Зов зимы

      Вдох-выдох.       «Когда я стала трусихой?»       Эсме незаметно царапнула тонкое запястье, заталкивая мрачные мысли обратно в сундук и выбрасывая ключ в самый тёмный уголок сознания.       Никто не должен найти и дёргать её за ниточки, подобно умелому кукловоду.       Вдох-выдох.       «Держи себя в руках, Эсме».       Шаг за шагом. Силуэты братьев ближе и ближе, словно прежде они находились на разных островах и встретились только сейчас.       С последним выдохом, помогающим совладать с собой и выровнять сбитое дыхание, она распрямила спину, придав походке твёрдость. Эсме не знала — дело в магии или в обычной тревоге. Она привыкла закапывать чувства, страхи и боль так глубоко, точно это было чем-то постыдным, а делиться с близкими не решалась — равно как и превращаться в обузу. У них хватало тревог, а добавлять им новые — значило ставить себя слишком высоко. Пока у неё есть силы — Эсме справится.       — Долго подглядывала за нами, Эсме?       Она встрепенулась, подобно перепуганному дикому зверьку, и тряхнула головой.       — Что?.. — медленно переспросила она. Язык не слушался, вынуждая напрячься и прочистить горло.       Робб коротко переглянулся с нахмурившимся Джоном и терпеливо повторил:       — Как долго ты за нами подглядывала, Эсме? — Робб не желал поставить сестру в неудобное положение. Эсме видела подтверждение своим мыслям — озорные смешинки в глазах Робба и его весёлую ухмылку.       Матери разные, отец — один. Нет смысла возводить стену от тех, кто проявляет к тебе искреннее дружелюбие. Хотя бы среди законных детей они найдут своё место — Робб никогда не имел ничего против них. Джона он и вовсе считал хорошим и близким другом, а Эсме — хитрой и озорной липучкой. Этим она напоминала Арью — неудивительно, что именно с ней Эсме нашла общий язык раньше всех. Матушка была недовольна, но вид счастливой дочери усмирил её.       Эсме возмущённо посмотрела на Робба.       — И вовсе я не подглядывала!.. — Эсме нарочно надула худые щёки и скрестила руки под грудью. На миг ей показалось, что корсет затянут слишком туго — дышать стало тяжелее.       Робб вызывающе взглянул на Эсме, вынуждая ту зябко поёжиться.       — Подглядывала, — повторил Робб настойчивее.       Ноздри Эсме расширились. Красные пятна покрыли нежную девичью кожу, перейдя на тонкую шею. Выглядела она так, будто подцепила серьёзную болезнь.       — Может быть… — раздражённо пробубнила Эсме. — Ничего плохого я не совершила, — закончила она увереннее и одарила по-доброму ухмыляющегося Робба обжигающим взглядом.       У Старков взгляд обычно отдавал льдом, смешанным со свежевыпавшим снегом. Эсме предпочитала прожечь в груди собеседника огромную дыру. С братьями — понарошку, ведь каждый из них прекрасно знал, что на самом деле они не питают ненависти друг к другу и в случае чего готовы прийти на помощь.       С неприятными ей собеседниками дела обстояли иначе, хоть в Винтерфелле не нашлось бы того, кого она ненавидела всем сердцем. Жителям нет дела до бастарда.       Пусть так и останется.       Джон бережно тронул сестру за плечо и пристально оглядел её.       — Как ты себя чувствуешь, волчонок? — Джон слегка усилил хватку и устремил взгляд на ладони, которые сестра потихоньку тёрла друг о друга. Для Робба и остальных подобный жест не имел никакого значения, но не для Джона. — Удалось поспать? — простой вопрос, заставивший Эсме поднять голову несколько резче, чем следовало, а Робба поочерёдно взглянуть на них.       Эсме перестала тереть ладони и вежливо улыбнулась. Тренировалась на протяжении долгих лет, дабы смягчить острые углы при назревающей ссоре и выйти из неё невредимой.       В глазах Эсме прятался совсем иной ответ, понятный одному Джону.       «Хочешь спросить, летала ли я со своими птицами-сородичами? Бегала вместе с волками под луной? Каталась по траве с остальными собаками? — один вопрос за одним. Ответы на них не требовались. — Нет, милый братец. Я боюсь так рисковать».       Эсме размяла шею и тяжело вздохнула. Приходилось подавлять желание превратиться в живность, чтобы уберечь брата и семейство лорда Старка от бед. Единственное, что она позволяла себе — огненную магию.       В холода Эсме сосредотачивала магию в нужных частях тела — так ей удавалось сохранить тепло надолго. Хороший дар, пусть она тянулась к перевоплощениям в того же ворона. В его облике Эсме имела возможность облететь весь замок, почувствовать ветерок, ласкающий чёрные перья, и долгожданную иллюзию свободы — неважно, насколько фальшивой. Она наслаждалась временем, проведённым в теле другого существа.       — Спалось хорошо, Джон. — Эсме похлопала брата по ладони. — Почему отец и… — Она замолчала, словно лишилась способности говорить. Нижняя губа дрогнула. Леди Старк не проявляла к ним материнской любви. Подошла бы роль строгой мачехи. — Мать встревожены? — решилась на «дерзость» Эсме, пробуя слово на вкус.       Братья обменялись красноречивыми взглядами. Вопрос повис в воздухе, подобно серебристой паутине — Эсме почувствовала мурашки и тягучее ощущение в животе.       Робб нарушил тишину первым. Кучерявые прядки дёрнулись, и голубые глаза наполнились привычной стужей. Пальцы прикоснулись к аккуратной щетине. Внешностью Робб пошёл скорее в мать, нежели в отца. Остальные сёстры и братья подтвердили бы это.       — Сейчас и узнаем.       Эсме и Джон одновременно нахмурились.       Робб выглядел достаточно расслабленным, но беспокойство тянулось в его речи незримой ниточкой.       — О чём ты говоришь, Робб? — спросил Джон и посмотрел на свои пальцы, всё это время находившиеся на плече Эсме. Затем он поспешно убрал ладонь, словно обжёгшись.       Робб кивнул в нужную им сторону.       — Отец.       Одно слово — и семейство Сноу мгновенно выпрямилось, точно по чужому приказу. Робб склонил голову, выражая почтение.       — Здравствуй, отец.       Эсме снова царапнула кожу. Называть так лорда Старка при леди Кейтилин и её детях — несбыточная мечта для бастарда.       Краем глаза разглядев замешательство Джона, Эсме осторожно ткнула брата в бок локтем. Набравшись терпения, она произнесла вместе с ним:       — Здравствуйте, лорд Старк.        Эсме сцепила пальцы в замок и исподлобья посмотрела на молчаливую леди Старк. Непоколебима и сурова, сродни статуе. Замри она так навеки — и любой житель стал бы любоваться ей.       Женская ревность — страшная штука, однако лишь отголосок материнской.       Найдя остатки сил, Эддард слабо улыбнулся детям. Рассказывать про печальные известия в присутствии дочери не хотелось. Будь возможность — он отвёл бы сыновей подальше и посвятил во все детали, но чутье подсказывало: Эсме не отступит и пойдёт за ними.       — Прикажи конюху вывести лошадей, Робб.       Густые брови Робба взметнулись вверх, словно отец отдал приказ четвертовать семью, и Робб воззрился на него с немым вопросом.       — Отец?.. — Робб посмотрел на озадаченных сестру с братом. Те явно ждали подробностей. — Что произошло?       Тяжёлый вздох сорвался с уст Эддарда Старка. Виски запульсировали и тяжесть усилилась, стремясь раздробить позвоночник.       Эсме схватилась за ладонь брата и затаила дыхание.       — Сир Родрик доложил о дезертире из Ночного Дозора… — Изумлённые взгляды детей окружили его, подобно изголодавшимся гиенам. — Мы должны отправиться прямо сейчас — медлить нельзя.       Мысли Эсме сбились в единую разрозненную кучу, будто клубок из нитей. Слух притупился. Единственный звук, который она слышала отчётливо — оглушающие удары своего сердца. Сознание отказывалось понимать речь отца. Ей всегда внушали мысли о величии Ночного Дозора. На образе, строенном годами, появилась первая трещина.       Эсме сглотнула и обратила взор сначала на хмурого Робба, следом — на потерянного Джона: у обоих кожа побледнела, и выглядели они так, словно увидели Белого ходока.       — Я передам твой приказ, отец, — произнёс Робб с долей хрипотцы.       Перед тем как Робб отправился в конюшню, Эддард придержал сына и сказал:       — Возьми пони Брана, — и, чтобы избежать лишних вопросов, добавил: — Твой брат поедет с нами. — Лорд Старк повернулся к супруге и поджал губы. Леди Кейтилин, в свою очередь, одарила мужа отчуждённым взором и ушла, не решаясь лицезреть их разговор.       Несомненно, Кейтилин Старк не одобряла решение мужа. Любящее сердце матери желало отгородить Брана от грязи и жестокости того мира, в который ему рано или поздно придётся вступить. Разумная часть понимала, что это стремление глупо, в то время как в груди всё равно ползал противный червячок тревоги.       Эддард Старк устало потёр переносицу и обратился к своим бастардам. Смирение и послушание — слабые стороны Эсме, и лорд Старк не лелеял надежду услышать согласие.       — Ты отправишься вместе с нами, Джон. — Он ощутимо, но бережно встряхнул Джона, возвращая его в реальность. — Иди к брату.       «Я тоже хочу!» — Недовольный возглас застрял поперёк глотки Эсме. Мышцы напряглись, точно к ним приложили горячий металл, зрачки дрогнули.       — Эсме присоединится к нам, лорд Старк? — у Джона вошло в привычку так называть отца.       Эддард Старк хмыкнул, увидев знакомую недовольную позу — скрещённые под грудью руки, вздёрнутый подбородок. Он выучил её повадки вдоль и поперёк, подобно книге.       — Я поговорю с твоей сестрой. — Лорд Старк подтолкнул Джона в спину, дождался, пока крепкая фигура сына растворится в воздухе, и открыл рот, но дочь опередила его:       — Я поеду с вами, — твёрдо произнесла Эсме. Абсолютно неважно, что вокруг будут исключительно мужчины. Переживёт.       «Этого я и боялся». — Пора ему свыкнуться с невыносимым упрямством дочери. Самое забавное — незаконнорожденные дети взяли половину качеств отца. Эсме так точно вобрала в себя столько, если не больше. Ко всему прочему — и внешностью они напоминали Эддарда, признанные же дети были похожи на супругу, кроме бойкой Арьи.       — Эсме, — лорд Старк предпринял бессмысленную попытку поубавить пыл дочери, — это зрелище не для леди…       — Я не хочу быть леди! — пылко воскликнула Эсме и почти сразу умолкла от жгучего прилива стыда. — Прости, отец… — промямлила она и плотно сомкнула веки, страшась увидеть гнев или разочарование.       Вместо криков — прикосновение, исполненное неподдельной любви. Утомление, вперемешку с неусыпной заботой в вопросе отца, дабы уменьшить напряжение между ним и своенравной дочерью.       — Ты точно готова? — лорд Старк погладил дочь по плечу. — Мне нужно знать, Эсме.       Радость затрепетала в груди Эсме, точно там обитала стая птиц. Бледность отступила, возвращая былые краски. Уголок губ дёргался, норовя показать воодушевлённую улыбку. Искорки в глазах засияли ярче ночных звёзд от мысли, что отец доверился. Самое важное и ценное.       Эсме распрямила плечи и без всяких сомнений ответила, глядя отцу прямо в глаза:       — Готова, отец.       На дрожь Эсме старалась не обращать внимание, думая о предстоящей дороге. По законам дезертир был клятвопреступником и заслуживал худшей участи. С другой стороны — у дезертира могли быть причины оставить пост. Спасение своей жизни, например. Разве в таком случае его можно корить за побег? Любой из живущих сделал бы всё для того, чтобы избежать опасности или мучительной смерти.       Лорд Старк тщательно всмотрелся в черты лица дочери и в конце концов тяжело изрёк:       — Ладно, Эс…       Эсме порывисто кинулась на шею отцу.       Лорд Старк подавленно охнул и подсознательно подхватил её, словно Эсме могла пораниться, упав. Ладони легли на девичью спину, и радость окутала сердце, согревая изнутри.       — Спасибо, отец, — Эсме широко улыбнулась, — люблю тебя.       Эддард Старк прикрыл веки и ответил, не решаясь разжимать объятий:       — Я тоже люблю тебя, дорогая. — Он положил подбородок на макушку дочери. Жалко, стать одной семьей не вышло. — Ты — Старк. Помни об этом, хорошо?       Эсме небрежно вытерла тыльной стороной ладони покрасневшие глаза. Расплакаться и выйти в общество мужчин в расстроенных чувствах — ужасно унизительно.       — Я всегда буду помнить об этом, отец.       Никто не посмеет разорвать их связь. А в противном случае заплатит высокую цену.