Я просто ждал тебя

Уходи в жестокий мир, который мы покинули, И я стану тёмной стороной тебя. Помолись за своё израненное сердце, Когда я стану тёмной стороной тебя. Breaking Benjamin, The dark of you©

Дориан пришёл в себя только через два с половиной часа. Он уже лежал на диване, голова его покоилась на коленях Леона, и старший гладил его по волосам. Память ещё не успела проснуться, была туманной, и Дориан даже подумал, что ему весь этот ужас приснился. Но реальность оказалась жестока. С тихим мучительным вздохом открыв глаза, он увидел перед собой лицо близнеца. В сознание болезненно ворвалась картина ненавистно расширенных зрачков брата, заставив прийти в себя; входная дверь была открыта. Леон всё же нашёл спрятанный Дорианом телефон и попросил Аннис привезти запасной комплект ключей. Конечно же, на порог домработницу никто не пустил. - Ди, я не… Дориан не дослушал близнеца, отстранил от себя его руки и сел, а после встал. Его мутило и шатало, но он упрямо двигался вперёд; Леон говорил ещё что-то, но Дориан его не слушал. Выйдя из квартиры, он забрал сумку с ключами и прочим, висящую на крючке на внешней стороне входной двери, и спустился на улицу. Сел в машину и надавил на газ. Не оглядываясь, не думая, ничего не чувствуя. Леон не вызвал ему скорую помощь, когда он валялся без сознания, даже не попытался сам хоть что-то сделать, помочь. Вместо этого он нашёл способ вырваться из заточения и отправился за новой дозой. Это была точка. И больше спасать его не хотелось. Дориан чувствовал себя отвратительно, голова кружилась и раскалывалась, в глазах плыло. Когда он выехал на загородную трассу, стало совсем невыносимо. Он еле успел свернуть к обочине и открыть дверь, и его вырвало. Доехав до небольшого городка близ Гамбурга, Дориан обратился в больницу. Избитый, одетый в домашнюю одежду, непричесанный, с забинтованным запястьем и отсутствующим взглядом – Дориан скорее походил на бездомного, нежели на кумира миллионов, лишь дорогое авто известной марки говорило о другом. Но доктора не зря дают клятву Гиппократу, они обязаны помогать всем, Вердикт эскулапов был таков – сотрясение мозга средней степени тяжести, и трещина в черепе, которой Дориана наградила роковая ночь и стальная труба, стала чуть больше. От госпитализации Дориан отказался, только переночевал в больнице, а наутро вновь отправился в путь. Рука зависла над навигатором, и после недолгих раздумий Дориан ввёл в него название первого пришедшего на ум города. Берлин. В голове так ярко ожили воспоминания о надписи на машине, которую он видел в то время, когда жил в России: «На Берлин!». Парень, с которым он путешествовал из одного конца необъятной страны в другой, перевёл ему эту фразу и объяснил весь её глубочайший сакральный смысл. Даже смешно. Вперёд, на Берлин! Вот только он не был русским и не желал восстановить справедливость или выиграть войну. Он не хотел вообще ничего. Просто переступить точку, которая уже была поставлена, и двигаться дальше, что бы там, впереди, не ждало. В столице Дориан арендовал первый попавшийся дом на окраине города. Его владелица не хотела сдавать своё жилище, потому что у Дориана не было с собой никаких документов, кроме водительских прав, но его узнала её семнадцатилетняя дочь и заверила мать в том, что ему точно можно доверять, и что им крупно повезло. И когда сделка была заключена, эту же девушку Дориан попросил купить продуктов, потому что самостоятельно ходить по магазинам не было ни сил, ни желания. Она с радостью исполнила просьбу любимого музыканта взамен на совместную фотографию, а потом задержалась под предлогом показать дом, приготовила обед и всячески обхаживала гостя. Дориан сам не понял, как получилось так, что они оказались в одной постели. Просто безумно хотелось чем-то заполнить зияющую чёрную дыру в груди. И это было низко – пользоваться этим юным наивным созданием в собственных целях, позволить ей прикоснуться к мечте, заведомо зная, что не позволит ей исполниться. Но принципы прежней жизни уже не работали, а новых он ещё не придумал. А когда Дориан остался в одиночестве, активные движения, без которых невозможна близость, вылились в новый приступ головокружения и рвоты, полуобморочное состояние, вынудившее лечь в постель и забыться вскоре тяжёлым сном. Всё время мобильный телефон, каким-то чудом не разрядившийся, разрывался звонками. Дориан не отвечал ни на один и даже не смотрел, кто звонит. Он и так знал ответ. Ему почти всё время было плохо, голова раскалывалась, не переставая. Большую часть суток Дориан проводил в кровати, следуя постельному режиму, который ему прописали врачи. И ему просто не хотелось вставать и что-то делать. Ужасно не хватало Лео, его тихого тявканья, преданного взгляда, тепла и шелковистости шёрстки, ощущаемой голой кожей, когда он устраивался у него под боком. В кровати было холодно и одиноко. В просторном доме было одиноко. Одиноко было в душе. Но Дориан не мог вернуться за любимым питомцем. И не хотел. Потому что Лео слишком прочно был связан в его сознании и сердце с Леоном, потому что он был его частью и заменой, когда старшего не было рядом, помогал переживать тяжёлые времена разлуки. Но теперь всё было иначе, Дориан вычеркнул близнеца и всё с ним связанное из своей жизни. Потому что Леон на самом деле сделал это первым, забыл про всё, разорвав, казалось, их неразрывную связь, и заменил близнеца наркотиками. Дориан ответил на звонок только на второй день своего отсутствия. Из динамика послышался голос Леона. - Ди, не бросай трубку. Выслушай меня, пожалуйста. Я всё обдумал и… я действительно перешёл все черты, всё зашло слишком далеко. Я согласен завязать, я хочу это сделать, только вернись, прошу тебя. Я без тебя не могу. Дориан безразлично выслушивал его, отстранённо смотря из-под полуопущенных ресниц в стену. - Ди, теперь я понял, что дальше так продолжаться не может, - продолжал старший. – Я выбросил всё и больше не куплю, что бы ни случилось, не куплю. Вернись, прошу тебя. Я исправлюсь. Мы справимся с этим, и всё будет хорошо. - А знаешь, Леон, я не верю ни единому твоему слову. Ты меня вдоволь накормил пустыми обещаниями, и я сыт ими по горло. Хочешь исправляться – исправляйся, но без меня. Хотя лично я глубоко сомневаюсь в том, что ты на самом деле будешь это делать. Ты показал, что для тебя в этой жизни важнее, и я больше не желаю в этом участвовать. Я не вернусь. - Просто вернись и ты увидишь, что на этот раз я не вру! - Значит, тебе придётся справляться со всем этим дерьмом в одиночестве, почувствуй, каково это, на себе, - тон голоса Дориана стал резче, слова начали сочиться ядом, который отравлял их обоих. – И если у тебя ничего не получится и тебя уже никто не спасёт, я не стану плакать. Договорив, он отклонил вызов и, отключив телефон, бросил его на прикроватную тумбочку.