылка касается краешка губ, когда старший спотыкается и падает спиной на маты, – выходит ты ещё и так себе танцор. – Тогда и вали к Минхо, и не трать моё время, – Джисона забавляет поведение старшего, он находится не в том положении, чтобы язвить, но только это и делает. – Будь моя воля, я бы вытрахал из тебя всю ту дурь, которой наполнена твоя безмозглая голова. - Хан продолжает стоять, и с высока смотреть на растянувшееся по всей поверхности тело Хенджина. – Что кишка тонка? - Хван не понимает как язык поворачивается такое говорить, то как он ходит по лезвию ножа, вызывает бурю эмоций у двоих. Лицо Джисона в хитром прищуре заглядывает в чужие расширенные зрачки. И Хенджин напрягается, когда младший цепкой хваткой впивается в темные  пряди и тянет на себя. Хван хватается за чужую напряженную руку и только сейчас до него доходит, что это все зашло слишком далеко. Младший бросает чужое тело на кожаный диван. Хенджин с характерным звуком приземляется животом на мягкую поверхность, и слегка ударяется головой о боковую стенку и шипит. Боль не сильная, но быстро приводит в чувство. Вес чужого тела наваливается сверху и сильнее прижимает. Рука вновь возвращается на затылок и с силой оттягивает. – Ну что, Хван, ты уже не такой смелый? - шепот обжигает кожу возле уха, и Хенджин напрягается сильнее, когда вторая рука младшего ложится на ягодицу, а пах вжимается в нижнюю часть тела. – Да пошел ты, придурок. – Не будь у тебя такой сочной задницы, - руки сильнее сжимаются на волосах и мягком полушарии, – я тебе давно бы врезал. - в подтверждение своих слов Хан замахивается и шлепает старшего, от чего тот дергается. Удар ложится как влитой, кожу приятно жжет, и требует новых ударов, но Хван понимает, что даже если что-то попросит Джисона, он ни под каким предлогом не исполнит просьбу.  – Ведешь себя как сука, но мне чертовски это нравится. Джисон соврал бы, если бы сказал, что его не вело от этой дерзости. Все его опасались и старались не лезть на рожон, всячески сглаживали конфликты, а то и вовсе прогибались под его фразами. Но только не Хван. Когда он первый раз дал отпор Джисону, у того перехватило дыхание, он сбежал и закрылся в туалете. Сначала испугался реакции собственного тела, ежесекундно прокручивая интонацию и уверенный взгляд старшего. Напряжение внизу живота росло с нереальной скоростью. Он дрочил на этот дерзкий тон, прямо в кабинке туалета, словно школьник.  Выводить Хвана из себя стало любимым занятием. Цели сломать его не было, но вот желание побесить и насладиться чужими возмущениями - было. Ему нравилось что он был не таким, как все.  Хенджин не понимал почему действия Хана на него так влияли. Тело не слушалось и подводило. Ощущение как каждая клеточка тела становится ватной от жара вжимающейся в него груди, хотелось сбежать. Низ тянуло, член сильнее твердел и осознание всей ситуации не помогали справиться с давлением. Новый удар сильнее обжег ягодицу и Хван не смог сдержать стона. Поддался бедрами вперед, пытаясь проехаться пахом по дивану.  Джисон притих, что не ускользнуло из внимания, Хенджин разочаровано простонал бы, потому что младший отстранился и встал, но последние капли здравого смысла не дали этого сделать. Хван медленно поворачивает голову и принимает сидячее положение, в чужом взгляде читается азарт, парень ухмыляется и скользит глазами по телу напротив. – Тебя возбуждает грубость? - Хан указывает на характерную выпуклость на штанах старшего и облизывается, – нравится быть отшлепанным? – Если так, то что с того? – Вставай, - то как меняется настроение Хана слегка пугает, приказ мурашками отдается где-то вдоль позвоночника. Пока старший выполняет, то что ему сказали, Джисон уже стоит возле колонки у зеркала.  – На колени, - Хан опускает голову и указывает пальцем на пол, – здесь. В голове пусто, тело слушается только чужих приказов, но никак не собственных убеждений. Хенджин опускается возле колонки напротив зеркала прямо у ног младшего.  – Я и не знал, что ты можешь быть покладистым, - рука накрывает чужую макушку и поглаживает, – но не думай, что таким образом получишь то, что хочешь. - нежная хватка сменяется на грубую, волосы снова тянут и заставляют запрокинуть голову, оголив длинную шею. Хан опускается и прижимается грудью к спине. Вторая рука ложится на шею и скользит по нежной коже. Наклоняется, и словив чужой взор, проводит языком вдоль пульсирующей венки. Хенджин вздрагивает, шея слишком чувствительна, а язык слишком настойчив. Он прикрывает глаза и поддается заманчиво скользящему языку навстречу. Рука с шеи перемещается на сосок и теребит сквозь ткань. Хенджин готов кончится прямо сейчас, ласки через чур много, он руками упирается в стоящую колонку и прогибается в спине. Уследить за действиями младшего нереально, секунду назад он оттягивал соски, в следующую стягивает серые спортивки вместе с боксерами. Оставив легкий чмок под ухом отстраняется.  – А теперь растягивай себя, - размытый взгляд встречается с темным в отражении. – Но, - соображать сложно, Хен не был к такому готов, поэтому глупо хлопает веками и ждёт пока Джисон скажет что пошутил. – Я не ясно выразился? - младший тянет хвана за руку и подносит её к лицу, – открой рот. Хенджин слушается, ему ничего не останется как покорно исполнять чужие приказы. Чего Хван притих? Испугался эту борзую белку? Да неужели.. Он испугался что Хан возьмет и уйдет, оставит его ни с чем.  Пухлыми губами обхватывает свои длинные пальцы и с энтузиазмом сосет. Щедро смачивает слюной фаланги и расслабляется когда Джисон одобрительно, будто хвалит, кивает. Пока движения во рту не прекращаются, ощущает давление чужой руки на пояснице, что заставляет прогнуться, и показать более удобный обзор. – Давай, один палец, - Хан отстраняется и садится чуть подальше, чтобы видеть полную картину.  Старший вздыхает под пристальным взглядом, и с громким чмоком вытаскивает влажные пальцы изо рта. Заведя руку за спину, пытается успокоить бешено стучащее сердце. Нащупав дырочку пару раз гладит круговыми движениями – раззадоривая. Каждое касание заставляло сильнее хотеть ощутить что-то внутри, и это были далеко не пальцы. Тянуть долго он не мог, да и не хотел. Первый палец с легкостью протолкнулся внутрь, но первое проникновение выбило из-под ног землю. Хотелось сильнее, хотелось больше, но команды не было, поэтому приходилось в размеренном темпе толкаться внутрь одним пальцем.  – Второй, - кажется, лучше всего у Хана получалось отдавать приказы, и наслаждаться, как их беспрекословно выполняют.  Вид перед ним был сногсшибательный. Хван прогнувшись, растягивает себя двумя пальцами, с губ срывается тяжелое дыхание вперемешку с тихими стонами и хныканьем. Член в штанах уже затвердел и требовал к себе внимания, но Хан игнорировал его как только мог, можно было бы сравнить его с мазохистом, ведь кто бы отказался подрочить на парня, трахающего себя пальцами?  – Вставь третий палец, Хенджинни. - по ощущениям проходит слишком мало времени, Хван останавливается от неожиданности и пытается сфокусироваться на услышанном. – Я не могу. - растяжка давалась сложно, смазки не было, а смазанные слюной пальцы скользили все сложнее, моментами доставляя дискомфорт, но не такой, чтобы все прекратить. – Не заставляй меня повторять, а просто делай что я говорю, - младший терял контроль и терпение, – или ты настолько бездарный, что даже это не можешь выполнить? - следить как сдается старший - приятно, ощущать некую власть - приятно, боль вызванная трущейся тканью о головку - приятно. Протолкнуть третий палец получилось, но растяжка была слишком сильной. Ощущение были на грани боли, но останавливаться просто не хотелось. Хенджин знал что Хан смотрит, и внутренности скручивало сильнее от осознания, что он сейчас такой раскрытый перед кем-то, что позволяет так с собой обращаться и кайфует от этого. Черт, эти пальцы были словно римская империя для Хана. Смотреть как они, погружаясь, пропадают глубоко внутри, оказалось еще тем удовольствием. Он фантомно ощущает жар вокруг своих пальцев и закусывает нижнюю губу. Когда с уст старшего срывается особо громкий стон, подсказывая, что тот скоро кончит, Хан поднимается. – Хватит. - резкий и грубый голос разрезает звенящую в ушах тишину, Хенджин как ошпаренный вытаскивает пальцы и дергается от пустоты и легкой прохлады. Джисон возвращается на место и любуется сжимающейся дырочкой. Член дергается, и только сейчас осознание собственного желание окутывает с головой. Ладонь тяжело ложится на поясницу в районе копчика, и большой палец проталкивается внутрь. Хван стонет, этого мало, но так приятно. Чужое прикосновение чувствуется иначе. Острее. Сильнее.  Пока младший шуршит другой рукой в карманах, Хенджин сжимается вокруг пальца, задумывается: либо он сходит с ума, либо фаланги действительно с каждой секундой проникают глубже. Он готов повалить младшего и самому взять то, что ему положено. Все жертвы были зря? Определенно нет. В удивлении мускул на лице дергается, а на промежности ощущается холодная вязкая жидкость. Смазка? Почему я мучался с растяжкой если у него был лубрикант? Этот факт не мог не бесить, и как-нибудь Хван возмутиться, но не сейчас, не когда влажная, горячая и твердая головка гладит по промежности. Джисону нравится дразнить, нравится подчинять, нравится беспорядок. Кажется, весь тюбик выдавил. Смазка была везде: на члене, дырочке, копчике, ягодицах, и может, на полу. Будь это сливки или шоколад слизал бы.  Толчок резкий и неожиданный. Хенджин вздрогнул и простонал так громко, что показалось, что оглох. По ощущениям член был большой, очень. Он растягивал и давил на стенки. Одновременно хотелось отстраниться от настойчивости, и хотелось поддаться назад. Врезаться ягодицами в пах, и испариться в этом чувстве.  – Черт, какой узкий, - Хан уткнулся лбом в напряженную спину, и замер.  Крепкие тиски не позволяли сделать никакого движения, они будто слились, оба застряли в моменте - растворились.  В животе тянуло, крутило. Через пару мгновений давление на член уменьшилось. Джисон отстранился и потянулся к колонке.  – Сможешь перестонать мелодию, тогда кончишь. - серьезность в голосе резала по живому, звук на колонке выкручивался и выкручивался. Вибрация прошлась по рукам, растекаясь по всему телу. Чем громче становилась мелодия, тем сильнее была вибрация. Хан вжал таз старшего в боковую часть колонки. По красноватой головке прошлась дрожь, ноги подкосились. Переосилив себя, Джисон выходит, оставляя внутри пухлую головку и с хлопком заполняет по основание. Оба стонут. Глаза Хенджина закатываются, а губы подрагивают. Хан набирает равномерный ритм, сразу быстрый, он не церемониться, просто берет. Руками сжимая тонкую талию, на которой останутся следы, и от осознания член дергается в чужом жаре. Челка прилипает ко лбу, низ живота тяжелеет с неимоверной скоростью, но гонка за удовольствием не прекращается, с ритма не сбивается. Стоны Хенджина ласкают слух. Полностью поглощеные в процесс, оба не обращают внимание на песню. Хенджина трясет. Собственный член истекает смазкой и предсеменной жидкостью, его заполняют слишком правильно. От грубости глаза грозятся выпрыгнуть из орбит. Когда в один из толчков Джисон с резкостью и нажимом проезжается по простате, Хенджина подбрасывает, и он стонет как никогда громко. Контролировать собственное тело не выходит, возбуждение заражает каждый сантиметр тела, все чувства обостряются как оголенные провода. Губы искусаны, пальцы занемели от стальной хватки, которой он вцепился в колонку, а яйца с каждым толчком напрягались и тяжелели. Кончить хотелось до безумия. Это чувство преследовало, дышало в затылок, и не поддаться ему было бы равносильно пытке. – Рано, - рука сжимается у основания чужого члена, а сам Джисон замирает, выйдя наполовину. Хенджин разочаровано скулит, отчаянно хочется ухватиться за уходящий оргазм, как за ускользающий спасательный круг. Он готов поспорить, что несколько раз простонал громче мелодии, что покорно принимал каждый сантиметр входящего члена, но так и не получил вознаграждение. Это расстраивало и злило. Но Хану было плевать. Это была исключительно его игра, он сам устанавливал правила, и так же искусно переделывал их под себя. Так быстро выпускать из цепкой хватки старшего не хотелось, желание растянуть и усилить удовольствие, превышало чашу весов.  Когда оргазм заметно отъехал на задний план оставляя фантомную вибрацию под пупком и на кончиках пальцев, движения бедер возобновились. Входить плавно и до упора получалось через раз, потому что тело и Джисона подводило. То что он хотел оттянуть разрядку не совпадало с потребностями тела быстрее кончить. Поэтому через несколько попыток медленных толчков, вновь набирает быстрый ритм. – А теперь порадуй меня и кончи, Хенджинни, - Хан шепчет в ухо, а может в шею, Хван не разбирает, голос Джисона звучит словно ото всюду. Рука младшего выкручивает громкость на максимум и вибрация проходит через все тело, касаясь даже члена, что с усилием толкался внутрь. Хенджина переполняют эмоции. Невозможно много. Невозможно сильно. Стимуляция спереди и сзади никак не помогают справиться, взять контроль над телом, он надрывно стонет срывая голос в попытке последний раз угодить Джисону, и застонать как можно громче. Изливается на колонку, пачкая не только вещь, но и собственные живот и бедра. Чувствительность достигает максимума, вибрация ощущается болью где-то внизу и толчки, что не прекращают таранить розовую дырочку кружат голову. Джисон прикрывает глаза проследив, как Хенджин достигает собственного предела и изливается где-то внутри. Он будто на секунду отделяется от собственного тела, паря где-то между, в пространстве. Заливать старшего спермой приятно, отныне одно из любимейших занятий. Выскользнуть из плотно сжимающихся стеночек слишком сложно, но он отстраняется.  Рухнув на пол не сводит глаз со старшего. Напряженная спина покрыта потом и блестит в отражении, колени съезжаются вместе, а распухшая и растраханная дырочка сжимается вокруг пустоты, ещё чуть-чуть и белая жидкость начнет вытекать. – На прижми это к заднице. - Хан протягивает плотную ткань маленького полотенца, что лежало под зеркалом. – Зачем? - Хван морщится, но принимает предмет. – Хочешь в мокрых штанах в сперме идти в душ? - Джисон прижимается разгоряченной спиной к холодному полу, и распластавшись, прикрывает глаза, больше не следя за старшим. – То что сейчас ночь и в офисе никого, кроме нас нет, не означает, что камеры тоже не работают. – Обязательно было внутрь кончать, на спину не судьба? - Хенджин раздражен и обессилен, но силы язвить вернулись быстро, и кто он такой, чтобы не поддаться им. – Интересно смог бы ты танцевать со спермой в заднице? - Хан игнорирует вопрос старшего, приподнимается на локтях и сталкивается с гневным взглядом брюнета. - Не хочешь проверить? Гребаный Хан Джисон. Устроил весь этот беспорядок и сейчас глумиться. – Интересно смог бы ты рэповать с членом во рту? - Хен кидает ответку, и прижимает полотенце к дырочке. – Не хочешь проверить? Будь бы в Джисоне силы, он бы ответил - съязвил, но единственное на что его хватает, так это издать смешок и обратно рухнуть на пол. – Проверим.