эти странные сказки.

"...странные какие-то у него сказки", — думал Ровер, ритмично ударяясь лицом о изношенную стену полуразрушенной хижины в заброшенной деревне. На сражение это было похоже мало, оставалось хоть как-то оставаться на ногах, пока руки бесполезно шарились по старым доскам в поисках минимальной опоры, но, конечно, через минуту ему не позволят даже этого — стянутые назад запястья, излом напряженных рук, и теперь он чудом стоит на ногах, постепенно чувствуя слабость в коленях, готовый рухнуть прямо на обезображенную землю этого места. — Ровер, — голос за спиной почти что мурлычет, и сам скиталец даже с полуприкрытыми глазами отлично представляет это самодовольное лицо, на котором эмоции менялись чаще, чем кто-то успевал крикнуть: "ага, он радуется!". Ну то, что Скар радуется, Ровер понял еще давно, примерно час или около того назад, как только они с ЯнЯн ступили на территорию деревни Чиши, и как только девчонка, непонятно откуда вытащившая в этом пустынном месте кота, пропала. Шелест черных карт с мерзкой изуродованной рожей то ли козла, то ли барана, и довольно мягкий голос для такого дерзкого внешнего вида. Стоящий перед Ровером тогда еще незнакомец казался самим очарованием с тысячей кавычек вокруг — но, признаться честно, отвести от него взгляд было невозможно. — Где ЯнЯн, что ты с ней сделал? — зачем он вообще это спрашивает, боится ли услышать, что её просто порешили за ненадобностью. Но нет, со всем благородством мужчина в красном не хочет ссоры, и ведет себя так, словно в самом деле хочет предложить сотрудничество, а не поковыряться длинным пальчиком в сознании человека с амнезией. Ему отдаленно кажется, что они встречались ранее, виделись где-то на задворках этой вселенной, и Ровер щурит желтые глаза, внимательно изучая каждое ломанное движение без устали болтающего Скара. Он без особых переживаний соглашается с собственным титулом поехавшего маньяка, и ни капли не волнуется, когда видит недоверие. Будто бы человек в красном исключительно хорош в налаживании связей, а вот там, на стороне Цзиньчжоу сплошные лжецы, которые относятся так хорошо к скитальцу только для того, чтоб в последствии использовать для своих целей. Легко пользоваться человеком без памяти, верно? Доберись первым, совершенно случайно окажись поблизости и окажи честь, чтоб он выбрал сторону без колебаний. Было несложно сказать, что Скара и остальных членов Фраксидуса это прилично раздражало. — С чего ты взял, что я буду разгадывать твою сказку? — злится Ровер, разворачиваясь на месте, когда расслабленный Скар наблюдает за ним, подставив под щеку кулак. — Даже не знаю. Природное любопытство? — делает смешливую догадку тот, вздергивая брови выше, — Разве тебе не интересно, что стало с Черной Овечкой? — Сука, — единственное, что выходит ответить, ведь ему и в самом деле сейчас оставалось отчаянно цепляться за любые подсказки об этом мире, о своем прошлом, хоть что-то, что наконец-то сможет сделать его личностью, а не набором условных черт, взятых откуда-то извне. "Сука" — снова гремит в голове, когда Ровер неосознанно засматривается на различные по цвету глаза Скара, когда тот после очередной разгадки продолжает свою историю про человеческие слабости. "Интересно, это из-за травмы или же он изначально родился с гетерохромией?" — половина слов про то, как черная овечка узнала про происходящее, и что с ней были готовы сделать остальные овцы и пастух, улетает куда-то мимо ушей, едва ли царапая сознание. Как только такое количество шрамов на лице не изуродовало эту самодовольную мордашку? — Ровер, — шепот вкрадчивого голоса опаляет ухо, но летящий от неожиданности кулак ловят ладонью, легко опуская руку вниз, — Пришло время последней загадки. Но ответ к ней кроется глубже, чем тебе кажется. Ты же хочешь понять чуть больше? У Скара довольно длинные ногти, что впиваются в кожу даже сквозь перчатки. За плотной тканью тяжело ощутить теплые ли его руки, или отдают мертвецким холодом, но почему-то скитальцу кажется, что у человека со страстью ко взрывам абсолютно все должно быть горячим. Сейчас они стоят еще ближе друг к другу, чем раньше, и приходится поднять взгляд сильно выше, стараясь рассмотреть очередную смену эмоций на лице мужчины. Тот склабится в ответ, чуть дергает бровями, и в следующий момент они почему-то двигаются к ближайшему домику — точнее, Скар тянет за руку, так и не расцепив болезненную хватку. "Почему я не сопротивляюсь?" — спрашивает себя Ровер, и смотрит на спину в ткани красного плаща, чуть склонив голову вбок. — Что? Собираешься привести к разгадке? — это звучит уже вслух, когда юноша оглядывается по сторонам в поисках хоть каких-то зацепок, как было до этого, но выжженная черная земля под ногами не дает никакого отклика. Сколько лет назад произошли эти события? Роверу казалось, что здесь должно пахнуть кровью и разложением "молчаливых диссонансов", но он чувствовал лишь сухое дерево, жженую землю, что никак не могла восстановиться полностью, холодный ветер, приносящий влагу с ближайшего водоема, и навязчивый запах грейпфрута и перца. Первые мгновения скиталец так и не мог понять, путаясь в этих ароматах, пока не нашел источник прямо перед собой. — Собираюсь показать всю доброту своих намерений, — ухмылка на губах Скара не несет ничего хорошего, и в следующий момент Ровера дергают за руку, заставляя сделать несколько шагов вперед. Скар куда более опытный боец, порой заигрывающийся и от того теряющий ритм боя, но сейчас только-только восстановившийся от глубокого и долгого сна юноша не смог оказать должного сопротивления. Оборачивается с непониманием в глазах, и вскоре его бессовестно утыкают лицом в деревянную стену хижины. — Нет, не надо, там точно нет никаких подсказок, Скар. Скар? — но большие руки в перчатках скользят по талии юноши, выдергивают ткань одежды из-под ремня, пробегаясь по напряженным мышцам пресса, от чего внутри всё сжимается в какой-то слишком уж тугой комок. У мужчины в красном и в самом деле острые ногти, он царапает бледную кожу, и цепляется за ремень на штанах Ровера, постепенно спуская их ниже. Вжатый в стену с налегающим на него куда более крупным телом, брюнет вообще ничего не может противопоставить, и лишь старается дышать ртом, отрицая то, что в целом, это может быть неплохой такой разгадкой. Это просто тяжелый запах грейпфрута вводит его в такое заблуждение, во всем виновата усталость и напряжение от всего происходящего, Овечек в сказке точно никто не трогал так. Не трогал ведь? Не... — Расслабься и ты получишь ответ на все свои вопросы, — горячее дыхание ласкает ухо снова, и Ровер зажмуривается, чуть поднимая подбородок, натягивая кожу на шее. Этим так легко воспользоваться, и Скар тянется ближе, прикасаясь сначала губами к нежной коже за ухом, а после неожиданно заменяя такую странную нежность на легкий укус, что вызывает мелкую дрожь, спускающуюся резкой волной вниз. Этого не хватает местному сказочнику, который покрывает подобными касаниями всю шею юноши до самого края ворота одежды — проводит после широким движением языка, останавливаясь у мочки уха, тихо сопит, смешивая дыхание с легким смехом, что трясется в глотке вибрацией. "Ладно?" — сам у себя уточняет Ровер, и чуть хмурится, потому что аномальная мысль о том, что он и вправду узнает всё о себе была очень неплохой. Не так уж плохо, да? На ближайшие три километра ни единой души, куда-то отправленная ЯнЯн, да и он со спущенными штанами, чувствующий прохладу сегодняшнего вечера. Он бывал в ситуациях похуже, как ему кажется, правда, вспомнить совсем не может. Но нахмуриться в очередной раз не получается, потому как сзади Скар сильнее прижимается собственными бедрами, и вот сейчас Ровер в самом деле очень явно ощущает всю доброту, чистоту и положительный настрой его намерений. Глаза коротко распахиваются, и, кажется, он пропустил момент скрипа ширинки, ну или звука липучки. С одной стороны, как человек с амнезией он мог бы вообще ничего не понимать и быть свято уверенным в том, что это особый ритуал, с другой стороны, когда меж твоих ягодиц скользит чужой член, то вариантов остается не слишком много. Скару очевидно плевать на то, насколько Роверу будет комфортно, ему все равно на то, что скорее всего он к чертям порвет его или же оставит с анальной трещиной на ближайшие пару недель — его в самом деле не заботит ничего, и вся его доброта исчисляется только в собственном довольстве от происходящего. Глаза, честно сказать, готовы лопнуть в момент, когда член Скара лишь на пару сантиметров входит внутрь — он влажный, и явно беловолосый мужчина сдерживал себя слишком долго, раз столько смазки и предэякулята образовалось на самой головке. А, может, пока планировал свое пафосное появление, успел хорошенько возбудиться от собственных фантазий. Но это всё равно остается довольно болезненным опытом — рот приоткрывается, набирая резко воздуха в легкие, и руки бессмысленно пытаются уцепиться на старые доски. Его бедра так бессовестно тянут чуть на себя, заставляя позорно отклянчить задницу. Светлая кожа на ягодицах, у него довольно узкие бедра и хорошо очерченный рельеф, как у опытного бойца — но ладони Скара еще больше, он легко сжимает его в своей ладони, и Ровер не может не признаться, что ему от чего-то это нравится. Он жмурится, и чуть дергается назад, собираясь, всё же, отказаться от этой странной подсказки, но от резкого движения лишь сам по себе насаживается на эрегированный член Скара сильнее, и из горла выбивается то ли крик боли, то ли обычный вопль от неожиданности. — Ты такой нетерпеливый, Ровер, — смеется Скар, и скиталец чувствует, как его теперь обхватывают двумя руками за талию, и дергают на себя, заставляя полностью разом насадиться на чужой член. Из грудной клетки пропадает весь воздух разом, остается такая болезненная пустота, что даже пропадают мысли, остаются только капельки слез в уголках глаз, да бессмысленно мотающиеся в разные стороны руки. Он пытается изогнуть их назад, перехватить ладони Скара, но они все равно не слушаются, импульс, опаливший нервную систему, добирается и до самых кончиков пальцев, превращая все тело в неудобную глиняную массу. — Так вот. Пастух указал на Черную Овечку, обвинив её... — продолжает свою сказку Скар, толкаясь в тело юноши снова и снова. Первые движения кажутся непомерно тугими, разрывающими все внутренности, превращая абсолютно все в огонь. Это не приятно, это почти что до желания умереть больно, хоть и, конечно, обычно ради возвращения воспоминаний нужно было пройти испытания. Ровер чувствует, как его ягодицы сталкиваются с бедрами Скара, все еще затянутыми частично в ткань одежды, видимо, тот решил выпустить наружу слишком малое количество плоти. Может, оно и к лучшему. Отсутствие живых касаний делает всё проще, а сказка, читаемая чуть прерывистым голосом на ухо скитальца не дает отвести голову дальше, жадно впитывая каждое слово и одновременно пропуская вообще все мимо себя. "...странные какие-то у него сказки". Ритм становится чуть быстрее, и остается чувство, как по ногам стекает что-то горячее и липкое, но до разрядки было явно очень далеко. Боль окутывает всё тело, и Ровер может только вскрикнуть в очередной раз, когда его руки так нагло выламывают. А следующий вскрик рвется из глотки, когда член Скара задевает какую-то очень чувствительную точку изнутри, заставляя сорваться на неясные вздохи, которые почти что паром срываются с губ, смешиваясь с прохладой воздуха в заброшенной деревне. — Я вижу, что тебе в самом деле начала нравиться моя история, — смех у Скара, всё же, пугающий, и он не делает лучше, когда звучит прямо на ухо. Мужчина прихватывает зубами мочку, и короткой дорожкой из пары поцелуев перемещается на затылок. Его руки заняты — одной он удерживает запястья Ровера за спиной, а другой придерживает за бедра, благородно не давая окончательно свалиться вниз. Но он ныряет носом под хвост из темных волос, впиваясь зубами в загривок, оставляя четкий след от зубов, со всей любовью оттянув плотную кожу в том месте. — Никогда не думал, что существуют люди, которые ничем не пахнут. Это потому что ты не обременен памятью о прошлом, или ты настолько особенный, м? — ритм под эти слова становится чуть более медленным, но куда более глубоким, заставляя чуть откидывать голову назад, исторгая из себя хрипы, что с каждым разом становятся все громче и громче. — Заткнись и выеби меня уже нормально, Скар, — жмурится Ровер, который не понимает, почему он вообще это говорит, особенно когда ответом на его слова становится смех. Его дергают на себя, освобождая руки, и спина упирается в грудную клетку Скара вплотную. Их разница в росте позволяет уткнуться затылком в плечо Скара, и подставиться под его касания. Его так легко отдергивают от стены, теперь перехватывая поперек ребер, и вторая рука Скара скользит к члену Ровера, прикасаясь к возбужденной от трения плоти. Перед желтыми глазами, затянутыми пеленой влаги от слез и похоти, только эта ладонь в красно-черной перчатке, да собственный член, который начинают ласкать, чуть надрачивая. Скар делает это непомерно хорошо, скользит по всей длине, надавливая большим пальцем на головку, а когда спускается к более крупному основанию, то играется с мошонкой, от чего сводит ноги разом. Движения в заднице почти прекращаются, оставляя его невероятно заполненным, и Ровер от полной спутанности чувств стонет, ударяясь несколько раз затылком о плечо Скара, требуя уже заканчивать с этими подсказками, сказками и чем-то там еще. Вид сверху-вниз открывается, наверное, потрясающий. В этой невероятной комбинации боли каким-то образом оказалось слишком легко потеряться, неосознанно переходя грань — Ровер думает о том, что Скар накачал его чем-то в какой-то момент, он точно использовал что-то, иначе он не может так призывно открывать рот, силясь встать на носочки, чтоб дотянуться до лица Скара, пытаясь словить хотя бы один поцелуй губы в губы. Этот чертов рот, что меняется то в оскале, то в самой добродушной улыбке на свете — да к черту. Ровер закидывает одну руку назад, куда-то за спину белобрысого, коротко цепляя того за шею и затылок, и наконец-то дотягивается, смазано ловя сухое горячее касание губ. — К слову, аккуратнее с желаниями в этом месте, — ему говорят прямо в лицо, и Скар явно не собирается дать ему даже эту малость, заставляя захотеть взять самостоятельно. "Сука!" — не остается ничего другого в голове, только подняться еще выше, и когда наконец-то их прикосновение становится больше похожим на легкий поцелуй, Ровер понимает смысл улыбки на лице в шрамах. Ведь стоило ступням расслабиться, как юноша разом осел на член мужчины, встречаясь с танцующими звездочками перед глазами. Ему нужно еще немного до разрядки, эти касания к его собственному органу, и то, как Скар лениво и размеренно двигается снова к стене, упираясь Ровером в неё, словно игрушкой, и как толчки продолжаются, доводя до какого-то несоизмеримого центра удовольствия, где хотелось послать к черту все это спасение мира, всех этих "молчаливых диссонансов" и просто утонуть где-то здесь. Может, Фраксидусы и не такие плохие? Нет, стоп, именно этого Скар и добивается! — Сука... — слишком громкий стон кажется чужим, но это собственный голос разносится по всей заброшенной деревне, когда он наконец-то чувствует резкую дрожь в ногах, а после и во всем теле, попадая в момент абсолютного небытия и блаженства. По всему телу разливается сначала довольство, которое почти сразу концентрируется в навязчивую боль в заднем проходе, из которого выскальзывает член Скара, который всё еще не убирает своих рук. Продолжает с заботой держать за бедра, чтоб драгоценный скиталец на запачкался о местную грязь, а лучше бы попытался ранее использовать свои пальцы, чтоб хотя чуточку подготовить. — Дай мне знать, что ты выберешь: неожиданный подарок, честность и открытый обмен, или игру с высокими ставками, — шепот размывается где-то у самого края сознания, и легкий поцелуй танцует горячей меткой на шее, прежде чем в глазах окончательно темнеет, хоть и где-то внутри Ровер успевает отметить, что на него натянули штаны снова. — Ровер? Ровер! — ага, это уже высокий голосок ЯнЯн, которая снова оказывается перед лицом, стоит чуть приоткрыть глаза, всё-таки, лежа брошенным на земле около все той же хижины. — Ровер, ты в порядке? — она беспокоится о нем так сильно, но сейчас нет никаких сил на эту активность. Собственные ноги двигаются с трудом, и как только он пытается согнуть колени, в заднице разливается острая колющая боль. — Да, просто... — голос явно сел, сколько он вообще тут пролежал, пока не появилась эта девушка в синем берете. Она болтает что-то про "подпространство красного цвета" и говорит, что выбралась из него, её явно не особо интересуют ответы скитальца, который с трудом принимает сидячее положение, укладывая ладонь на загривок, пылающий от слишком сильного укуса. — Он на тебя напал? Ты ранен? — на эти вопросы от ЯнЯн остается только кивнуть, размыто подтверждая ситуацию. В итоге, концовка сказки осталась какой-то довольно специфичной, если так можно было сказать. Или это так называемый "неожиданный подарок"? Резонатор помогает подняться Роверу на ноги, придерживая под руку, и обеспокоенно осматривает на наличие видимых повреждений, но кроме покрасневшей потертой щеки ничего не замечает. Впрочем, девушка просто помогает идти, говоря, что пора вернуться в Цзиньчжоу. Ровер даже почти благодарен, что она не задает вопросов, и тянет пальцы к собственным губам, будто жалея, что так и не смог ощутить в полной мере поцелуй чудака со шрамами. — Ровер? — М? — От тебя так сильно пахнет перцем и грейпфрутом.