Игрушка

Она двигается словно дикая рысь, тихо, почти бесшумно. Ловит взглядом собственное отражение в зеркале в коридоре. Кожа бледная, почти прозрачная, хрупкие запястья и выпирающие ключицы, мужская белая рубашка местами помята и кое-где испачкана кровью, растрепанные темные волосы спадают на плечи и спину непослушным водопадом. Хенджину так нравится. Губы кривит ухмылка, а пальцы крепче сжимают пистолет. Хенджин так неосторожно оставил его на комоде, Йеджи не удержалась. Хотя, Йеджи ли это? Она смотрит на себя в зеркало и не узнает. Это чужие глаза. И движения телу дает словно не она. Отвернувшись, девушка бредет дальше по темному линолеуму, пока не останавливается перед дверью в спальню. Прикрыв глаза, Йеджи погружается в воспоминания, связанные с этой комнаткой, а их немало. Каждое утро она просыпается в крепких объятиях, каждую ночь — рассыпается на простынях под Хенджином. Он не бывает нежен, как бы ей этого не хотелось, но все уже вошло в привычку и стало необходимым, как воздух. Хенджин заменил ей воздух. А она для него кто? Он не перестает повторять, что Йеджи — его «драгоценная игрушка». Но разве игрушку нельзя просто взять заменить? А до нее была ли другая? И разве это пропорционально: воздух и игрушка? Это уже не так важно. Вдох-выдох. Йеджи слегка нажимает на дверную ручку, и та поддается с привычным негромким скрипом. — Хенджинни, — зовет девушка, бесшумно подходя к кровати. Парень лежит к ней спиной, но на голос откликается легким шевелением. — Давай поиграем. — Йеджи, малышка, солнце уже село. Поиграем завтра. — Ты не хочешь играть? — удивленно и — совсем чуть-чуть — обиженно. Он поворачивается к ней. — Малышка. — М? — Йеджи садится на корточки около кровати. — Залезай сюда. Поиграем завтра. Щелчок предохранителя разбивает тишину. Хенджин садится. — Что происходит, Йеджи? — Ты не хочешь играть, — повторяет та и быстро облизывает нижнюю губу. — Но тебе придется, любимый. Глаза распахиваются шире. — К…как ты меня назвала? — Второго раза не будет, — качает головой Йеджи. — У тебя минута, чтобы спрятаться. — Йеджи, я правда поиграю с тобой, но не сейчас, — парень трет переносицу. — Ты не понимаешь. — Откуда ты вообще пистолет взяла? — Это твой. Ты оставил его, я взяла, — пожимает плечами девушка. — Не переводи тему. Прячься. — Не до игр мне! — повышает голос Хенджин и тянется к оружию, чтобы забрать его из рук Йеджи, но та ловко уворачивается, забирается на кровать и в мгновение ока седлает бедра парня, дулом пистолета упираясь в его лоб. — Эх, а я давала тебе время сбежать, — наигранно расстроенно проговаривает она. Вот они и поменялись ролями. Жертва теперь — Хенджин. Теперь он сыграет по ее правилам. — Скажи, тебе страшно? — Ты этого не сделаешь, — уверенно заявляет парень, поддерживая зрительный контакт. — Ты так уверен, Хенджинни? Она словно здесь третья лишняя, словно наблюдает со стороны. Она бессильна. Но повторяет шепотом снова и снова, что любит, хотя знает: нет никакой любви и никогда не было. Была боль и зависимость, появилась дурацкая привычка. Они оба нездоровы. И они друг друга не любят. Но она все равно шепчет, роняя одинокую слезу: — Прости, любимый. Раздается оглушающе громкий звук выстрела. Йеджи роняет пистолет. Ее всю трясет, по щекам текут слезы. Простыни окрашены в алый, а руки, трепетно сжимавшие талию, резко обмякли. — Точный выстрел, малышка, — хрипит Хенджин, и девушка видит, как стекленеет его взгляд. — Хенджинни… — она прикасается кончиком пальца к ране на груди. Прямо в сердце. Слезы сменяются истеричным смехом. Это все похоже на какую-то жуткую иллюзию. Разве могла она навредить своему хозяину? Хенджин — ее воздух, ее мир, ее дом. У нее больше ничего и никого нет. Белая рубашка вся в чужой крови. И сама Йеджи покрыта алой жидкостью. — Прощай, — она напоследок целует Хенджина в лоб и уходит в ванную, чтобы смыть с себя его кровь, и его запах. Смыть все свое прошлое. Она с остервенением трет кожу мочалкой. В спальню не возвращается, надевает мужские джинсы, кое-как затянув ремень, и футболку, и босиком выходит на улицу. Услышав выстрел, соседка вызвала полицию. Йеджи не сопротивляется, сама идет навстречу, сама протягивает руки. В наручниках она ощущает себя свободнее, чем в маленькой душной квартире.