Я просто ждал тебя

Лёжа на спине, тяжело дышу и смотрю на свет. Молюсь, чтобы мне не пришел конец, но, вероятно, это он и есть. Лёжа на спине, сердце рвется из груди. Я никогда не думал, не могу поверить, что я умру вот так. Asking Alexandria, Room 138©

Дориан и Леон тоже планировали навестить маму с папой, но не сделали этого. Они не могли поехать к родителям в таком состоянии, и им было попросту не до этого. Они продолжили нюхать кокаин вдвоём и употребляли по двенадцать доз в день, поскольку действия наркотика хватало ненадолго, а сдерживаться и скрываться больше не было смысла. Теперь они были в этом вместе и разделили ещё одно занятие, ещё одну тайну на двоих. Дориана разносило едва ли не до галлюцинаций, он вёл себя совершенно неадекватно, но это казалось правильным и прекрасным. Эйфория дурмана умело усыпляла голос разума, самокритику и самоконтроль. А Леон с завистью смотрел на него и повышал дозу, пытаясь догнать близнеца и вернуть эйфорию первых приходов. Жизнь превратилась в обманчивый кокаиновый рай. Нон-стоп. Приступы смеха и ощущение чистейшего счастья. Небывалый прилив сил и творческий подъём. Десятки отрывков песен, написанных дрожащим, перевозбуждённым почерком. Сон по три-четыре часа в день. Полное отсутствие аппетита. Грязный секс в забытьи, оставляющий после себя пунцовые засосы, синяки и ссадины. Без контроля, во власти животных инстинктов, до криков. Лео периодически оставался без выгула, и шерсть его свалялась почти до колтунов, поскольку Дориан всегда вычёсывал его через день, а теперь забывал. По всей квартире были разбросаны деньги, которые Леон просто сгребал в охапку и расталкивал по карманам, собираясь за новой дозой. Тут и там валялись кредитные карты. Абсолютное счастье. Дорогое и опасное. Но инстинкт самосохранения крепко спал. И так продолжалось восемь дней. Восемь дней рая. Но всему рано или поздно приходит конец. И мнимый рай обернулся настоящим адом. Дориан проснулся на рассвете от того, что ему не хватало воздуха. Катастрофически. Из носа шла кровь, затекая в дыхательные пути, удушая ещё больше. Ничего толком не понимая спросонья, он распахнул глаза и начал хватать ртом воздух, пытаясь нормально дышать, пытаясь унять жжение в груди. И вдох ещё получалось сделать, а выдох нет, и от этого становилось ещё хуже. Новые порции кислорода просачивались в лёгкие, принося жгучую боль, распирая их так, что казалось, будто они сейчас взорвутся, не выдержав перегрузки. Из глаз хлынули слёзы, а сознание захватила паника. Давясь кровью, задыхаясь, Дориан пытался откашляться, но из груди вырывались лишь сдавленные хриплые, свистящие звуки. От натужных попыток уменьшить давление в лёгких по лицу текла слюна, вспениваясь на побледневших губах. Инстинкт твердил: «Делай вдох», заставлял вновь и вновь втягивать скудные порции кислорода. Боль в груди становилась всё более невыносимой, а сознание мутилось от неё, от шока и удушья. Распираемая воздухом грудная клетка раздулась так, что рёбра не просто просвечивали через кожу - они выпирали через неё, расчерчивая грудь полосами. Охваченное паникой, перетекающей в агонию, сознание не подавало телу никаких сигналов, кроме одного: «Выжить!». - Леон… - пытался позвать Дориан близнеца, но из горла вырывался лишь жалкий, жуткий хрип, будто какое-то животное душили. – Леон… Дориан вцепился в собственное горло в отчаянной попытке сбросить несуществующую удавку, царапая кожу. - Леон… Уже с трудом соображая, Дориан повернулся к близнецу и начал бить его по плечу, будя. - Леон, я задыхаюсь… Леон! Разбудить Леона оказалось чрезвычайно сложно, слишком сильна была посткокаиновая сонливость. Мышцы начало сводить судорогами, вынуждая Дориана конвульсивно дёргать ногами, елозить ступнями по простыне, скрючивая пальцы. Губы уже посинели. А глаза начали закатываться. - Звони в скорую… - одними губами произнёс Дориан, когда близнец всё-таки проснулся и сел, непонимающе смотря на него. Каждое движение давалось с трудом. Набрав номер скорой помощи, Леон слишком медленно и невнятно объяснял диспетчеру, что им нужна неотложная помощь и какого она должна быть рода. Отуплённое отходом от наркотика сознание неспособно было нормально функционировать. И его не стимулировало даже то, что рядом задыхался, мечась в агонии по кровати, самый родной человек. Скорая помощь приехала через пять минут, к тому моменту Дориан уже потерял сознание. Не теряя ни мгновения, медицинская бригада повезла его в реанимацию, оказывая по дороге необходимую первую помощь. Леон с ним не поехал. Он сидел и смотрел в стену, на которой играл красками и светом рассвет. В голове была пустота. Он не думал о том, что Дориан мог умереть, и о том, что его промедление могло и всё ещё может стоить близнецу жизни. Не думал о том, что мог бы дать ему ингалятор, чтобы как-то облегчить его состояние. Не думал о том, что мог оказать ему первую помощь, ведь он знал эти приёмы наизусть с самого детства. Ничего этого не было. Было лишь смутное понимание того, что в таком состоянии от него всё равно нет толка. А способ изменить это был только один. Слишком незаметным был переход от «Я принимаю, чтобы стало хорошо» к «Я принимаю, чтобы не было плохо». Только приняв дозу порошка, вернувшую способность ясно мыслить, Леон быстро оделся и поехал вслед за машиной скорой помощи.