Отмолишь как-ниубдь

      У отца Ренато проблемы. И дело совсем не в том, что он пролил кофе на собственную рясу или уронил свечу во время службы. Хотя старички и глядели на него с осуждением, Ренато это совсем не волновало.       Волновала Нова.       Нова такая сложная, интересная, притягательная. При всей субординации, которую она с ним соблюдает, она остаётся саркастичной (ну или просто шутницей) и притом как будто сдержанной. А ещё у неё золотые глаза — о, как же эти глаза прекрасны! Ренато знает, что за такие глаза её пора бы и на костре сжечь, да только не может перестать об этом думать.       Нова не выходит у него из головы, и ему хочется поговорить с ней. Постоянно хочется говорить с ней, если честно. Однако они не друзья даже, и всё, что ему остаётся — смиренно жить при церкви, ждать новой информации лишь с целью новой беседы с Новой и пытаться запомнить, что за эти прекрасные глаза и убить могли.       Нове тоже непросто. Она, например, только недавно осознала, что даже в Гнезде у неё не так много личного пространства. Ещё напрягал Люсьен, который материализовался в любой точке, будто стремился её напугать. И дело было не в каких-то приступах или простом желании побыть одной.       Нет, тут всё гораздо прозаичнее. У Новы никогда так сильно не играли гормоны — она даже никогда не мастурбировала. И в этом была проблема, которая вытекала… да непонятно, из чего она вытекала, вот правда.       Просто смотрела она на Ренато, слушала его неторопливую речь, разглядывала аккуратные руки — и не могла полностью сконцентрироваться. В голове вечно была какая-то грязь, однако Нова совсем не понимала, откуда это всё берётся в столь важные моменты. Он ведь сюда не трепаться пришёл, не новую часть «Человека-паука» обсуждать пришёл. А Нова стоит и всякие мерзости с ним представляет.       Да как будто Нова виновата, ага. Этот святой отец Ренато, этот милый нежный цветочек, слишком хороший. Слишком вежливый. Его охота лишь развратить, заставить стонать и плакать от удовольствия — и Нова совсем не представляет, как это можно провернуть.       Даже с Шеном проще поладить, чем вот так взять и трахнуть святого отца. И не обсудишь же ни с кем — секрет, блять.       Так что дрочка — самое безобидное, на что способна Нова. Потому что святой отец ну точно не согласится ни на какой секс.       У Новы вообще ощущение, будто Ренато не человек, а инкуб — насылает ей видения всякие пошлые. В итоге все довольны: Нова не спала полночи, он покушал энергии.       «Ну это пиздец какой-то», — думает Нова, поджимая губы.       Ну потому что нельзя трахнуть святого отца. Хотя очень хочется. Нове кажется, будто она в любой момент готова на него наброситься. Знает, конечно, что это ненормально совсем, что делать так нельзя. Но как-то похуй ей на это всё становится, когда он открывает рот, пухлые губы там что-то шевелятся, голос льётся мёдом — а Нова пытается воспринимать слова как информацию, а не как музыку. Честно, она готова ходить к нему на службу, лишь бы слышать этот голос.       Ещё ей интересно, конечно, как святой отец Ренато звучит, когда кончает. Однако это уже другой вопрос, пусть Нова и уверена, что даже священнику передёрнуть — совсем не грех.       Вопрос: а передёрнуть на священника — грех или поклонение? Нове знать неохота. Нове охота просто трахнуть этого грёбаного Ренато, от которого голова идёт кругом покруче блюд Хорхе.       Нове даже жаль, что Ренато встречается с ней в обычной одежде: хотелось бы стянуть с него рясу и заставить молиться на коленях сразу после секса.       Ренато от мирской жизни на самом деле не так далёк, как может показаться. Да, он погружён в религию, изучает, Библию почти наизусть знает — но и места обычным развлечениям в его жизни достаточно. Он, кстати, недавно сериал «Дрянь» посмотрел. Пришлось признать, что главная героиня ужасно харизматична, пусть и грешна до мозга костей, но везде веру пихать как-то не хочется. А потом, во втором сезоне, появился Эндрю Скотт в роли священника. И, видит Бог, Ренато даже увидел, насколько привлекателен Эндрю Скотт в этой роли. Однако даже в этом случае он не понял, насколько сексуально выглядит сам.       Конечно, про Эндрю Скотта в роли священника знать никому необязательно: в конце концов, это уже частная жизнь. Да и Ренато на него не дрочил.       Однако Ренато не понимал, говорят в нём чувства или похоть. Возвышенное с низменным не соперник, конечно, но в этом случае почему-то особенно похоже.       Нова и сама хер пойми, чувства у неё или желание. Может, у неё просто из-за овуляции так — хотя странно, что она ни про каких других мужчин так не думала особо. Да и не то чтобы мужчины из Гнезда выглядят для неё чем-то иным, кроме семьи. Хотя, если честно, Гнездо состоит из тех, кого в обычных семьях назовут «странным родственниками»: анимаморф-шутник, уставший мужик, будущий шеф-повар, пафосный вампир, ворон. Веспер тут одна адекватная, наверное. И не то чтобы Нова сильно от них всех отличалась.       Но в эту картину ну совсем не вписывается какой угодно священник. И дикое желание этого самого священника, конечно. Нова не виновата, что она оказалась меж двух огней и что хочет прижать этого блядского отца Ренато к кровати или стене.       «Да господи, это когда-нибудь закончится? — не понимает Нова. — Мне ещё работать нужно, а тут опять… еще и не связаться никак… или так можно?»       Внезапно она приняла тупейшее решение в своей жизни: взять и пойти в ближайшую церковь. Там старый дяденька-священник и подсказал, что Ренато иногда у них выступает с проповедью, но вообще работает совершенно при другой церкви. Нова туда пошла без вопросов, пусть и внезапно поняла, что это странно, учитывая, что Ренато вообще-то в Ватикане должен быть. Ну, по основному месту работы. А он, видимо, решил поближе к ней, информаторке, пристроиться.       Больше всех охренел, конечно, Ренато. Служба уже закончилась, кто-то прибирался, а он сам хотел уйти из-за кафедры, но, завидев Нову, встал как вкопанный. Мозг у него отказал, и он не мог придумать, что делать. Инструкций на такой случай ему не давали, и в итоге он просто ждал, когда Нова подойдет к нему, поднимется к кафедре, игнорируя правила и улыбнётся. Даже с тёмными линзами Ренато будто видит золотой блеск глаз, не может не может перестать смотреть на полные губы. Сегодня она их накрасила лишь прозрачным блеском, и они невероятно соблазнительно переливались даже при церковном свете.       — Здравствуйте, святой отец.       Нова тоже не особо понимала, что делает. Ей вообще хотелось и убежать, но что-то внутри требовало, чтобы она осталась и довела дело до конца.       — Здравствуйте, Нова, — ответил Ренато, прочистив горло и попытавшись навести хоть какой-то порядок в мыслях. — Зачем вы пришли? На исповедь?       — Нет. Хотела узнать, можно ли встретиться позже… ну, или поговорить хоть прямо сейчас. Я думаю, это важный вопрос.       О, ну это просто обосраться какой важный вопрос. Нова не может понять, как так вообще получилось, потому что она всегда была более… прилежной и лучше относилась к правилам. Сейчас же она игнорирует даже нормы религии, которые ей с детства за шиворот совали. Вот и пришла к тому, что священник — это горячо.       Ну потому что... да хер его пойми, почему Нова считает Ренато настолько горячим, что даже мастурбировала с мыслями о нём: его голосе, прикосновениях, лице. И ей почему-то кажется, что он будет очень милым.       — Что такого страшного случилось, что вы аж пришли ко мне на работу? — он нахмурился.       Ренато молится, чтобы Нова никогда не узнала о его мыслях, полных греха. И, естественно, он не подозревает подобные мысли у самой Новы.       — Это очень важно. Давайте отойдём куда-нибудь, где нет людей.       — Х-хорошо, — Ренато кивнул и повёл Нову куда подальше.       Радовало, что посетителей было не так много, так что никто особо не обратил внимание на них. Ренато и сам был бы в шоке, увидь, как его коллега-священник ведёт куда-то девушку, которая сюда явно не за исповедью пришла. По его скромному мнению, на исповедь не приходят в сером брючном костюме с жилеткой и блузкой с декольте. А чего стоит красная помада... Нет, Ренато уверен: Нове нужно что угодно, кроме как религиозные наставления.       Ренато запирает кабинет на ключ. Он надеется, что никто не побеспокоит их в ближайшее время, потому что он не сможет, ни за что не сможет объяснить, чем он таким интересным занимался с девушкой в запертом, блять, кабинете.       «Спокойно. Таких совпадений быть не может», — он тяжело вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок.       — Отец Ренато... нет, просто Ренато, известно ли тебе, насколько ты горяч?       Он не верит тому, что слышит. Однако уши, щёки и шея алеют с невероятной скоростью, и он чувствует, как воздуха становится мало. Слишком мало, чтобы смело смотреть Нове в её блестящие золотом глаза, чтобы не опускать взгляд на полные ярко-красные губы, которые выглядят просто невероятно на фоне карамельной кожи. Ренато очень тяжело, на самом деле.       — Что вы... что ты имеешь ввиду? — он нахмурился. Грязные мысли нужно прогонять, особенно если ты священник.       — Трахнуть тебя хочу.       Её глаза будто потемнели. Ренато открыл рот и широко раскрыл глаза, смотря на Нову.       «Блять, вот зачем я ему это сказала? Нет, нужно извиниться, нужно идти, — она мечется. — Но когда я ещё смогу вот так зайти с ним сюда и сказать это? И лицо... он такой милый, когда смущается».       — Нова, ты же понимаешь, что то, что ты предлагаешь — грех?       — А с ведьмой запираться — благо? — она хмыкнула. Поняла, конечно, что фраза слишком резкая тут же, но она так легко слетела с её губ, что уже ничего не поделаешь. Да и не то чтобы ей было прям жаль. — Если ты не согласен, то я просто уйду. Я жду только твоего слова.       — Но это грех.       — Настолько страшный, что нельзя отмолить его, стоя на коленях? Как раз посмотрю, как ты будешь выглядеть, стоя так.       Нова одним своим существованием нарушает целибат Ренато. И, видит бог, Ренато не может сделать с собой ничего, просто идя навстречу соблазну. У соблазна Ренато глаза, словно золото и волосы цвета вина. А из полных красных губ выходят такие грязности, о которых он бы в жизни не сказал вслух (но, скорее всего, подумал бы).       — Просто скажите, что это я, змея такая подколодная вас соблазнила, а вы всего лишь совсем молодой священник, — Нова не смогла сдержать ухмылки. — Ну так что? Помолимся потом вместе?       — Д-да, — язык у Ренато заплетается.       — Ну и прекрасно.       Нова его целует, и для этого приходится потянуть его на себя за воротник. Из-за него выпадает маленькая белая полоска, и Ренато с тяжёлым вздохом кладёт его на стол, к которому прижался бёдрами. Нова его загнала в ловушку, но что поделать, если он сам был не против такой ловушки? Просто мысли у них сошлись, вот и получилось так, что они целуются, сплетая языки — у Ренато плохо получается, но он старается — и отстраняются друг от друга лишь затем, чтобы набрать воздуха. Ренато запыхавшийся, раскрасневшийся, с приоткрытым ртом, но смотрящий прямо на Нову. Ей нравится.       — И… я могу делать, что хочу? — спрашивает Ренато. Звучит это, конечно, странно, но не то чтобы сама ситуация лучше была. Как будто вот прямо все священники спят с теми, кто ему предлагает, ага.       — А чего ты хочешь? — Нова хитро улыбается. — Даже не прикидываешься невинной овечкой. Мило.       О, ну конечно. Ренато действительно слишком милый, чтобы думать обо всяких там сексах. И ему точно не стоило соглашаться на это. Но их порочные мысли совпали, и с этим уже ничего не поделать. Как не поделать и с тем, что Ренато, опустившись на колени, пытается расстегнуть серые брюки Новы. Руки, аккуратные и нежные, трясутся — то ли от предвкушения, то ли от смущения, ему мешают жилетка и белая рубашка, которая была заправлена в эти самые брюки.       — Обопрись лучше о стол, — просит Ренато, пусть и запоздало. Лёгкая ткань падает у её ног, и Ренато стягивает уже бельё — бордовое кружево.       — О, ты… — Нова не успевает договорить перед тем, как язык касается её там.       Ренато неопытный, делает всё неумело. Он то слишком торопится, то наоборот слишком копается. Однако этого хватает, чтобы заставить Нову дрожать и стонать, пусть не так громко. Да и лучше не шуметь — проскакивает адекватная мысль на задворках сознания. Нова сильнее хватает край столешницы, на которую опирается бёдрами. Она уверена, что без этого бы быстро упала, попросту не удержавшись.       Ренато заходит погружает язык чуть глубже, наращивает темп, ощущая, что понял, как ей нравится. Нова мокрая, и её выделений становится так много, что они начинают стекать по упругим бёдрам. При этом часть смазки попадает и в рот Ренато — но ему слишком нравится, на самом деле. Его глаза прикрыты, он слишком сосредоточен и даже не поднимает взгляд на Нову.       Она вцепляется одной рукой посильнее, а второй приподнимает его лицо. Язык остался в вагине, но вот глаза он от неожиданности открыл. Нова не заметила, но хватка у неё достаточно крепкая, чтобы Ренато было слегка больно — но теперь он не может отвести взгляда от её лица. Пухлые губы уже почти не смыкаются из-за стонов, брови у неё нахмурены, щёки — красные-красные. Волосы немного растрепались.       — Кто бы мог подумать, что ты решишься сразу на это, — еле выговорила она. — Я слышала, что парни и без всякого воздержания стремаются лизать девушкам. А ты сразу… с места в карьер.       Ренато не понимал, как Нова находит в себе силы говорить. Лично ему кажется, что он бы и слова сказать не мог, если бы кто-то ласкал его член. Да и положение у них сейчас не самое удобное. Лучше было бы, конечно, в кровати. Там Нове не нужно будет держаться, чтобы не свалиться на пол.       Ещё он чувствует жар не только на лице и шее. Внизу у него ситуация была совсем не лучше. И речь сейчас совсем не о бабочках в животе, а о самом обычном стояке, который становится всё твёрже. И Ренато не уверен, что сможет кончить, если просто подрочит. Ну или если подрочит сам.       Нова с громким и протяжным стоном кончает ему в рот, часть попадает на лицо и волосы. Она усмехается, глядя на него: не священник, а пиздец какой-то. А потом она смотрит вниз, на приподнявшуюся чёрную ткань. Она плотная, неприятно трётся даже с бельём, и Ренато торопится рясу расстегнуть. Без верхней части он остаётся в брюках и чёрной рубашке. Брюки расстёгивает уже Нова, трогает его член через трусы — там уже образовалась мокрая капля от выделившейся смазки. Ренато подходит ближе, прижимается к ней, утыкается лицом в реестр между плечом и шеей. Нова приспускает бельё, чтобы достать член, обхватывает его ладонью с длинными острыми ногтями и мелкими колечками на пальцах. Ренато от таких ощущений давится стоном — а Нова ведь только начала.       Нова трогает мокрую головку, распределяет преякулят по всей длине (она понятия не имеет, зачем это делает, но лицо Ренато того стоит). И только после этого, наконец, двигает рукой вверх-вниз, то ускоряясь, то замедляясь. Ренато только продолжает стонать.       — Я сейчас… сейчас…       — Ну так кончай, — отвечает Нова как-то слишком буднично. — О, как бёдрами задвигал. Так сильно хочешь кончить?       О, ну, конечно, милый молодой священник очень сильно хочет кончить от ладони ведьмы, объявленной в розыск. Типичный четверг.       Ренато слишком хорошо. Он наслаждается спокойствием и умиротворением от того, что так обильно кончил. Однако осознание не заставляет себя ждать.       «Что я наделал?» — он готов кричать.       — Что, даже не вставишь мне?       Ох блять. Как же тяжело.       Ренато прочистил горло:       — Думаю, этим заняться нужно в следующий раз. Мы и так тут… порядочно нагрешили. — И как же можно «порядочно нагрешить»? — Нова сложила руки на груди. — Да и отмолишь ты это всё в любом случае. Не такой уж это и грех — отлизать да подрочить.       — Наверное, но… обычно священники таким не занимаются.       — С ведьмами?       — Особенно с ведьмами.       Ренато слишком смущен поведением Новы. Она ведёт себя так, будто это всё для неё нормально.       «Ну, секс на одну ночь — вполне нормально для мирян. Наверное, у неё просто больше опыта», — думает Ренато.       Не то чтобы у Новы в принципе был опыт, конечно, но она ему сейчас об этом говорить не будет. По крайней мере, он об этом и не спрашивал, хотя для Новы это не такой уж и страшный секрет.              Только по приезде в Гнездо Нова осознала, что сделала.              «Я трахнула священника. Ну пиздец, — она тяжело вздохнула. — А он ещё и следующий раз предложил».