Зов зимы

      Неизвестность — хуже всего, что может быть в людской жизни. Из-за неё чистые мысли окрашивались в совершенно иной оттенок — тёмный, как сама ночь без звёзд, будто их всех разом поглотил голодный дракон, пробудившийся от недавней спячки. Мрак окутывал сознание — незримо, но вместе с тем властно, из-за чего и немногочисленные яркие краски блекли, точно глаза уже не могли справиться с нагрузкой — или попросту устали видеть все ужасы столь сурового мира, который очень редко баловал.       Эсме не могла ответить точно и без колебаний — слишком уж сильным было смятение за найденных волчат, которые беспрестанно прижимались к её ногам мохнатыми и невероятно тёплыми боками, отчего кожа Эсме то и дело покрывалась мурашками, словно её насильно раздели и вывели из замка на потеху всем, а после бросили в снег и оставили замерзать насмерть.       Эсме не показывала волнения — не желала выглядеть слабой и дать повод тому же Теону, дабы тот вновь принялся жестоко измываться над ней и всякий раз стараться вывести её из себя. Однако то было лишь внешнее — внутри бушевала настоящая буря, точно спокойные воды взбурлили и обрушились на острые скалы со всей имеющейся мощью. Единственное, что она посмела себе позволить — прикусить щеку изнутри, ненадолго почувствовав эфемерный металлический привкус во рту, и впиться тонкими пальцами в ладони. Нельзя позорить отца, пусть остальные родичи и даже приближённые Лорда Старка относились к ней хорошо, как и к Джону. Необходимо сохранять лицо, несмотря ни на что.       Проявить слабость — означало выставить себя недалёкой.       Больше эмоций, чем необходимо — значит отсутствие манер и воспитания. А её воспитанием всё же занимались и дали достойное обучение. Не стоило забывать — пусть и бастардка, что по определению означает «грязная кровь», но и они могут быть достойны родителей.       Эсме не собиралась подвести лорда Старка.       Пальцы на её плече сжались несколько крепче — Эсме слабо вздрогнула и осмотрела на Джона, в глазах которого читалась безграничная поддержка, — в груди у девы потеплело, и уголок губ дрогнул, показав признательную улыбку. Она легонько похлопала по ладони брата и вновь сосредоточила пристальный взор на лорде Старке.       Детёныши проследили за направлением её взгляда и любознательно склонили головы набок, подобно человеческим малым детям, которым объясняли основы этикета; тела их по-прежнему были напряжены, и лишь некоторые из них посмели немного расслабиться, зато волчонок с чёрной шерстью продолжал стоять впереди братьев с сёстрами; изумрудные его глаза наблюдали за каждым движением от существ на двух ногах — вплоть до самых маленьких. Уж слишком люди непостоянны в намерениях.       «Старые боги — умоляю, пощадите их! Детёныши ведь не смогут выжить без матери».       Эсме мельком посмотрела на гниющий труп лютоволчицы и содрогнулась, словно они поменялись местами и вместо животного её живот распотрошили, а по телу бегали толстые личинки и иные насекомые. Лютоволки — опасные и суровые звери, способные сражаться наравне с людьми, их сила в несколько раз превышает силу обычных волков. Впрочем, конечно, присутствие таких зверей на их землях — необычная ситуация.       Белые Ходоки…       Эсме нахмурилась и постаралась как можно незаметнее тряхнуть волосами, словно таким способом могла выбросить мысли из головы.       Эсме обожала проводить время в библиотеке — могла пробыть там несколько часов и даже не заметить, пусть потом мейстер Лювин причитал об излишней любознательности ко всему неизведанному, — да и септа не была в восторге от её занятий, ведь Сноу никогда не стремилась достичь совершенства в той же вышивке, танцах и прочих девичьих делах. Она освоила данные ремесла, но лишь на том уровне, чтобы отцу и мачехе не пришлось краснеть за неё. А так: дева с удовольствием терялась среди огромных стопок книг, тренировалась в стрельбе втайне от той же септы, силилась лучше управлять собственной магией — негоже ведь ведьме быть неучем в этом деле; каталась на любимом Топазе, всякий раз наслаждаясь ветром и вдохом, а также чувствуя давно потерянный вкус: свободу от всех земных оков и возможность не угождать каждому третьему. Жалко, эти ощущения не могли длиться вечно.       Верила ли Эсме в старинные предания и сказания, о которых могли воспевать те же барды и путешествующие менестрели?       Не полностью. Эсме считала: в каждой легенде существует крохотная доля правды — откуда-то ведь истории эти брались, — значит, хотя бы что-то скорее всего истинно. Остальное — домыслы создателя и намеренное приукрашивание. Про Белых Ходоков слагали целые легенды и ими часто пугали непослушных детей, которые слишком уж буянили. Эти истории она запомнила на всю оставшуюся жизнь. После начала искать книги, связанные с ними или иными мифами — не из-за верования, в силу собственного интереса и любознательности. Сноу ценила правду, насколько бы горькой та ни была, и презирала лжецов со льстецами — у таких не имелось хотя бы доли чести.       Кто-то потянул её за запястье.       Эсме часто заморгала и устремила вопросительный взор на сосредоточенного Джона, а тот указал на лорда Старка, который собирался огласить приговор. Сноу тут же выпрямилась и приподняла голову, пока волчата обступили сестру с братом и встали полукругом — они не рычали и не проявляли агрессии, будто понимали весь риск, но иногда оскаливали клыки. Волчонок с чёрной шерстью прижал уши к голове и для предосторожности напряг лапы, готовясь при необходимости обороняться.       Вот сейчас поднятый меч опустится и либо отрубит сразу шесть волчьих голов, либо в последний момент остановится.

***

      Лорд Старк ощущал каждую эмоцию Эсме, как свою собственную: её жуткое упрямство защитить беззащитных детёнышей, у которых только началась жизнь; опаску; страх; напряжение буквально в каждой клеточке тела. Может, для других она и оставалась спокойной, однако от него не упрятать правду.       Отцовское сердце никогда не поведётся на сладкую ложь и всегда узнает, что с детьми — пусть они носили фамилию Сноу, что на Севере означало «снег», однако в их жилах текла кровь его сестры — Джон и Эсме точно такие же Старки, как и его законнорожденные чада. О чём уж говорить, когда внешностью они были похожи на него.       Даже жена подмечала эту деталь, из-за чего и злилась ещё больше. Но Эддард никогда не обвинял жену — как посмел бы? — ведь тогда означало бы рассказать правду, нарушить клятву, данную умершей сестре. На подобное лорд Старк не мог пойти, невзирая на всю свою необъятную любовь к Кейтлин и к незаконнорожденным детям.       Старки чтили клятвы и никогда их не нарушали, а исполняли.       Иначе — бесчестие и позор для всего рода Старков. Подобное почившие предки никогда бы не простили — в том числе горячо любимая сестра — Лианна.       Эддард мельком посмотрел на Эсме — задумчивость на её лице бесследно растворилась благодаря стоявшему рядом Джону, из-за чего мужчина мысленно облегчённо выдохнул.       Слава Старым Богам — они есть друг у друга. Да, скорее всего, Джон захочет отправиться вместе с дядей Бендженом в Ночной Дозор и нести в нём службу, сын немало раз просил его об этом — прекрасно видел, что Джон хотел стать чем-то большим и не прозябать в замке, пусть искренне любил каждого члена семьи.       И если такое свершится, Джону придётся расстаться с Эсме. Болезненный удар для близнецов, ведь они провели большую часть детства бок о бок, однако связь от этого не станет слабее, лишь крепче. Эсме поймёт брата и не станет отговаривать, заботясь в первую очередь о нём, а не о себе.       Неприятности способны не только разрушить, но и закалить для преодоления дальнейших преград. Как и жизненный опыт — светлый и тёмный — обе части ценны, и ни одну из них нельзя отбрасывать, иначе это будет не как что-то единое, подобно армии с умелым и вызывающим уважение и доверие командиром, а нечто разрозненное и хаотичное.       Да и к тому же, Эддард уверен в каждом из своих детей. Наверняка их ждёт великое, пусть и непростое будущее.       — Разрешаю забрать их. — Эддард услышал неторопливый выдох — это была Эсме, следом увидел, как Джон ослабил хватку и пошевелил губами, складывая буквы в одно-единственное, но искреннее слово: «Спасибо». Мужчина слабо кивнул Джону и оглядел остальных: Сир Родрик вернул потерянное хладнокровие и перестал выглядеть как мечущийся в агонии дух; на губах Робба играла лёгкая улыбка — явно рад за сестру с братом, — и это неудивительно: они тепло общались между собой; кожа Теона была бледной, но вот желваки заходили, и в глазах мелькнуло нечто тёмное, из-за чего лорд Старк ненадолго прищурился — иногда ему казалось, что скорее гнев Старых и Новых Богов обрушится на землю, нежели они смогут подружиться. Ещё с первых дней между ними завязалась распря.

***

      Отец дал вольную.       Он… Разрешил?! Старые Боги — Эсме не верилось в услышанное, — на миг ей вовсе почудилось, что на самом деле она лежала в покоях, вся заразная, кашляющая и издавала тяжёлые кряхтенья в попытке дышать, не стояла посреди леса в окружении расслабившихся волчат, чьи хвосты ударялись о бока. Детёныш с чёрной шерстью и вовсе встал на задние лапы и вперился передними ей в ноги, искря радостью.       Быть может, у Эсме на самом деле разыгралось воображение?       Эсме украдкой ущипнула себя за локоть — кратковременная боль, будто от укола иголкой, пронеслась по телу и выбила из груди протяжный выдох. Значит, она ошибалась и ей ничего не привиделось?..       Эсме на пару минут прикрыла веки и слегка покачнулась на месте, точно напилась эля из местной таверны. Крепкие руки моментально обхватили её за предплечья, помогая устоять на ногах, отчего Сноу слабо улыбнулась и кивнула брату, показывая, что всё в порядке. Незачем Джону попусту волноваться за неё.       — Благодарю вас, лорд Старк… — Эсме скромно улыбнулась и почтительно склонила голову. Глаза её встретились с зелёными очами волчонка, и она подмигнула ему, на что лютоволк счастливо тявкнул и вернулся к не менее воодушевлённым сёстрам и братьям. И в следующий момент, видя резвящихся малышей, Сноу специально понизила голос и прошептала так тихо, точно они находились в стане врагов, и она в последний раз видела отца: — Отец. — Дева почувствовала, как сердце её переполнилось теплом напополам с любовью — настолько, что готово было взорваться.       Приглушённое и мягкое шуршание коротких травинок.       Звук резко прервался — на подсознательном уровне Эсме подняла плечи, точно подготавливаясь к атаке. Но вместо боли или чего-то схожего, Сноу почувствовала бережное прикосновение губ отца ко лбу, будто он касался самой хрупкой вещи во всех Семи Королевствах. В груди у неё нестерпимо защемило от прилива нежности, и глаза обожгло. Как же хотелось отбросить все установленные маски и стать не падчерицей, а дочерью, которой так нужна поддержка отца.       Однако Эсме понимала: отец всегда должен оставаться лордом Старком, какая бы ситуация ни произошла. И подобные моменты семейного единения были дороже любых сокровищ с Утёса Кастерли Рок или иных драгоценностей, ведь именно они давали надежду и придавали силы для последующих дней.       Не всё то золото, что блестит.       Любовь невозможно купить — и речь не о тех девицах в борделях, которые продавали тела всякому сброду за пару копеек. Они выживали, как могли, и оттого готовы были пожертвовать частью себя. Тут речь именно о настоящей любви — как между двумя людьми, так и в семье — её невозможно приобрести за деньги. Она либо есть, либо нет. В ином случае — имитация, а это всегда хуже, ведь человек добровольно погружается в сладкую и оттого ещё более грязную ложь, буквально утопая в ней, подобно в болоте.       Пусть Робб — законный преемник лорда Старка, однако не только для брата отец — достойный пример для подражания и та фигура, на которую всегда можно было опереться в трудный и самый мрачный час. Сноу равнялась на отца и старалась брать от воспитания максимум — возможно, так она стремилась быть похожей на родителя, который стал таким же миром, как и брат-близнец.       Эсме хотелось бы однажды услышать от отца три главных слова, о которых, должно быть, мечтал едва ли не каждый ребёнок в семье:       «Я горжусь тобой».       Всего три слова — с виду не столь громкие или помпезные, но именно они способны вселить веру в лучшее и подарить небывалое количество сил, ведь воспоминания о них будут согревать в мёрзлую и долгую ночь.       Они — замена пламенеющего костра. Огонь не способен согреть так, как они — изнутри уж точно — там, где живое сердце бьётся. А вот холод способен заморозить его навеки вечные — и тогда его более ничего не спасёт, — даже драконье пламя, обладающее огромной мощью и способное сжечь целые Королевства.       Вера продолжала цвести в душе Эсме и тянуться к солнцу, которое не тронуто следами жестоких войн.       Эсме ненадолго прикрыла веки, словно подобное действие могло хоть как-то остановить время и пробыть в нём чуть дольше. Жалко, она не имела такой власти, ведь тогда бы выбрала самое лучшее время: собственные именины — тогда отец подарил украшение, которое теперь она всегда носила у себя на лбу, подобно драгоценному воспоминанию, и никогда не выходила на свет без него. Фероньерка — не простой подарок, а частичка того, кто прочно закрепился в сердце и чей добрый свет в очах всегда вызывал улыбку.       — Помни, дочь — я всегда на твоей стороне, — Лорд Старк улыбнулся — нежно и мягко — так, как умел лишь он, несмотря на жёсткие принципы и Северный характер. — Что бы ни случилось: ты никогда не останешься одна. — Он потянулся к своему плащу, который был подбит пушистым мехом, и бережно накинул на хрупкие плечи незаконнорожденной дочери. — Вы — лучшее, что у меня есть. — Мужчина не страшился произнести столь важные слова и не понимал того, когда отцы намеренно скрывали подобные чувства по отношению к чадам. Да и, признаться, не силился он понять это в должной мере.       — И я люблю тебя, отец, — исступлённо прошептала Эсме и быстро смахнула крохотную слезинку со щеки. Для бастарда эти слова — высшая награда, сродни божественной. — Спасибо… — Она закуталась в плащ лорда Старка, подобно плотному одеялу, поверх которого ещё находились шкуры животных. Хоть Сноу обходилась без них — мороз ей не страшен, ведь по венам текло колдовство, способное отогнать саму Вечность, сотканную из заснеженных льдов.       Лорд Старк кивнул и, перед тем как обернуться к сиру Родрику и остальным, подарил Эсме ещё одну кроткую улыбку.       — Возвращаемся в замок, — приказал Лорд Старк спокойно, но вместе с тем твёрдо и неумолимо. Один этот тон вдосталь показывал — лучше не спорить, иначе проблем не оберёшься.       Эсме тихонько улыбнулась и посмотрела на детёнышей — в глазах каждого из них горели неутихающие искры, будто они знали — вот он! — шанс выжить, а не умереть от руки двуногих или из-за потери той, кто могла защитить от страшных врагов.       Чёрный лютоволк активно забегал вокруг брата с сестрой и вскоре начал проситься на руки. Эсме шутливо закатила глаза на такое поведение — ну ведь как малое дитё, однако отказать духу не хватило, и Сноу осторожно взяла его на руки, из-за чего он довольно зевнул и как можно удобнее устроился на девичьих руках.       — Погляди только на него, — Джон фыркнул, но без злобы, а скорее показушно. — Экий наглец! И ведь совсем не стесняется. — Он цыкнул и скрестил руки на груди, а лютоволк приоткрыл глаз и недобро зыркнул на него, отчего тот хотел высказать ещё пару «лестных» слов — Эсме не позволила брату сказать ничего лишнего, чуть крепче прижав к груди зверёныша.       — Хватит уже, Джон, — Эсме покачала головой и тыкнула брата в бок острым локтем, выражая недовольство. — И не обижай его — он только что лишился матери, и ему страшно. Или у тебя совсем не осталось чувств?       Сноу не желала спорить с братом — всему виной необъятная любовь к животным и стремление по возможности их сберечь. И то не до конца понятно: то ли это воля мягкого и ранимого сердца, то ли причина в магии, которая роднила её со зверьём?       Эсме ещё не настолько осведомлена, хоть и прочитала практически каждую книгу в библиотеке, а некоторые из особо понравившихся перечитывала по нескольку десятков раз. После она переносила сведения на хрустящий пергамент, скрипя пером и чувствуя боль в руке — но приятную, ведь оно явно того стоило.       А насколько же ей было отрадно лицезреть труды! Буквы с витиеватыми завитушками построены в один ряд, точно писала не низкорождённая — скорее, чернь с грязью под ногтями, благопристойная леди с «чистой» кровью. Не зря обучали — Сноу удавалось запомнить каждый урок, поскольку её тянуло к изучению чего-нибудь этакого.       Джон примирительно поднял руки, точно в ладонях у сестры оказался обнажённый клинок, и она наставила острие в его грудь, намереваясь проткнуть сердце. Но парень знал: сестра никогда бы не посмела так поступить с частью своей семьи — и уж тем более с братом-близнецом, ведь с детства их связывало многое, из-за чего в итоге они стали такой необходимой поддержкой друг для друга.       — Понял тебя, волчонок. — Тут Джон помедлил и добавил с ехидством: — Хоть теперь даже не знаю, про кого говорю — про тебя. — Сноу посмотрел на недоуменную сестру и следом — на сбившихся в кучу скулящих детенышей. — Или наших новых друзей. — Парень уделил внимание и едва шевелящемуся чёрному комочку в руках у Эсме — лютоволк раздражённо рыкнул и обнажил клыки в оскале, дав красноречивый намёк: «Я не уйду только лишь потому, что ты того захотел, двуногое создание».       Эсме демонстративно выгнула бровь и уже было открыла рот для продолжения разговора, как сзади прозвучал уверенный голос их старшего брата — Робба, отчего оба Сноу моментально обернулись и воззрились на подошедшего к ним Старка. На губах его играла лукавая и словно бы одобрительная улыбка по поводу совершённого поступка, а на глубине зрачков плясали озорные огоньки.       Помимо взбалмошной и неугомонной Арьи, Робб стал одним из тех, кто проявил наибольшую теплоту и приветливость к незаконнорожденным сестре и брату. Пусть являлся наследником отца и тем, кто по старшинству в дальнейшем приобретёт титул лорда Старка, однако он никогда не видел в них помеху — в сердце Робба не нашлось места ненависти или иным эмоциям, которые вытравливали из души всё светлое, подобно вездесущему мору или иной жуткой заразе. Там была лишь привязанность и любовь. Наверное, из-за этого Санса бесилась на него, ведь дражайший брат относился к Эсме и Джону не как к главным ошибкам отца, а как к равным и смотрел на них не свысока. Поначалу и они сами долго привыкали к столь открытому радушию от того, кто, по идее, обязан был воспылать к ним дикой злобой пополам с яростью. Однако судьба дала иные распоряжения и позволила двум брошенным детям на собственных шкурах испытать, что такое «семья».       — Джон прав, — Робб поглядел на Джона — открыто и по-доброму, из-за чего тот в знак благодарности за единение приподнял уголок губ в слабой улыбке. — Ты ведь их так разбалуешь, сестра. — Старк укоризненно цыкнул и оглядел каждого из лютоволчат — те вмиг напряглись, в том числе чёрный лютоволк.       Эсме шумно фыркнула и проворчала:       — Благодарю за советы, милые мои братья, но я уж как-то разберусь. — Эсме гордо задрала подбородок и наскоро огляделась — она лишь сейчас заметила, что они остались одни, из-за чего брови Сноу дёрнулись и сошлись к переносице, образовав на ней еле заметную складку. — Где от… — Она прокашлялась и продолжила — более сухо и официально, точно перед ней предстал сам Король. — Лорд Старк и остальные? — Девушка ещё раз повертела головой — даже Грейджоя не видать, будто он сквозь землю провалился. Ну или, с учётом его веры, — отправился в пасть Утонувшему Богу. Что же — тем лучше, ведь лицезреть его рожу ей совсем не хотелось, а то бы точно стошнило.       Робб неоднозначно хмыкнул.       Джон ступил ближе к сестре, стараясь случайно не наступить на мельтешащие хвосты, или, не дай Старые Боги! — на лапы лютоволков.       — Отец и остальные готовят лошадей. Сир Родрик хотел остаться, но ему приказали вернуться. — Робб пожал плечами. Он отчасти даже рад был такому варианту, ведь прекрасно знал, что в компании семьи они ощущали себя свободнее и спокойнее. Сестре лучше не пересекаться с Теоном некоторое время — для его же блага, а то, бывало, Эсме могла вспылить.       — Ты почему остался, Робб? — вопросил Джон и склонил голову набок — пара чёрных прядок упала ему на лицо, неприятно щекоча кожу; Эсме молчала, запустив пальцы в грязную пыльную шерсть волчонка и поглаживая его, в то время как остальные детёныши навострили уши, словно человеческая речь — второй для них язык.       Робб приподнял голову — немногочисленные солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви, коснулись его тёмно-коричневых вьющихся волос, из-за чего на краткий миг те отлили медью; черты лица стали чуть острее, словно ему в лицо бросили несправедливое обвинение и тем самым подло обесчестили; былые смешинки в очах вспыхнули — ярко, подобно буйному пламени — и погасли; на их место пришел лёд, который был знаком каждому северянину с пелёнок.       Север не страшился его, как и «Долгой Ночи», за которой всегда следовал ужас и наступление тёмных сил — жестоких и беспощадных в своей кровожадности, желающих вдоволь насладиться человеческим мясом и испить кровь досуха, подобно бочонкам с элем или вином; громадных пауков, убивающих с помощью одного лишь смертоносного укуса, — на спинах же мохнатых тварей, как спустившиеся с небес боги, восседали Иные и вели армию нежити по всей земле, дабы навеки поглотить её. По крайней мере, так им старушка Нэн рассказывала, когда Бран или та же Эсме просили поведать о тяжком периоде. Но то — лишь легенды. Никаких доказательств, что Белые Ходоки остались, не сохранилось.       А подобные россказни… Робб всегда воспринимал их не как страшные сказки на ночь, а именно как поучение для дальнейших поколений. Для тех, кто останется жить в этом мире, бороться и, самое главное, — помнить. Поверье о «Долгой Ночи» — не как простое чтиво для непослушных детей, а нечто большее — то, что пришлось пережить целому поколению, пока слуги иных враждебных сил накрывали собою весь Вестерос с Эссосом.       Всё же, иногда не мешало обернуться и встретиться с прошлым, дабы усвоить нечто полезное и со спокойной душой шагнуть в следующий день — быть может, не отличающийся милосердием, зато настоящий.       — Робб?.. — воззвала к брату взволнованная Эсме — голос её дрогнул, и детёныши потянулись к нему холодными носами, озабоченно осматривая.       Джон слегка сощурился, следя за Роббом.       Робб вздрогнул — еле заметно. Он тряхнул головой, изгоняя ненужные мысли и силясь вернуть спокойствие — как в разум, так и в душу, которая отчего-то пугливо сжалась, стоило припомнить прошлые слова Нэн, поросшие пылью и мхом.       — Не мог же я оставить вас одних. — Робб добродушно хмыкнул, уловив в воздухе замерший и словно бы дрожащий вопрос. — Мало ли, что ещё учудите. Проблем с вами тогда не оберёшься, и ещё придётся перед отцом отчитываться, — в речах — серьёзность, как у закалённого в боях воина, губы то и дело трогала мальчишеская улыбка. С ними он мог позволить себе быть таким — не будущим лордом Винтерфелла, а просто любящим братом.       Эсме хотела своенравно скрестить руки под грудью, но в последний момент вспомнила о детёныше — тот упёрся лапами ей в грудь, точно она собиралась придушить его любовью; другие волчата возмущённо тявкнули, передавая истинные эмоции новообретённой подруги — не хозяйки, ведь эти животные ценили и дорожили свободой, пусть отличались незыблемой верностью и преданностью.       Джон пробурчал себе под нос — и, как подозревал Робб, речи не отличались особой лаской. Хоть их споры и прочее являлись лишь шутливой бравадой — своеобразным и личным спектаклем, в котором всё фальшивое пропадает, а настоящее сияет ярче солнца.       Робб, всё это время наблюдавший за семейством, добродушно хмыкнул и направился вверх по пологому склону — слух его улавливал звуки шагов — скорых и несколько широких, которые явно принадлежали сестре; уверенные и неторопливые — брат.       Но стоило Роббу практически подняться наверх, как он услышал молящий возглас Эсме:       — Подожди, Робб! — Робб недовольно закатил глаза.       Робб обернулся к Эсме и любезно поинтересовался, наблюдая за тем, как сестра последовала за волчатами, которые обнюхивали какой-то куст и словно искали в нём потерянный кусок мяса — в том числе чёрный волчонок, настырно тыкающийся в него.       — Что такое, Эсме? — Робб обратил вопрошающий взор на Джона и приподнял бровь — брат растерянно пожал плечами. — Отец не будет ждать нас вечность — ты ведь прекрасно знаешь об этом… — сестра вытащила из кустов ещё одного малыша — для одних он бы показался уродцем из-за того, что не похож на сестёр с братьями: сверкающая белоснежная шерсть — чище первого выпавшего снега, и рубиновые глаза, точно те налились чужой кровью или на них легла плотная пелена, отчего Робб нахмурился. И без того появление подобных зверей в их краях — та ещё редкость, словно древние существа из преданий, так тут два детёныша — совершенно противоположные…       Свет с глазами, способными повергнуть всякого в долгое и мучительное оцепенение.       Тьма — с диковатым нравом, но при этом от него не ощущалось истинной агрессии.       Робб тяжело вздохнул и покачал головой, выражая мнимый укор.       Джон подошёл к вовсю улыбающейся сестре и принялся разглядывать белого волчонка — малыш воззрился на Сноу и потихоньку потянулся к нему, будто одних этих минут хватило, чтобы зверь понял: перед ними не враг, чью глотку нужно разодрать в сию же минуту, а друг.       — Старые Боги… — Робб оглядел волчью свору скептическим взглядом. Хоть, с другой стороны — герб их дома — морда лютоволка, ощерившая пасть в угрожающем оскале.       Старки всегда лучше понимали природу и животных, а определённые черты столь сильных и благородных зверей угадывались и в их роду. Вряд ли стоило сильно удивляться, что отец дал вольную.       — По твоей вине никто в замке больше не сможет спать, сестра.       Он увидел, как щёки девы возмущённо вспыхнули, и голова приподнялась, пока Джон аккуратно — по крайней мере, стараясь — прикасался к найденному детёнышу и слегка ему улыбался, как родному дитя.       — Вовсе нет, Робб, — увещевала брата Эсме и обернулась — лютоволки смиренно шли за ней, ни о чём не тревожась и не беспокоясь. — Вот теперь мы можем вернуться к лошадям и отправиться в Винтерфелл.       Не дожидаясь реакции от обоих братьев, Сноу закуталась в отцовский плащ едва ли не до подбородка и бесстрашно зашагала вперёд.

***

      Робб переглянулся с ухмыляющимся Джоном — оно и понятно — Сноу, несмотря на определённые причуды Эсме, гордился ею. Впрочем — не только он, ведь Старк уважал желание сестры приобрести силу — как внешнюю, так и внутреннюю. Арья мечтала о чём-то схожем и слышать ничего не хотела о женитьбе и иных вещах, о которых думали большинство прилежных высокородных леди. Иногда и вовсе казалось — Арья точно такая же бастардка, как и Джон с Эсме, хотя это на самом деле было не так.       Робб подождал, пока Джон поравняется с ним и словно бы «случайно» произнёс:       — Семь лютоволков — для каждого из Старков, верно? — Робб не ожидал услышать согласия и оттого не удивился, когда получил скупой и отчасти холодный ответ, но ему удалось уловить среди мнимого безразличия умело спрятанную обиду — не столько на них, а на ту женщину, кто за всю жизнь не поинтересовалась родными детьми.       — Я — не Старк. — Джон шагнул вперёд — ему совершенно не хотелось вести вежливые беседы по поводу позорного клейма, о котором он и сам ни на минуту не забывал — даже посреди ночи в жалких попытках сомкнуть глаза и провалиться в иной мир, где нет места изъедающим душу тревогам.       Робб протянул руку и остановил помрачневшего Джона.       Не грубо, но вместе с тем настойчиво, дабы брат послушал и внял словам. Всё же, пусть матери разные — отец продолжал оставаться одним. А Старки, как известно всем в Семи Королевствах, терпеть не могли ложь, потворство и ценили иные вещи: верность своему слову, честность и правда для них весили во сто крат больше самой сладкой и порочной лжи.       — Для остальных — так и есть, Джон. — Робб смотрел брату в глаза — дабы тот полностью отринул мысли о возможном обмане. — Но не для нас. Не для вашей семьи, — непоколебимо произнёс он — так, как бы вещал перед простым людом восседающий на троне лорд Старк. — Надеюсь, ты запомнишь это.       Брови Джона дёрнулись и на несколько мгновений поднялись вверх, а следом — сошлись к переносице, из-за чего между ними пролегла еле заметная складка; в чёрных очах вспыхнул короткий фитилёк — предвестник того, что признание брата навсегда останется в памяти, подобно новым строчкам на шелестящем и невероятно хрупком пергаменте в той же великой Библиотеке Цитадели — там, где сокровенные знания нашли своё место в объёмных томах и передавались из поколения в поколение, — от одного старого мейстера к другому, пополняя и обогащая имевшиеся сведения.       — Робб… — Джон резко выдохнул, не находя должных слов для того, чтобы выразить всю степень благодарности: как за себя, так и за сестру — он-то быстрее привык к замку, а вот Эсме пришлось труднее. Она и сейчас нередко ощущала себя чужой — особенно, когда светлое небо окрашивалось в тёмные оттенки и на нём появлялись первые сверкающие огоньки. Много раз подолгу болтал с ней перед тем, как им приходилось уходить в покои и готовиться ко сну. — Я… — Сноу резко выдохнул и несмело улыбнулся брату, глядя на его лицо. Да, внешнее сходство с леди Кейтлин поразительное. Как так вышло, что лишь Арья пошла в отца тем же лицом, пока остальные законнорожденные дети явно прихватили нехилую часть крови рода Талли. — Спасибо.       Робб понимающе кивнул и похлопал Джона по спине, мол: «не благодари».       Робб ещё раз оглядел поляну — сейчас она выглядела совершенно пустой и словно бы омертвевшей без копошащихся лютоволков и воркующей Эсме. Старые Боги — в такие моменты Старку так и хотелось сравнить её с няней Нэн — да только вот нрав у сестрицы непростой, и рисковать лишний раз не хотелось.       Зато сердце доброе.       Не попроси Эсме за лютоволков, то кто знает — быть может, отец и не пощадил бы их? А теперь — не только жизни малышей спасены — ещё есть шанс стать для них друзьями, пусть зверёныши явно души не чают в ней. Всё же, не стоило забывать, что лютоволки — не обычные одомашненные кошки. Дикие и опасные звери. Особенно, когда они видят угрозу по отношению к тем, кем дорожат.       Послание, дарованное судьбой?       Негоже гадать — всё равно они узнают в скором времени.

***

      Эсме питала особую симпатию к животным и без труда могла найти общий язык с любым, в том числе с тем, кто страшен с виду. Зато к людям она относилась совершенно иначе. По крайней мере, когда те задирали носы и специально выводили из себя — прекрасный пример: проклятый всеми известными ей богами Теон Грейджой! И ведь не Сноу первая развязала негласную войну между ними, а Теон. Нет бы ответить тогда вежливо, как и подобало сыну Короля Железных Островов, пусть и отец его, по рассказам и историям из книг, не славился добрым нравом и характером, однако столь грубое поведение для неё выходило за очерченные грани.       В один момент она устала терпеть его выходки и посмела ответить — не в той форме, которая сопровождалась бы одобрением, ведь такие слова не могла сказать порядочная и воспитанная леди, но и она тоже не сделана из сплошного железа. Всему рано или поздно приходит конец. Её чаша переполнилась и больше не могла вмещать. Лишь из-за уважения и любви к отцу не начинала спор первой и намеренно не провоцировала, хоть от одного вида самодовольного и высокомерного Теона непрошенная тошнота подступала к горлу, точно от чрезмерной попойки в какой-нибудь дешёвой таверне с напитками, которые недавно выгребли из помойной ямы и выдали за что-то стоящее.       Эсме не ожидала от Теона ничего хорошего или благого, будто знала о той гнили, поселившейся у него в сердце и из-за которой он готов пойти на непростительное преступление — подлое предательство, сродни позорной трусости. И если предчувствие в итоге не обманет девушку, то Грейджой станет для неё одним из главных врагов, которого она порешит собственными руками, чего бы ей это ни стоило.       Эсме подошла к Топазу — тот приветливо заржал и ткнулся в её ладонь мокрым носом, а после недоумённо воззрился на маленьких шумных созданий: хвост коня нервно дёрнулся и уши прижались к голове, что не ускользнуло от Сноу. Она помахала перед ним пальцем и нахмурилась, став похожей на строгую матушку.       — Они наши новые друзья, Топаз. Не обижай их. — И тут Эсме обратилась к волчатам ласково и нежно, из-за чего Топаз обиженно фыркнул и одарил лютоволков гневным взглядом, будто те успели покусать его. — Сможете идти, милые? — Каждый из лютоволков утвердительно кивнул — чёрный и белый детёныши выступили вперёд одновременно, подобно зеркальному отражению или двум негласным лидерам. — Вот и хорошо. — Девушка одобрительно улыбнулась им и повернула голову.       Глаза её встретились с глазами отца, отчего сердце Эсме моментально сжалось — помимо мудрости в них можно было увидеть усталость — тяжёлую, как те самые камни, которые привязывали к шее, дабы обречённый не смог выплыть на поверхность и захлебнулся, отчаянно дёргаясь в обжигающей воде. И как же больно становилось от осознания того, что Сноу никак не могла помочь, ведь бремя лорда Старка находилось лишь на его плечах, несмотря на подрастающего Робба и будущую сыновнюю преемственность.       Эсме неловко теребила уздечку, но всё же сумела перебороть внутреннюю неловкость и произнести одними губами:       — Спасибо тебе, отец…       Эсме не была уверена, что отец услышал — всё же лорд Старк не стоял рядом с ней.       Лорд Старк кивнул неторопливо, точно подобные действия приносили ему невыносимую агонию, и приподнял уголки губ в улыбке, из-за чего радость вновь затопила душу Эсме, и сердце принялось петь баллады не хуже всякого бродячего менестреля.       Эсме ловко запрыгнула на Топаза и удобнее умостилась на седле.       Топаз возмущённо взрыхлил землю копытом, однако брыкаться не стал и даже не попытался укусить скулящих наглецов, хоть те подходили к нему ближе.       Эсме гордо расправила плечи и смахнула с них волосы, мимолётно почувствовав приятное щекочущее ощущение. Сноу огляделась в поисках брата-близнеца и остальной семьи: Джон уже сидел на своём коне и легонько помахал ей; Робб слегка склонил голову набок. Но стоило мельком взглянуть на Теона, как её чуткий слух уловил крайне неприязненные слова:       — Взяла этих уродцев с собой, — Теон кивком головы указал на лютоволков. Некоторые из них пристально оглядели его и неодобрительно рыкнули, вынуждая Грейджоя невольно напрячься. Зато Эсме позабавилась такой реакцией. Какой же он трусливый и подлый! — Теперь житья спокойного не станет. И всё благодаря твоей сестрёнке, бастард, — на сей раз он обратился к Джону.       Черты лица Джона заострились настолько, что, казалось, проведи по ним пальцем, и он обагрится кровью; руки сжали поводья сильнее, словно он собирался разорвать их; ноздри раздулись от подступающей ярости; чёрные очи стали похожи на два подземелья — тёмных, глубоких и необычайно опасных тем холодом, который исходил от камней. Нередки были случаи, когда Сноу защищал сестру от Теона и даже ввязывался в драку, дабы сберечь её честь и достоинство. Парень ещё ни разу не пожалел, ведь одно дело — терпеть оскорбления, когда они обращены на тебя, совсем другое — когда намеренно задевают тех, кого так сильно любишь. А такое он никогда не прощал.       Север помнит.       Джон демонстративно вздёрнул подбородок и отчеканил сухо и резко, словно обрубал корень проблемы, чтобы избавиться от главного сорняка и дать шанс остальным растениям сделать первый вдох.       — Среди нас есть лишь один уродец, Грейджой, — Джон взглянул на Эсме. Спина её напряглась и плечи поднялись, это означало лишь одно: злость разгоралась в ней всё сильнее, требуя выхода. — И это явно не волчата, а тот, кто ходит на двух ногах и притворяется человеком, — туманно намекнул Сноу и глумливо посмотрел на Грейджоя. Лицо недруга спешно покраснело, и желваки активно заходили, точно он вкушал жёсткое конское мясо из-за недостатка провизии.       — Что ты сейчас сказал, Сноу? — процедил Теон и украдкой посмотрел на лорда Старка. Слава Утонувшему Богу, он и остальная свита потихоньку отправлялись в Винтерфелл, позволяя им побыть наедине. — Я не ослышался, бастард? — Грейджой пренебрежительно выплюнул последнее слово, будто перед ним находился грязный и вонючий бродяга, который попрошайничал на улицах в надежде добыть хотя бы немного медных грошей.       Джон прекрасно понимал: Эсме не хотела бы новых распрей. Зато лютоволки тихо порыкивали, как бы в последний раз предупреждая Теона. Сноу почувствовал, как взгляд сестры буравил лопатки, однако разве мог просто проглотить оскорбления и не ответить? Пусть и бастард, совсем не означало, что у него отсутствовали честь и достоинство! И Грейджою давно пора бы усвоить столь простой урок.       Теон стукнул коня по бокам и подъехал к спокойному Джону ближе, словно верил, что это сумеет его испугать и Сноу наконец-то закроет рот.       — Как ты смеешь так говорить со мной? Ты — бастард! Никому не нужный и брошенный родной матерью, а гонора, как у наследного принца или короля. — Теон силился задеть Джона и ударить в самые болевые точки, но никакой пламенной вспышки не увидел — лишь холодную и саркастичную ухмылку, полную потаённой угрозы.       — Да, я не знаю свою мать, но у меня хотя бы есть прекрасная семья. — Джон посмотрел на Эсме — стужа мгновенно стихла и ей на смену пришло тёплое беззаботное лето, следом — на настороженного Робба, который явно приглядывал за ними обоими. — И отец, который считает меня своим сыном и любит. Лорд Старк никогда бы не отдал меня врагам, пусть даже ситуация стала бы совсем безвыходной. Жалко, что тебе не удалось испытать подобное на собственной шкуре, Грейджой. — Сноу краем глаза увидел, как Эсме укоризненно поджала губы и нахмурилась, собираясь подойти к ним и попытаться разнять — Робб оказался первым.       — Хватит. — Робб не кричал, однако в его тоне тонкими ниточками плелось могущество, присущее будущему лорду Винтерфелла и тому, кто станет охранять Север от бед. — Простоим тут ещё дольше — никогда до Винтерфелла не доберёмся.       Теон тут же воззрился на Робба с таким ошалелым видом, словно его доверие предали. Немудрено, ведь лишь Робб был искренен и добр к Теону, пока остальные дети сторонились его — особенно Санса.       — Но!.. — Возмущение било через край, подобно морю, выходящему из берегов. — Почему ты?!..       — Теон, — бескомпромиссно оборвал его Робб, заставив прикусить язык. — Прекрати устраивать спектакль. — Старк осторожно сжал бёдра коня, и он послушно зашагал вперёд бодрым шагом, словно летел по воздуху, а не шёл по бренной земле.       Робб тем самым поставил окончательную точку в их разговоре, не позволив его продолжить ни Теону, ни сестре с братом. Вместо этого он дал чёткое указание на правах старшего в семье: «Вперëд».

***

      Теон стиснул зубы чуть ли не до противного скрежета и, кинув на семейство Сноу раздражённый взгляд, направился за Роббом, иногда бормоча что-то непонятное под нос. Вряд ли нужны объяснения, в каком он тоне говорил и о ком столь «лестно».       «И ведь Робб велел замолчать именно мне, а не Джону!..» — Теон резко выдохнул и заставил себя разжать пальцы: совсем скоро и бедный конь задохнётся, если так крепко обхватывать ремешок и натягивать его. Да и пешком до Винтерфелла идти нет никакого желания — ничего не получит, кроме кровоточащих пяток.       А ведь Грейджой считал Старка другом! Насколько вообще позволено думать тому, кого взяли в плен и кто является заложником, пусть и ни в чём не нуждается, живёт в хороших условиях, а не где-то на улице и не ищет себе пристанища для согрева.

***

      Джон проводил Теона взглядом. Сноу отпустил поводья и подождал несколько минут.       Короткий вдох.       Нерасторопный выдох.       До того момента, пока стуки сердца — учащённые и сбитые, словно он бежал от диких псов с кровоточащей раной, не успокоились; ярость перестала выжигать его изнутри и течь по венам. Признаться, в такие моменты ему хотелось зарыться в снег, чтобы быстрее охладиться и перестать думать о неприятных вещах или людях, которые окружали его и сестру.       Пусть позже лорд Старк отчитает незаконнорожденного сына и накажет. Джона это не пугало, ведь он сумел защитить сестру от Теона — больше ему ничего не нужно.       Короткое прикосновение к плечу — сочетающее как силу, так и мягкость.       Джон повернул голову к сестре.       Лицо у Эсме слегка побледнело, и в глубине зрачков залёг страх — не за себя, а за него. Губы изогнулись в кривоватой улыбке, отчего Джон поспешно сжал ладонь сестры, будто они больше никогда не встретятся.       — Зря, Джон, — только и выдала Эсме, причём столь открыто и просто, что брови Джона поднялись в немом изумлении, и он хрипло вопросил:       — Почему, Эсме? — Джон не видел ничего дурного в том, чтобы защитить семью. Сноу готов был сделать это не только для Эсме, несмотря на привязанность и нескончаемую любовь к ней, но и для остальных — в том числе и сберечь Сансу, хоть та и глядела на него высокомерно, будто у неё на голове настоящая позолоченная корона. — Я не мог смолчать — ты ведь прекрасно знаешь, что это был бы не я. — Тут парень весело и беззаботно хмыкнул, будто устроил шутливый спор с Роббом, и покосился на лютоволков — они перестали рычать и оскаливать клыки, вновь расслабившись в их компании, а два детёныша — с белой и чёрной шерстью — встали подле брата с сестрой. Тот, у кого глаза отливали зелёным, встал на относительно близком расстоянии от Эсме, а зверь со светящимися рубинами, сохранившими в себе пролитую вражью кровь, рядом с Джоном.       Нет тьмы без света.       Как и нет солнца без луны. Посмеешь убрать что-то одно — нарушишь хрупкое равновесие и прогневаешь богов, о чём потом крупно пожалеешь.       — Возвращаемся в Винтерфелл? — вопросил Джон и склонил голову набок.       Эсме ухмыльнулась и чуть прихватила поводья. Взглянула на лютоволков, в которых уже ощущалась преданность, присущая лишь животным и тем, кто никогда не предаст — как её, так и семью; потом — на брата-близнеца, чьё общество всегда было желанным, и того, без чьей поддержки она бы не продержалась и, кто знал — быть может, сгинула ещё в детстве?       Даже сильным и стойким нужна поддержка.       На то и люди — создания из плоти и крови.       — Не будем более заставлять отца ждать, а то на самом деле накажет, — то ли всерьёз произнесла, то ли пошутила Эсме и, приметив добрую улыбку на лице Джона, погладила коня по шее. Топаз тряхнул гривой и зашагал по направлению к Винтерфеллу — поначалу неспешно, будто они находились в походе, но вскоре друг набрал скорость, и Сноу окунулась в желанный поток ветра, с упоением делая каждый вдох и выдох, широко улыбаясь.       Именно так пахла для неё свобода.       Не чем-то сладковатым, подобно духам у высокородных дам.       Не цветами — приторными и в то же время обманчивыми.       Запахом леса — густым и терпким, отчего на краткий миг у Эсме закружилась голова, и с мягких губ сорвался смех, как трель пролетающих мимо пташек. Старые Боги! Как прекрасно это ощущение! Ни за какие награды не променяла бы его, пусть даже появилась бы возможность править Винтерфеллом.       Позади Эсме скакал Джон — вторая сторона и вместе с тем незримая тень, следующая за ней по пятам и оберегающая от всех опасностей жестокого мира.       Рядом — ликующие лютоволки, по милости Старых Богов избежавшие смерти.

***

      По возвращении в Винтерфелл Эсме решила сразу отправиться в псарню, чтобы слуга отца позаботился о них, и лютоволки смогли отдохнуть от всего, что с ними произошло. Джон пошёл вместе с ней, и Сноу не стала противиться, идя бок о бок с братом и наблюдая за детёнышами с озорством в глазах — животные крутили головами и рассматривали всё вокруг, — даже чёрный лютоволк, в то время как его собрат — белый, настороженно навострил уши и принюхивался к воздуху, словно чуял подвох.       Эсме увидела псарню — отдельный участок земли, огороженный досками, откуда зачастую исходили разнообразные звуки, начиная с поскуливаний и заканчивая тявканьем, — следом заметила молодого и с виду крепко сложенного мужчину. Он возился с одной из особо непослушных собак, однако поднял голову на посторонний шум и доброжелательно улыбнулся при появлении девы. Всё же именно она не раз помогала ему, когда псы совсем отбивались от рук, и их приходилось успокаивать.       — С возвращением, Эсме! — Он приветственно замахал рукой и приоткрыл деревянную калитку, но когда одна из особенно любопытных мордашек начала выглядывать, нахмурился и шикнул, вынуждая суку вернуться к остальным. — Джон. — Слуга обратил взор на брата девицы и слегка склонил голову, тем самым выразив почтение — парень ответил схожим жестом. Приятные люди, хоть и несли в венах дурную кровь.       — Благодарю, — Эсме улыбнулась искренне, как и подобало обращаться к давнему другу. — У меня есть к вам небольшая… — Сноу прикусила язык, чуть не до крови, но вовремя остановилась. — Просьба. И я была бы невероятно признательна, если бы вы помогли. — Со всем уважением произнесла она, обращаясь к слуге. Да, пусть отец и являлся лордом Винтерфелла, это не значило, что дева имела право вести себя неподобающе по отношению к прислуге и простому люду. Отец всегда уважал их и позволял есть хотя бы одному «простому» человеку за их столом.       Достойный правитель — это не тот, кто добивался всего силой или вынуждал присоединиться к нему из-за страха. Это тот, кто способен выслушать подданных и впустить в сердце милосердие и сострадание. Если он не способен снизойти к народу, то последствия необратимы. «Низшие» разорвут цепи и, подобно обезумевшим от несправедливости и королевской жестокости мертвецам, вцепятся в живых и вырвут вместе с сердцами души, погрязшие в грехах.       За всё приятно платить.       Не всегда цена — грош или золотой дракон, что уже само по себе являлось целым богатством, на которое можно прожить всю оставшуюся жизнь. Временами злато окрашивалось в иной цвет — ярко-бордовый, а очередная нить беспощадно обрывалась и терялась в бездне.       Он облокотился о деревянный забор и вытер грязные руки тряпкой.       — Конечно, Эсме. — Мужчина лишь сейчас обратил внимание на лютоволков — брови его приподнялись, однако слуга быстро взял себя в руки. — Я мельком слышал о наших новых гостях, но… — случайно запнулся и посмотрел на сестру с братом: Эсме виновато улыбнулась, Джон слабо пожал плечами, мол: «идея моей сестры».       Эсме провела ладонью по растрёпанным волосам, пряча за данным жестом появившуюся нерешительность, и тут же спрятала её обратно под плащ, когда мужчина внимательно и взволнованно осмотрел её. Повезло, что на плечах всё ещё плащ отца. Но вернуть надо будет — дева не привыкла брать чужое, она не воровка и никогда не отберёт то, что принадлежит другим.       — Слухи правдивы. Я пришла к вам именно из-за них. — Эсме указала на замерших лютоволков — они ощущали уловку при виде совершенно незнакомого человека. — Можете ли вы позаботиться? Уверена — дети Лорда Старка захотят взять их себе, когда весть дойдёт. — Сноу не давила на жалость, не умоляла — слишком сильно ударило бы по гордости, но еле заметная просьба угадывалась.       Мужчина почесал затылок и смотрел то на лютоволков, то на смиренную Эсме, будто она ждала приговора за преступление против воли Богов, и над её шеей сверкало лезвие топора.       Он тяжко вздохнул и махнул рукой — лютоволки вздрогнули и сгруппировались вокруг семейства Сноу. Эсме расслабила мышцы, испытав желанное облегчение.       — Воля ваша, госпожа. Так уж и быть. — Он покосился на двух детёнышей — чёрный зверь тянулся к Эсме и явно не хотел в чуждое место, белый — к ногам Джона. — Но, кажется, эти двое выбрали вас в хозяева, — хмыкнул мужчина — без злобы или недовольства.       Эсме покачала головой и собиралась ответить, как Джон прервал её:       — Лютоволки — не домашние звери, — спокойно возразил Джон и медленно присел перед лютоволком. — Мы для них скорее как… — Сноу свёл брови к переносице и дополнил: — Друзья? — Он возвёл очи на сестру — Эсме улыбнулась ему — со всей душой, смешанной с признательностью, будто он защитил её от смертельного удара и принял его на себя.       Эсме протянула руку к детёнышу — лютоволк высунул язык и лизнул её ладонь, признавая и считая равной.       Зверь Джона сел на землю и склонил морду, пока хвост его лениво мотался из стороны в сторону.       — Верно, — кивнула Эсме и ненадолго призадумалась, пока Джон осторожно проводил ладонью по шерсти лютоволка. Нельзя оставлять их безымянными — раз уж взяли ответственность, то и назвать следует. И тут, словно Божественное озарение, Сноу внезапно выпалила: — Страж! — Дева не смогла бы дать точное объяснение подобному прозвищу: просто взбрело в голову и застряло там, не собираясь никуда уходить, подобно материнской колыбельной перед сном.       Джон поднял на сестру голову и недоумённо переспросил:       — Страж?.. — Джон остановился — рука его замерла, так и оставшись в шерсти лютоволка. — О чём ты говоришь, Эсме?       Эсме стушевалась и деликатно покашляла в кулак, чувствуя подступивший жар на щеках и кончиках ушей. Не всегда сдержанность — её сильная сторона.       — Его будут так звать. — Эсме положила подбородок на ладонь и игриво ухмыльнулась. — Страж, — позвала она его. Страж моментально откликнулся, из-за чего Сноу широко улыбнулась и почесала его за ухом, отчего малыш довольно прикрыл глаза. — Ты как назовёшь своего, Джон? — поинтересовалась дева у брата.       Джон не сразу ответил — некоторое время, которое наверняка Эсме показалось чрезмерно долгим, разглядывал лютоволка и в конечном итоге сказал:       — Призрак… — задумчиво, подобно древнему мейстеру Цитадели, в чьей голове хранилась история не одного поколения самых разных Великих и Малых домов Вестероса. — Да, назову его так, пожалуй. Ему подходит, — удовлетворённо кивнул Джон и, не поворачиваясь к сестре, напористо добавил: — Всё в порядке, сестрёнка. Не ищи подвохов там, где их нет — а то я знаю твою привычку.       Тяжёлый вздох — Эсме явно имела другое мнение на сей счёт, однако воздержалась от изъяснений.       Джон взъерошил шерсть на загривке у Призрака — лютоволк недовольно рыкнул. Сноу встал на ноги и протянул руку сестре — он знал, что Эсме вовсе не слабая личность, но забота проявлялась на интуитивном уровне.       Эсме взглянула на раскрытую ладонь брата — и спустя несколько мгновений вложила свою, безоговорочно приняв его помощь. Рядом с Джоном дева никогда не чувствовала принижения или чего-то схожего, отчего и доверялась ему во всём.       Джон на краткий миг сжал ладонь Эсме, будто передавал ей невидимое послание. Сноу помог ей подняться и слабо улыбнулся, отпустив руку сестры; Страж на всякий случай принюхался к ней, в то время как слуга возился с остальными лютоволками, временами тихонько поругиваясь.       — Куда сейчас направишься, Эсме? — полюбопытствовал Джон.       Эсме обернулась — в ту сторону, где находилось любимое место, тишина и покой — Богороща, во главе которой стояло чардрево. Нередко Сноу думала: «Оно переживёт всех нас». Пусть на том же Юге подобных древ осталось невероятно мало из-за того, что чаще прославляли Новых Богов, дева всегда придерживалась веры отца и признавала лишь Старых. И нет — она уважала все религии, да только вот воспитание играло немалую роль в строении взглядов.       Эсме нехотя оторвала взор и чуть замедленно выговорила:       — Думаю, побуду немного в Богороще. — Джон в ответ понимающе хмыкнул — он ведь тоже верил в Старых Богов и признавал лишь их, как и лорд Старк. — Хочешь пойти со мной?       Джон поджал губы и отрицательно мотнул головой.       На самом деле ему бы хотелось немного побыть в Богороще — Джону всегда на душе хорошо становилось даже от часа, проведённого под тенью могущественного чардрева, но тренировки не ждали. Сир Родрик наверняка придумал что-нибудь новое и захочет увидеть результат, на который рассчитывал.       — Я бы с удовольствием, Эсме… — Джон запустил пятерню в волосы и немного растрепал их — Эсме не удержалась и умилительно улыбнулась, лицезрея подобную картину — создалось такое впечатление, будто братец лишь сейчас проснулся и возвращался в явь. — Не могу. По крайней мере сейчас…       — Тренировки, — Эсме не спрашивала, озвучивала факты, подобно Лорду-командующему Ночного дозора.       Джон всегда стремился к совершенству — вся разница заключалась лишь в том, что она оттачивала навыки, как юная и не до конца обученная ведьма, брат желал стать не только достойным наследником и заслужить гордость лорда Старка, но и прослыть кем-то большим — не бастардом, которого порядочные высокородные господа стыдятся и считают за мусор.       Эсме знала о желании Джона вступить в Ночной Дозор и стать его братом. Сама видела множество раз, как он уговаривал дядю взять его на Стену и позволить нести службу — сложную и тяжкую, подобно фамильному мечу, который передавался из поколения в поколение четы Старков. Однако Эсме никогда не пыталась отговорить его — разве могла указывать брату и воспрепятствовать свершению мечты, пусть даже из-за этого придётся лишиться половины сердца, а то и большей его части. Всё, что она могла — верить в него и надеяться, что Джон никогда не пожалеет о совершённом выборе.       Эсме увидела промелькнувшую грусть в глазах брата, которые всегда казались печальными, из-за чего ободряюще улыбнулась Джону и заботливо поправила ему волосы.       — Я всё понимаю, Джон. И надеюсь, у тебя получится исполнить задуманное.       Джон натянуто хмыкнул и кивнул. Ему не хотелось расставаться с сестрой, но вместе с тем душа требовала свершений и приключений, не бесполезного прозябания в стенах замка, который, несмотря на многочисленные и долгие старания отца, оставался чужим. И парень был искренне признателен ей за поддержку.       — Спасибо, сестрёнка, — Джон облегчённо выдохнул. — Тогда встретимся чуть позже, — Джон приобнял Эсме — ненавязчиво и с возможностью выбора, а она в ответ доверительно прижалась к нему. — Пойдём, Призрак, — позвал он друга. Лютоволк навострил уши, и в последний раз посмотрев на Эсме, пошёл за Джоном — размеренными и выверенными шагами, будто знал, что в случае чего он подождёт.       Эсме проследила за удаляющейся фигурой Джона и неоднозначно хмыкнула. Она и не заметила толком, как плотный туман принялся окутывать разум и затуманивать его. Страж помог вернуться в действительность — лютоволк потянул её за край плаща лорда Старка и вопросительно заскулил.       Эсме слабо встрепенулась и на интуитивном уровне подхватила его, удерживая на плечах, будто плащ отца — не обычная ткань, а рыцарские, начищенные доспехи, способные спасти от серьёзных ранений.       — Что?.. — еле изрекла Эсме — язык перестал слушаться. — Не волнуйся, со мной всё хорошо, — Эсме слабо улыбнулась и, когда Страж оглянулся, погладила его по спине. — Да, ты прав. Раз уж сказала про Богорощу — то пошли. — Эсме обратилась к слуге — бедняга силился найти общий язык с гостями, пока остальные собаки опасливо косились на них и слегка скалили острые зубы, как бы предупреждая детёнышей о незримой черте. — Спасибо вам. Я теперь у вас в долгу, — без высокопарных речей, притворного высокомерия или надменности — от чистого сердца, что всегда завоёвывало расположение простого люда и создавало связь.       Слуга аж опешил от подобного заявления — один из лютоволков чуть не оттяпал ему пару пальцев и не закусил ими, отчего мужчина отдёрнул руку лишь в самый последний момент. Признаться, совсем не ожидал услышать настолько искреннюю и, главное, неподдельную благодарность.       — Да будет вам, госпожа… — пробормотал он и позволил себе небольшую дерзость — приподнял уголки губ. — Вы не переживайте — я позабочусь о них, — поспешно уверил её мужчина. Эсме благосклонно кивнула и направилась в Богорощу, поманив Стража. Слуга возвратился к лютоволкам, случайно пробормотав: — В бастардах куда больше вашей крови, воли и характера, лорд Старк…

***

      Путь в Богорощу занял не так много времени — всего лишь пару минут, хотя Эсме показалось, что прошла целая вечность. Сноу ни на кого не оглядывалась и целенаправленно шла к ней: прямая и гордая осанка, приподнятый подбородок, отстранённое и словно отчуждённое выражение на лице. При этом сердце в груди учащённо билось, и кровь становилась горячее и горячее, точно колдовство стало заменой крови и сейчас по её венам тёк раскалённый металл — ведьминская сущность, которую дева всегда держала в узде и крайне редко отпускала её — по крайней мере, по доброй воле.       «Старые Боги — наконец-то побуду вдали ото всех!.. — внутри Эсме истинно ликовала: нет лучшей награды после тяжкого дня. Но продлилось это ощущение недолго — навстречу ей шла леди Кейтлин. Как Сноу успела заметить, мачеха была чем-то встревожена, а в руках её находился маленький свёрток с какой-то печатью. — Неужто ворон прислал плохую весть?»

***

      В голове у Кейтлин царил настоящий раздор — настолько, что на миг ей почудилось, земля стала уходить из-под ослабевших ног. Ей хотелось остановиться и перевести дух, но она не позволила себе подобной роскоши — не стоило забывать, что она являлась примером для подданных, как и её муж. А это значило — нужно сохранять достойный внешний вид и ни в коем случае не показывать творившуюся сумятицу в душе.       Кейтлин потёрла переносицу и убрала рыже-каштановые волосы за уши. Нед обожал их — она чувствовала это всякий раз, когда он прикасался к ним, словно к ценной и единственной статуе.       Кейтлин расправила плечи и устремила взгляд вперёд.       Сердце Кейтлин ненадолго ёкнуло.       После чего болезненно сжалось, точно его раздавили сапогом и оставили сплошное кровавое месиво.       Злость, которую Кейтлин подавляла в душе всякий раз при виде бастардов мужа, вспыхнула с новой силой, как разбушевавшееся исчадие, пришедшее из Подземных миров.       Навстречу ей шла та самая девчонка — юная бастардка Неда. Признаться, Джон оказался ей милее, нежели Эсме — хоть она никогда не грубила никому из семьи и относилась уважительно ко всем — даже к ней, пусть и являлась мачехой; помогала и могла замарать руки при надобности той же грязью; знала манеры, этикет и всегда вела себя достойно, будто истинная высокородная.       Но…       Новые Боги! — как же Кейтлин было тяжко смотреть на лицо Эсме и видеть не её саму, а горячо любимые черты мужа. Всякий раз в голову закрадывалась крамольная мысль: «Кто твоя мать, Эсме? Кто — та женщина, которая посягнула на моего мужа?». Разумом женщина понимала, что девочка ни в чём не виновата, ведь никто не просил быть рождённым на белый свет, но женская ревность никогда не знала границ. Особенно по отношению к той, кто невольно погружал в вязкую пучину, несмотря на хорошее отношение с её стороны. Сколько раз Кейтлин пыталась изменить отношение к бастардам — ничего не вышло.       Кейтлин неосознанно остановилась и сложила руки в замок.       Эсме последовала её примеру и, не медля ни секунды, почтительно склонилась. В данном жесте не было насмешки или искусного притворства — Кейтлин видела это и знала, что девочка терпеть не могла ложь — муж приучил детей к подобному правилу.       — Здравствуйте, леди Старк. — Эсме не поднимала головы — ждала разрешения, точно идущий на плаху преступник. Зато лютоволк вышел вперёд и напряг тело, вынудив Сноу неодобрительно шикнуть на него и взмахнуть пальцами — Страж обиженно засопел, но отступил и вперил пристальный взор на статную леди.       Кейтлин сурово поджала губы и ненадолго задержалась взглядом на плаще — невидимая игла кольнула её в бьющуюся вену на шее, заставив сузить глаза. Новые Боги — не позвольте случиться непоправимому!..       — Здравствуй… — Кейтлин украдкой вдохнула и также выдохнула. Нельзя вымещать злость на ней — недостойное поведение. — Эсме, — скупо, холодно и без лишних эмоций — совсем не так, как произнесла бы любящая мать, однако никому из них не нужно было лишнего спектакля. — Лорд Старк находится в Богороще.       Эсме тут же напряглась и с хрипотцой переспросила:       — Лорд Старк?..       — Верно. Можешь побыть в Богороще — но не отвлекай лорда Старка. Ему нужно время для принятия некоторых вещей… — Кейтлин коротко посмотрела на свёрток, находящийся в сжатом кулаке, и чуть разжала пальцы, дабы случайно не порвать его.       — Поняла вас, леди Старк, — обронила Эсме, по-прежнему не поднимая головы, словно у неё мышцы затвердели. — Могу ли я идти?..       — Иди. — Кейтлин не стала дожидаться — она продолжила свой путь, ни разу не обернувшись.

***

      Эсме не смела сделать лишнего движения, словно в руке у леди Старк находилось не письмо, а хлёсткая плётка; дышала через раз, чувствуя нарастающую и ноющую боль в замерших мышцах — лишь когда ей дали вольную, Сноу медленно выпрямилась и ойкнула, держась за поясницу. Слава Старым Богам — встреча прошла более чем хорошо.       — Ох, Старые Боги — я ещё жива… — Эсме потёрла поясницу. — И не ворчи так, Страж — перед тобой была леди Старк — моя мачеха и жена лорда Старка. Тебе нельзя так вести себя по отношению к семье. — Сноу не кричала и не повышала тембр — в речи преобладали суровость и жёсткость, точно она отчитывала балованное дитя за плохой проступок. Это намного действеннее — Страж прижал уши к голове и невнятно заскулил, отчего дева всё же смягчилась и ласково провела пальцами по его голове. — Ничего, милый. Я не злюсь — просто помни в следующий раз, кто перед тобой. Хорошо? — Лютоволк мгновенно воспрял духом и активно замахал хвостом. — Вот и чудесно. — Эсме доброжелательно хмыкнула и ещё раз одарила друга лаской — почесала ему шею.

***

      Богороща…       Нет ничего прелестнее её — даже само слово вызывало небывалую сладость на языке, будто Эсме пригубила терпкое и годами выдержанное вино; внизу живота всё стягивалось в узел; за спиной всякий раз появлялись крылья — от безудержного восторга и радости; мурашки пробегали по всему телу; сердце замедляло темп до нескольких ударов в минуту, точно по чужому приказу и дыхание вырывалось короткими урывками.       Эсме оглядела Богорощу — не спеша и с нескрываемым упоением, чувствуя, как губы растянулись в широкую улыбку.       Ничего не изменилось: несметное количество деревьев — ясени, каштаны, вязы, боярышники, железностволы и иные виды создавали плотный навес над старой, утрамбованной землёй, перегноем и зелёным мхом. Но гордостью являлось Чардрево, находившееся в центре Богорощи — огромное и массивное на вид, чьи ветки тянулись в самую высь — к небу; на нëм — человеческое лицо, наблюдающее за каждым гостем, подобно незримому стражу; алые листья цвели на ветках, словно большое маковое поле; древесный сок красного цвета — наподобие настоящей людской крови, что пугало многих. Но её подобное завораживало и притягивало.       — Эсме?..       Эсме вздрогнула — не успела взять эмоции под контроль, а Страж, который тоже изучал всё вокруг и старательно обнюхивал, резко развернулся к источнику звука.       Эсме обратила взор на лорда Старка — отец сидел на камне — в руках у него находился фамильный меч, с которого стекала вода — видать, обмывал его после казни дезертира. Сам же мужчина дожидался ответа от дочери, иногда переводя глаза на лютоволка и еле заметно ухмыляясь.       — Лорд Старк. — Эсме совершила изящный поклон — так, как её обучали. — Простите, что потревожила вас. — Сноу плотнее запахнула плащ, точно за шиворот ей кинули горсть снега.       Лорд Старк покачал головой и выговорил:       — Отец, Эсме. — В присутствии жены им нельзя опускаться до таких фамильярностей, ведь тогда Кейтилин ещё сильнее невзлюбит её, а подобной участи он не желал для Эсме. — Сейчас титулы ни к чему. — Он положил меч на согнутое колено, придерживая его за рукоятку и ощущая приятную тяжесть в руке.       Эсме прикусила щеку изнутри и робко пролепетала:       — Отец. — Эсме слабо улыбнулась — отец ответил ей тем же. — Я вам не помешаю?..       — Не помешаешь. — Лорд Старк подвинулся и похлопал возле себя. — Садись, маленький мейстер. — В шутку и любяще дополнил мужчина: он так называл её из-за тяги к знаниям, и потому что Эсме могла провести несколько часов, а то и половину дня в библиотеке. Эд мог бы попробовать искоренить в дочери такую черту, но не видел смысла. Если это радовало её — то пусть.       Эсме сдержала смешок и послушно села рядом с отцом — плечи их соприкоснулись, отчего Эсме позволила себе опустить их и расслабиться, ведь безопасность окутала её ореолом.       Страж, поняв, что опасности нет, приблизился к пруду и обмакнул лапу в чёрной водной глади.       — Спасибо, что согласился сохранить им жизнь, отец… — Эсме становилось дурно от одной лишь мысли, если бы отец отказался и Теон перерезал горло каждому. Тогда бы никто не сдержал — в том числе Джон. — Я ценю это. — Эсме зябко поёжилась и обняла себя за плечи, словно наступили жестокие холода. Но в отличие от всех остальных домов, Старки всегда подготавливались к ним лучше всего и знали толк. Не зря девиз дома Старков гласил: «Зима близко».       — Я знаю, дочь. — Лорд Старк посмотрел на неё и осторожно приобнял за плечо, передавая столь простым действием тепло — не магическое, а обычное — человеческое. — Как ты себя чувствуешь?.. — участливо поинтересовался он и внимательно оглядел задумавшуюся Эсме. — Мейстер Лювин всё равно тебя осмотрит. — Тут дочь фыркнула, чем вызвала мысленный смешок. — Но ты не сильно поранилась? Уверена?       — Уверена, отец. — Эсме положила плечо на крепкое отцовское плечо, внезапно превратившись в маленькую испуганную девочку, которой нужна защита кого-то взрослого, коим и являлся лорд Старк. — Самая большая потеря — платье. — Она усмехнулась. — А так — ничего страшного. — Тут дева опомнилась и потянулась к плащу, однако её остановили.       — Не нужно. Оставь себе. — Лорд Старк ненадолго обхватил ладони дочери и положил их на её колени. — Я рад, что всё обошлось, дочка. — Он прижался щекой к виску Эсме и слабо потрепал её по плечу. До чего же она на самом деле хрупкая, хоть сначала кажется иной — сильной и несгибаемой, однако мужчина знал иную её сторону: ранимую и чувствительную.       Эсме стукнула костяшками друг о друга и быстро выпалила, как на духу:       — Что тебя тревожит, отец? — Лорд Старк не говорил напрямую, но Эсме успела увидеть мимолётную тень в его очах — сумрачную и скользкую, подобно двум шипящим змеям. — Я ведь знаю — что-то тебя гложет. — Не получив ответа, Сноу подняла голову и воззрилась на задумавшегося отца. Конечно, она не вправе требовать ответа, но, быть может, поделится тревогами?..       Лорд Старк прикрыл веки — он всегда так делал, когда силился справиться с нахлынувшими эмоциями.       Эсме не торопила отца, набралась терпения, иногда посматривая на Стража: лютоволк улёгся возле пруда — шерсть его поднималась и опускалась, но как таковых движений практически не было. Должно быть, захотел отдохнуть. И чем они отличаются от обычных детей?..       — Иногда меня пугает твоя проницательность и смекалка, маленький мейстер, — в шутку произнёс лорд Старк, но Эсме различила за ней совершенно иные чувства: душевное смятение.       — Это из-за того казнённого дезертира?.. — Эсме самой его было жалко — дело в сердобольности или в чём-то ином? — однако она считала несправедливым, что паренька решили казнить. Он всего лишь хотел спасти жизнь, а в итоге попал в ловушку на съедение волкам.       — Из-за всего сразу, Эсме. — Лорд Старк убрал ладонь и умостил руку на колене, пока пальцы поглаживали рукоятку меча.       Эсме выпрямилась и повернулась к отцу всем корпусом, почувствовав чужое зловонное дыхание в области шеи — словно рядом находились мертвецы — или, того хуже, обозлённые некроманты, которые захотели отобрать у неё жизнь вместе с магией — капля за каплей.       — Отец?..       Лорд Старк постучал по колену и сомкнул губы, ведя внутреннюю борьбу. С одной стороны — стоило ли забивать голову дочери тревогами — и без того много пережила. С другой — о приезде Роберта всё равно узнают, и каждому нужно будет подготовиться, чтобы предстать перед его Светлейшеством — в том числе и незаконнорожденным детям.       Лорд Старк повернул голову к дочери и сказал без эмоций и иных мешающих чувств, а как должное — то, от чего не сбежать:       — Король прибудет в Винтерфелл.       Глаза Эсме раскрылись — поди, прямо сейчас выкатятся и упадут на траву; краска схлынула с лица, отчего Сноу стала совершенно белой — первый выпавший снег казался грязнее; челюсть чуть не стукнулась о камень. Чего-чего, а такого не ожидала услышать!..       Эсме сглотнула и просипела, будто ей горло неожиданно сдавили.       — Король Роберт?..       Лорд Старк слабо кивнул.       Но…       Если сам король решил прибыть из Королевской Гавани в Винтерфелл — на Север — в королевство льдов и холодов, а на путешествие наверняка его Светлейшеству понадобится недели или месяцы — и то, если свита будет не огромной, то это означает единственное: королю что-то нужно от отца.       Мелькнула догадка — гадкая и выбивающая воздух из лёгких, как от мощного удара в солнечное сплетение.       — Нет…