И я ступаю в эту пропасть

– Он ждёт, чтобы я сама рассказала всё. И я должна. В конце концов прошли сотни лет… Роксана сжимает кулаки так крепко, что ногти впиваются в ладони. – Ты расскажешь. Но прежде позволь нам рассказать свою версию событий. Хён чувствует дикую усталость, но к ней примешивается дикая волна адреналина. Сердце стучит как бешеное. Он бросает взгляд на лицо Роксаны, скрытое в полумраке, и принимает решение. – Я выслушаю их. Потому что этот разговор не закончится ничем хорошим в таком тоне. Я не готов слышать это от тебя. Не сейчас. Она молча кивает и стремительно покидает комнату, уносясь вместе с вихрем воспоминаний. – Пройдём в мой кабинет. Стоять можешь? Отец протягивает ему руку, но Хён поднимается сам. Странно, но этот человек не вызывает у него симпатии, особенно когда проявляет внезапную доброту к нему. – Так вы уже в курсе произошедшего? – Су заметила невидимые оковы на ваших руках, когда вы прибыли. Она хотела дать вам время… – Но у нас не получилось разобраться, – усмехается Хён, ощущая себя глупо. Они напоминали детей, на разборки которых позвали родителей, чтобы прекратить истерику. – Нет, всё прошло так, как я планировала, – пожимает плечами Су, смотря на него через плечо. – Нужно было лишь, чтобы вы заговорили друг с другом. А вы даже перевыполнили этот план. – Каким образом? – Выяснили о действии браслетов на ваших руках. И то, что разделять вас ни в коем случае нельзя. Путь по коридору кажется ему непреодолимой пустыней. С каждым шагом он словно увязает в зыбучих песках. Но наконец дверь кабинета отворяется перед ним, и с удивлением он узнаёт то же самое убранство, что наблюдал в особняке, где отыскал Сану. – Я уже видел это… – В нашем старом доме, верно? – усмешка Себастьяна полна ностальгии. – Так и знал, что он не сгорел, как бы Роксана сильно этого ни желала. Но неизменным остаётся одно: гигантский портрет мужчины на стене. Светловолосый мужчина с улыбкой взирал на всех присутствующих, а на руках он держал маленькую девочку с медными кудряшками и любовью к миру в глазах. – Это отец Роксаны, Киллиан. Он не знал о её существовании, но в итоге спас её от верной смерти и сделал самым счастливым ребёнком на свете, хоть и ненадолго. А ещё он был моим братом и могущественным главой этого клана. А убит он был тем, кого я предложил сделать суженным Саны. – Ты меня удивляешь, Себастьян. – Киллиан морщится, устало потирая лоб. Дел ещё было невпроворот, о чём свидетельствовали сложенные стопками бумаги на столе, а он уже невыносимо скучал по своей дочери. – О каком суженном идёт речь, если моя дочурка ещё так юна? Церемония взросления проводится лишь в двадцать пять, так к чему эта спешка? – Тебе прекрасно известно, что для нашего срока это лишь мгновение. Тем более людям никогда нельзя доверять. Даже если сейчас ты наладил с ними мирный контакт, неизвестно, что вновь вбредёт им в голову. Их срок не такой уж долгий, чтобы беспокоиться о долгосрочных сценариях. – А ты слишком увлечён теорией их скудоумия. Будь это так, мы бы давно их всех уничтожили, не ища компромиссов и не прячась. Киллиан смертельно устал от этого диалога, что регулярно повторялся. Себастьян не был так враждебно настроен к людям, как некоторые из их клана, но эти мысли не покидали его разум. Сам Киллиан предпочитал доверять тем, на ком держится этот мир, тем более его драгоценная возлюбленная была представительницей этого рода. Киллиан так же знал, что Себастьян обожает Роксану, свою племянницу, и обеспокоен её судьбой. Вот только они оба придерживались разных позиций на этот вопрос. Будь его, Киллиана, воля, он бы навсегда оставил дочь подле себя, чтобы не отдавать никакому чужаку. – Хорошо, ты глава клана – тебе и решать. Но речь о будущем твоей дочери. Достойных разбирают ещё щенками, так что стоит поторопиться. Эта фраза казалась странной и самому Себастьяну, но он не знал, как ещё убедить упрямого главу, не рассказывая тайны, что открылась ему. Себастьян знал, насколько Киллиан дорожит своей дочерью, за мрачные детские годы которой до сих пор винил себя, поэтому такая новость могла лишить его покоя. – Себастьян, мы уже обсуждали это. Если ничего не изменится, то я отдам Роксану за принца. Устало повторяет Киллиан, вставая из-за стола. – Но ведь он человек! Ты думаешь, они примут её? Возможно, они попытаются тебе это внушить, но за твоей спиной её может ожидать учесть твоей жены и её матери. Себастьян знает, что бьёт в кровоточащую рану, но его слова не были преувеличением. Таково реальное положение дел, как бы Киллиану ни хотелось верить в человечество. – Значит,  она будет жить со мной всю жизнь. Всё, я не желаю это больше слушать. Киллиан направился на выход из кабинета, в надежде избежать ссоры и поскорее увидеть свою малышку. Этот пустой диалог ни к чему не приводил. И Себастьян понимал, что прежние аргументы не подействуют на младшего брата и сейчас, поэтому ему ничего не остаётся, кроме как раскрыть все карты. – Я получил откровение от Вершителей. Ещё полгода назад. Услышав это, Киллиан замирает перед дверью, не успев повернуть ручку. Повернувшись к старшему брату, он в удивлении вскидывает брови и сердито вопрошает, отчеканивая каждый шаг. – И почему я узнаю об этом только сейчас? Секундная стрелка на часах отбивает ритм вместе с сердцем. Себастьян ощущает нервозность, ведь гнев брата неминуем, но вместе с тем его посещает чувство облегчения. Уже шесть месяцев он один хранил эту тайну, испытывая муки совести за своё молчание и переживания за девочку, к которой относился как к собственной дочери. – Это я попросил храм не ставить тебя в известность. Так как сперва хотел разобраться сам. Но нельзя откладывать этот вопрос и дальше. – Хватит испытывать моё терпение. Это откровение касается Роксаны? – Да. И того, кому суждено защитить её. – От чего? – недоумевает Киллиан, но тревога уже переполнила его сердце. – От всех сразу и от самой себя. И я уже нашёл этого мальчика. – Расскажи толком, в чём состояло откровение. И кто этот мальчик. – В откровении говорилось о том, что Роксане суждено стать жертвой во имя мира между вампирами и людьми, ведь эта война могла принести огромные потери. Даже если её не принесут в жертву, мир сам попытается забрать то, что ему положено. И от этой участи её сможет защитить только один, представитель другой вампирской династии с корнями, уходящими в далёкую древность. Даже внешность этого мальчика была точно описана. Родинка под глазом, характерная только для представителей его рода, неземная красота, ослепительная даже для вампиров, и имя, представляющее собой танец цветов и пламени. – Хва… Зависит от конкретного иероглифа, спрятанного в имени. Либо «цветок», либо «огонь». Теперь Хён понял, что до него пытался донести тот голос, что старался спасти Сану. Этот был один и тот же человек. Но почему он преследовал такие разные цели одновременно? Но сейчас Хён уверен, что есть ещё вопросы, которые он должен задать. – Почему именно она должна была стать жертвой? Как из такого количества людей и вампиров на земле можно было выбрать одну маленькую девочку? – Роксана была рождена в союзе человеческой женщины и вампира, которые полюбили друг друга несмотря на лютую ненависть между этими двумя видами. Этот союз, неодобряемый обеими сторонами, стал первым за множество лет противостояния. Но закончился он трагически. Мать Роксаны была убита. Мы посчитали, что так эта жертва была искуплена, но мы ошиблись. Киллиан беспокойно ходил из одного угла в другой. Себастьян не возвращался, а Роксана едва дышала. Время утекало сквозь пальцы. Он мало верил, что появление какого-то мальца может излечить неизвестную болезнь, которая не поддалась лучшим врачам из человеческого рода и лучшим магам из вампиров. Но он не мог отпустить надежду на чудесное выздоровление дочери. Он проводил с ней дни и ночи, забывая об отдыхе и еде. И лишь когда боль отступала на время благодаря заклинаниям, и девочка наконец засыпала, чтобы набраться сил для новой борьбы, он мог посвятить себя тревожным мыслям и решениям насущных проблем клана. И когда это произошло в очередной раз, он наконец поддался уговорам Себастьяна, который не мог смотреть на страдания племянницы, и решил довериться тем, кому доверял даже меньше, чем Себастьян людям. Вершители. Когда Себастьян впервые рассказал ему об откровении, он был в замешательстве. Когда Вершители решили лично явить это пророчество Киллиану, он лишь посмеялся над абсурдностью его содержания. Он не понимал, для чего они пытались разыграть этот спектакль и чем он был им выгоден. Когда неприятности одна за другой начали сваливаться на голову его дочери, он ненароком задумался, но быстро выкинул эти мысли из головы. Даже если пророчество было правдивым, он и сам может отлично защитить своё чадо. Но когда Роксану подкосила неизведанная болезнь, он был готов на всё ради её спасения. Вот только Себастьян, отправившийся на поиски рода, которому принадлежал тот мальчик, вдруг перестал выходить на связь. Всем было известно, что найти тот клан было задачей не из лёгких. Они скрывались ото всех где-то в горной местности, избегая контактов даже с сородичами. Неужели обладающий дипломатическим талантом Себастьян не смог наладить с ними контакт? Когда Киллиан слишком глубоко погрузился в тревогу о брате и дочери, дверь в её спальню распахнулась. На пороге стоял покрытый снегом Киллиан, а за руку он держал юнца, немногим старшим Роксаны. Увидев его, Киллиан потерял дар речи. За свою жизнь он повидал множество прекрасных юношей и девушек, но настолько свершенную красоту он видел впервые. Перед ним был ещё ребёнок, но Киллиану стало некомфортно от мысли, насколько же он будет сводить окружающих с ума, когда повзрослеет. Точно ли Роксана будет в порядке рядом с ним? Смутное предчувствие породило сомнения в правильности этого поступка. Но из пучины мыслей его выдернул хриплый стон. Роксана начала задыхаться во сне. – Роксана! Он кинулся к дочери, обнимая и пытаясь дать ей часть своей энергии, чтобы её тело продолжило функционировать. На его руках оставались ожоги. Она пылала, подобно огню. Маги и врачи, не покидавшие комнату вместе с отцом, не могли даже прикоснуться к ней. Их лекарства и заклинания совсем не помогали. – Такой температуры не может быть ни у одного живого существа на планете. Она словно горит заживо. Когда отчаяние поглотило Киллиана, заставив рыдать от страха потери, мальчик, которого привёл Себастьян и который всё это время стоял, казалось бы, безучастно где-то позади, вдруг подошёл к кровати больной. Он ловко забрался на постель и схватил девочку за руку прежде, чем кто-либо успел ему помешать. Все окружающие словно были очарованы им и не могли вымолвить ни слова в протест, даже сам Киллиан. Со знанием дела он приложил ладонь ко лбу Роксаны, но его кожа не начала плавиться, как у других. К всеобщему шоку дыхание Роксаны вновь стало ровным, а температура тела снизилась до нормальной. Повернувшись к Киллиану, ребёнок нахмурил брови. – И что за маги у вас здесь, которые не знают о болезни исцеления? – Исцеления? – Именно, у нас в клане многие обладали этим даром и знали, как справляться с таким состоянием. Неужели вы не замечали, что ваша дочь умеет исцелять? – Нет, я… Киллиан не может собрать мысли в кучу, и Себастьян перебивает его: – Тогда неудивительно, почему все мои серьёзные раны заживали так быстро, и никто среди нас даже не подвергся той ужасной лихорадке. Так всё это время маленькая Рокси нас исцеляла? – Да, – кивает мальчик, ещё крепче сжимая руку девочки и не отрывая взгляда от её лица. – В ущерб себе. Целителю тоже нужно следить за своим здоровьем и восстанавливаться. Но она, – они кивает на Роксану. – Но она не умеет этого делать. Но я могу ей помочь, если позволите. В этих детских глазах было столько зрелости и мудрости, что Киллиан неосознанно доверился ему. В глазах Роксаны он всегда видел совсем иное, то самое детское. Но присущие детям характеристики едва улавливались в поведении и манере этого ребёнка. Увидев кивок Киллиана, мальчик вновь коснулся лба Роксаны, и мягкое голубое свечение растеклось от его ладони по всему телу девочки. На глазах она вновь обретала румянец, поправлялась, а мышцы лица расслаблялись, словно боль отступила. Когда он закончил и убрал руку с её лба, Роксана открыла глаза, вызвав улыбку облегчения у своего отца, сидевшего неподвижно рядом. Но её внимание было сосредоточенно на том, кто помог ей прийти в себя. Выражение его лица ничуть не изменилось, но её это не смутило. Роксана решительно схватила его за руку и крепко сжала. – Приятно познакомиться, Сана, – наконец улыбнулся незнакомец, напоминающий одинокого волчонка. – Меня зовут Хва. – Я знаю, я видела тебя во сне. Хва, ты останешься со мной? Хва решительно кивает, не оставляя выбора Киллиану, к которому его любимая дочь оборачивается с сияющим взглядом. – Папа, Хва ведь останется здесь? Киллиан пристально вглядывается в глаза дочери и перестаёт дышать, когда замечает нечто новое. Прежде в зелёной радужке её глаз появились крапинки карего оттенка, совсем как у этого мальчишки. – Его зовут Хва, как он и представился. – объясняет Себастьян потрясённому Киллиану. Роксана под присмотром нянек проводила время с Хва в саду. Она не желала разлучаться с ним ни на минуту. Отец и дядя наблюдали за ними издалека. – Когда я наконец отыскал их поселение, он был единственным, кто остался в живых. Мать прикрыла его своим телом, чтобы убийцы не увидели, что он ещё жив. Так он пролежал под её трупом несколько дней, просто не хотел, готовился к смерти. Но когда я упомянул имя Роксаны в разговоре с воином, он сам скинул её с себя и схватил меня за полы одежды, требуя привести к ней. – И как он это объяснил? – Как ни странно, теми же словами, что сказала Рокси, – Себастьян с удивлением наблюдает за мальчиком, чьё лицо не выражало эмоций с момента их встречи, но теперь на его лице сияла улыбка, посвящённая девочке перед ним. – Что видел её во сне. Киллиану тяжело смириться с этой несправедливостью. Перед ним сейчас играли два ребёнка, на которых возложили непосильную ношу. – Так всё-таки это правда? Сама судьба, сами небеса решили всё за этих маленьких детей? – Но ведь он на пару лет старше Рокси, к тому же он скорее напоминает удручённого жизнью взрослого, чем ребёнка. – Но он всё ещё остаётся им, как бы ни выглядел и как бы себя ни вёл. Я не могу возложить эту ношу на ребёнка, Себастьян. Родитель должен защищать своё дитя, а не другой ребёнок, так же нуждающийся в защите. – Не то, чтобы у нас был выбор, Киллиан. Но мы можем дать им обоим поддержку и защиту. Так они будут знать, что они не одни в этой борьбе. Себастьян был прав. Им не оставили иного выхода. Хва остался один на всём белом свете, а Роксана не желала отпускать его ни на минуту. Оставалось лишь одно: воспитать этого мальчика с той же любовью, что и Роксану. – Время шло, эти двое росли, словно неразлучники. Роксана всегда с нетерпением ждала возвращения Хва, который ходил на миссии со мной. А Киллиан воспитывал его как собственного сына, не разделяя их на родного ребёнка и нет. – Но, насколько я помню, они с самого начала не считали себя братом и сестрой, – поясняет Су, погружаясь в прекрасные воспоминания того времени. Иногда она мечтала, чтобы они навсегда остались в том времени их яркого детства и цветущей юности. – Сана всегда говорила, что станет его женой в человеческих традициях, как только они проведут церемонию совершеннолетия. И эту церемонию она всегда старалась ускорить. – Я даже считал, что Роксана сможет обуздать свой характер, но Хва настолько принимал её всю целиком, что она лишь больше уверялась в своей правоте, – смеётся Себастьян. Эти воспоминания для него были слаще мёда, ведь они все пребывали в счастливом неведении, в том числе сами Роксана и Хва. Их связь только крепла с каждым днём. Роксана из баломошной девочки превращалась в леди, воспитанную по канонам того времени, но Киллиан воспитывал в обоих детях дух воина, закаляя их характер и тело в тренировках, а также обучал наукам. Роксана обучала Хва манерам и правилам жизни в их и человеческом обществе, куда ни изредка выбирались. Вот только его природная элегантность покоряла всех даже тогда, когда его манеры оставляли желать лучшего. Роксана лишь громко смеялась и гордилась им, несмотря на провалы. А Хва научил её магии и как управлять даром исцеления. Но её силы всегда быстрее и лучше восстанавливались именно рядом с ним, хотя никто не мог объяснить это явление тогда. Всё это время Киллиан воспитывал Хва с искренним сердцем, желая для него лучшей жизни. Но всё-таки глядя на них вместе, он едва сдерживал свою боль. То, как Роксана не отпускала руки Хва, а он всегда был готов отдать свою жизнь в обмен на её, разбивало Киллиану сердце. Киллиан не понаслышке знал, что такое сильная любовь, которая переворачивает весь твой мир с ног на голову. Но эти дети были связаны этой красной нитью и не имели права на другую жизнь. Так что с ними случиться, если вдруг судьба жестоко обойдётся с ними? Останется ли Роксана в своём уме? И не предаст ли Хва весь мир огню и отчаянию? Киллиан неоднократно рассказывал о своих опасениях старшему брату, но произнесённые вслух они звучали так странно, что вызывали лишь насмешки и недоумение. – И Киллиан оказался прав в обеих частях уравнения. Вот только он уже об этом не узнал. – Я помню этот день как сейчас, – Су сжимает кулаки, всё пространство словно сужается вокруг неё, обрекая на ту же клетку, в которой она оказалась, будучи той девочкой. Она помнила, как скорбила по Киллиану, который для всех детей в клане был словно вторым отцом. И помнила, как его смерть раздавила Сану. – И помню её лицо. Она не могла даже плакать, настолько была шокирована, что отказывалась от еды и воды несколько дней. Тогда Роксана вновь заболела, как тогда в детстве. – Возможно, будь Хва рядом, он снова бы исправил это. Но его там не было. Мы с ним отправились на миссию, чтобы остановить жестокую резню в одной местности, устроенную вампирами. Когда мы прибыли туда, то это зрелище шокировало нас. Они приносили людей в жертву неизвестным нам божествам, выдавая это за вампирскую религию и предварительно предавая человека отвратительным пыткам. Там мы ненароком разделились, и когда меня вызвали обратно, я не смог передать это же сообщение ему. Но я вернулся за ним, отправив Роксану на лечение к моему сыну, Глену, о существовании которого я узнал лишь пару лет назад. На тот момент он был кардиналом в церкви… – Да, Сана рассказывала мне, – при упоминании этой истории, Хён ощутил в ком горле. А теперь он начинал осознавать, что это была даже не самая сильная боль Роксаны. – Тогда она наверняка рассказывала тебе о том, что она пережила за несколько лет, прожитых там. Когда Хва наконец вернул её, и я увидел, что с ней сделал Глен, я был в ужасе. – Насколько я помню, этот ужас в вас вселил Хва, – язвительно замечает Су, будто раздражаясь его словами. Себастьян давно не испытывал такого страха. Сейчас перед ним словно стоял не слабый юноша, а посланник Ада, готовый разорвать его на части. – Вы ведь знали, что с этой церковью что-то не так? Знали, что его мать умерла там не своей смертью, знали, что он рос, зная лишь одни страдания? Знали, и всё равно отправили Сану к тому, кто впитал в себя всё это безумие, что творилось там! Хва ревел подобно зверю. Он уже больше не походил на того умиротворённого и тихого мальчика, что пришёл в их дом. И даже не был похож на того, кого знали все в клане. Его глаза налились кровью, а руки окутало пламя, которое могло в мгновение сжечь Себастьяна, оставляя только горстку пепла. Себастьян видел его силу, несравнимую ни с чьей, кроме его покойного младшего брата. Но только сейчас он осознал слова Киллиана о том, что он боится этой силы и опасается момента, когда она выйдет из под контроля. – Когда я встречался с ним, он казался мне совершенно нормальным, он даже заботился о Роксане, постоянно расспрашивая о ней… – Потому что он уже выбрал её! Его не заботит, что она любила его как брата. И поэтому это было ещё мучительнее для неё! Впервые за долгое время Себастьян ощущал ужас. Хва едва управлял своими эмоциями и своим пламенем. Его боль за Роксану терзала сердце, мешая мыслить здраво. Когда она страдала, ему не было дело ни до чего другого. Он мог бы неосознанно уничтожить всё вокруг, если бы это причиняло ей боль. – Всё не так дядя, Хва никогда бы не причинил вам вред. Он лишь расстроен из-за меня. Я поговорю с ним. Вымотанная и напуганная Роксана смотрела на него в растерянности. Её взволновали его раны, оставленные Хёном. Но она и секунды не сомневалась в том, кто выполнил своё обещание ей. И Себастьян тоже, поэтому кивает ей в ответ. Он признавал свою вину в том, что его любимой племяннице пришлось пережить. Ему было больно смотреть на шрамы, оставленные на её теле, и потускневший взгляд. Несмотря на то, что о её состоянии очень заботились, за исключением физических наказаний, на душевное состояние никто и не хотел обращать внимание. А померкшая искра в её глазах стала самым большим ударом для Себастьяна. – Роксана, умоляю, прости меня. Я не смог защитить ни своего брата, ни тебя. Если бы твой отец узнал о том, что я сотворил… – Ничего, – Роксана улыбалась через силу. Хоть её улыбка и казалась искренней, но Себастьян знал её с самого рождения, чтобы так легко повестись. Особенно после смерти Киллиана, она стала особенно осторожна в своих эмоциях, словах и действиях. Она боялась новой потери и действий, о которых будет сожалеть после. – Вы не могли знать, что Глен так одержим. Так же, как и я. Она сжала край простыни, пытаясь справиться с чувством вины, которое в ней поселил тот, кому она доверяла как члену семьи. Себастьян мягко подхватил её руки, отвлекая от гнетущих мыслей. – Это никогда не было и не будет твоей виной. И я, и Глен, как взрослые, были обязаны защищать тебя, но не справились со своей задачей. Поэтому вини меня, но не себя. Отныне я постараюсь оберегать тебя так, как делал это твой отец. Роксана улыбалась, но из её глаз текли слёзы. И тогда Себастьян задался целью: заполнить пустоту, которую оставила смерть Киллиана, чтобы его отсутствие не так болезненно ощущалось для всего клана, а прежде всего для Роксаны и Хва. – Было непросто. Роксана напоминала зашуганного зверька с большими глазами, в которых всегда жил страх, и готовностью бежать. Она притворялась покладистой, притворялась идеальной, словно чтобы избежать наказания, которое в стенах нашего дома и не могло её ожидать. Но она делала это подсознательно. Сама того не подозревая, она даже стала опасаться Себастьяна и Хва. И это было ударом для них обоих. – В то время Роксана могла расслабиться лишь рядом с Су, – признаётся Отец, пытаясь скрыть свои переживания, которые не отпускали его до сих пор. – Хва это понимал, но не мог смириться, поэтому стал чаще пропадать, но в то же время делал всё, чтобы вернуть доверие Саны, – чем дальше Су углубляется в подробности, чем мрачнее становится её лицо. Даже теперь, оглядываясь назад, она путается ещё больше, гадая, что же на самом деле происходило. – Мои родители умерли чуть раньше родителей Саны, поэтому мы стали ещё ближе, чем раньше. И вот это уже настораживало Хва. Она прекрасно помнила, как Хва поджимал губы, смотря на их весёлый разговор, в который Сана не спешила его посвящать, или молча проходил мимо, игнорируя её приветствие, а потом извинялся. Но он всё ещё продолжал ей улыбаться, продолжал заботиться как о младшей сестре, даже когда сам переживал, что она заняла его место рядом с Саной. И до сих пор её мучал вопрос, точно ли тот добрый и внимательный Хва никогда не существовал? А если существовал, то куда он подевался? Неужели безумие настолько меняет людей? – Поэтому однажды среди ночи Хва пришёл ко мне спросить разрешение на то, чтобы им двоим отправиться в путешествие. Но я решил, что Роксана ещё не готова, продолжает Себастьян этот долгий рассказ. Стрелки часов без конца отсчитывают года и века. – И тогда он забрал её тайно, – отвлекается Су от своих мыслей, замечая на себе пристальный взгляд Хёна. – На утро я не обнаружила Сану в её комнате. Она оставила лишь письмо. – Он забрал её против её воли? – вопросы Хёна становятся автоматическими, пропасть внутри него разрастается всё больше. Себастьян качает головой, глубоко вздыхая, словно этот вопрос не даёт ему покоя и прямо сейчас. – Нет. Более того, до сих пор мы не смогли разгадать, было ли это к лучшему или к худшему. С одной стороны, он излечил её раны, даже отыскал источник, который помог ей восстановиться и душой, и телом. С другой, их одержимость друг другом стала пугать, Сана теряла себя, когда начинала ревновать. За то время, что они провели вдвоём, они полюбили друг друга настолько сильно, что раны, которые ей оставил Хён позже, не заживают до сих пор. – Я видел, что Роксана сделала с теми девушками… – Да, как бы они ни провинились, они всё ещё были членами клана, и мы все должны были принять решение о том, как поступить… – Чёрта с два. Она сделала то, что должна была. Как глава. Тогда она была в полном праве принимать такие решения, – вступается Су, не в силах слушать эти сладкие речи. – Это наша жизнь, и те времена диктовали совершенно другие правила. Даже действия Хва поддаются некоторой логике… – Снова ты выгораживаешь его? – недовольно хмурится Себастьян. – Ещё бы, – кивает Су в ответ. – Если бы не я, вы бы давно избавились не только от него, но и от Саны. Себастьян ничего не отвечает на этот выпад, словно признавая вину, и Хёну становится ясно, что глубину их истории ему никогда не ощутить по-настоящему, сколько бы они не рассказали. – Я видел, как Сана убила королевскую семью. И она говорила о своей матери с некой женщиной, которую назвала бабушкой, – Хён ярко помнит всё, что предстало перед его глазами. – Верно. Её мать была дочерью вдовствующей королевы и родной сестрой тогдашнего короля. Её изгнали, чтобы избежать войны за власть. Как раз тогда она познакомилась с отцом Роксаны, и это послужило предлогом. Беременную её сослали вместе со старшим сыном, единоутробным братом Роксаны от бывшего мужа. Они все были людьми. Роксана росла с матерью и братом, а когда брата убили и мать забрали, её отыскал отец, которому удалось получить весть о её существовании от Элизабет, её матери. – По воспоминаниям Роксаны мать сказала ей, что возвращается в замок, а её отныне будет воспитывать отец. Но оказалось, что её казнили на столичной площади как ведьму и пособницу вампиров, долгое время держа её в темнице. Её отец пытался скрыть этот факт, передавая ей поддельные письма от матери. Эти объяснения самому Себастьяну кажутся бесконечными и бессмысленными. Сможет ли этот человек понять? Возможно. А возможно и нет, как не понимает и противоречивых чувств, охватывающих Отца при одном взгляде на него. – Но во время путешествия с Хва, Роксана узнала правду. Она проникла в замок, очаровав всех в нём, но познакомившись с принцем и увидев в нём надежду человечества, она даже решила оставить мысли о мести. Вот только её тоже попытались уничтожить. И тогда Роксана не пожалела никого. Принца не было, он отправился в странствие по стране. Каждое слово, что произносит Су, она слышит словно со стороны. Словно не сама является рассказчиком, а лишь наблюдает со стороны, в сотый раз пытаясь всё проанализировать. Но невозможно холодно обдумать события, которые произошли так давно, как и эмоции, что никогда не поддавались логике даже среди вампиров, которые живут десятилетиями и веками. – Но к её возвращению домой на нас напали. Нас с Су в это время не было в доме, поэтому многих из наших убили, а кто остался, был сильно ранен. – И это я тоже видел, – при воспоминаниях этой жуткой картины, охватывает страх. И Хва ведь тогда пропал? – Верно. Мы считали его погибшим, не зная того, что это всё было спланированно им. – Что именно? – не понимает Хён. – Он спровоцировал королевскую семью напасть на Роксану, а сам в это время избавился от наших братьев и сестёр. – Но для чего? – Понимаешь, Хён, – с выдохом произносит Себастьян, с иронией осознавая. Что сам до сих пор не может понять этого, но требует от человеческого мальчишки. – Он настолько стал одержим не только защитой Роксаны, но и самим её существованием, что хотел её избавить от всего, что, как он считал могло навредить ей или отнять её у него. – Эта история тянулась слишком долго, включая все страдания Роксаны до сих пор. И если мы будем и дальше собирать всё по крупицам, то потеряем слишком много времени, роясь в наших воспоминаниях. – Су хмурится, устало потирая переносицу и поглядывая на часы. Время текло всё медленнее, словно насмехаясь над ними. – Основное, что ты должен знать… Су делает глубокий вдох, чтобы собраться с духом, но на полпути теряет решимость произнести эти факты вслух: она до сих пор не могла смириться с болью Роксаны. Точнее, как оказалось, у Роксаны не было всех этих сотен лет на это, как у них. Себастьян перехватывает её мысль, за что она благодарна ему, хоть и до сих пор зла. – Хва убил моего брата, отца Роксаны. Он использовал образ её матери, чтобы избавиться от королевской семьи и неугодных ему частей нашего клана. Он без зазрения совести устранял всех, кого считал помехой их с Роксаной будущему. Он создал Цветок Славы, чтобы обратить весь мир в хаос. – А ещё то, что окончательно свело Роксану в один момент с ума. Он убил некоего ребёнка, о котором она заботилась. Понимаешь, Хён, однажды Роксана отдала волю над своим разумом Вершителям. Она отказалась принимать реальность. Но Хва насильно вернул её в эту пучину боли снова. Каждое слово выжигалось на шрамах старых ран, оставшихся от них. Душа Су буквально изнывала в желании закричать, что правда не может быть на одной стороне медали. Ей ужасно хотелось рассказать ему, что всё было не так просто, что у каждого этого отвратительного поступка хоть и не было оправдания, но был мотив. Вот только сможет ли его понять человек, который никогда прежде и не представлял иного мира и не знал той боли, что они несут в себе до сих пор? Что для человека значат страдания тех, кто живёт веками? Возможно, он считает, что они растворяются как песчинка в огромном море мироздания, которое они успевают познать. Но человек и представить не может, что всё это время они лишь утопают в своих собственных болотах, пытаясь преодолеть эти шрамы, которые находят их снова через года, повторяя этот бешенный цикл снова и снова. Су никогда не считала Хёна глупым или неспособным мыслить глубоко, как якобы могут мыслить долгожители, познавшие ад на земле и всю красоту и уродливость человеческой природы одновременно. Совсем не так, а даже наоборот. Су боялась, что Хён попытается понять. Она страшилась мысли, что он решит погрузиться с головой в то, что не следует, и может найти в этом смысл для себя. Однажды она увидела очень важную мысль в книге, написанной человеком. И она олицетворяла всё, что Су и Себастьян думали обо всей этой истории. Если слишком долго всматриваться в пропасть, то она начнёт всматриваться в тебя. Воистину верные слова. Су видела нечто в глазах Хёна, что могло подтолкнуть его к мысли о родстве с Хва. Как бы Су ни обожала Хва прежде, как бы она ни понимала истоки его поступков, она не могла принять этой его натуры, которая свела Роксану с ума, вызвав одновременно испепеляющую ненависть и ослепляющую любовь. А ещё она видела в глазах Саны новый намёк на ту болезненную любовь, что она прежде испытала. Её отражение таилось в чувствах к Хёну, что понемногу росли в Роксане. И Су отчаянно боялась, что может снова потерять двух людей, которых она любит. Как бы странно это ни было, она успела привязаться к Хёну и полюбить его как члена их семьи. В нём было что-то, что вызывало в окружающих это чувства родства и близости. По крайней мере среди них. Все они размышляли над этим вопросом даже в те пять лет его отсутствия и сошлись на том, что так может проявляться его особенная душа, которая и позволила ему пробыть в пространстве Цветка Славы так долго. Душа грешника или святого. Два варианта. И связь, возникшая между ним с Роксаной несмотря на любовь Саны к Джуну, объяснялась принципами сочетания таких душ. Души ярого грешника и невинного святого притягиваются, как считалось испокон веков и распространялось вершителями. Они созданы, чтобы исцелить друг друга или уничтожить. Так объясняли связь Хва и Роксаны, а теперь Роксана поменялась местами с Хёном. И как бы все они ни отрицали свою привязанность к ним, как бы Роксана ни пыталась отринуть эти чувства, душа Хёна особенно притягательна для существ, живущих вечной жизнью. Пусть это и объяснялось таким бездушным фактом, всё-таки Су не могла отрицать, что ей не хочется, чтобы Хён страдал или погиб. Поэтому она боится открывать ему всю правду. И об этом она просит и Себастьяна, умоляя его отдать всё в руки Роксаны, перекладывая всю ответственность вновь на неё. Какой бы серьёзной и сильной ни казалась Су, она поступала так с самого детства: скидывала всю вину и ответственность на более взбалмошную, но смелую Сану. Су всегда была уверена, что та справится, хотя постепенно эта уверенность становилась всё слабее. Но всё-таки Су не изменяет себе и в этот раз, пытаясь себя убедить, что только Роксане решать посвящать ли Хёна в это. Роксана ведь всегда носила этот груз, даже если он, бывало, раздавливал её под своим гнётом, так что всего лишь раз… А Су обязательно придёт ей на помощь после. – Послушай, Хён, – доверительным тоном начинает Себастьян, но для Хёна он отчего-то пропитан фальшью. – Для Роксаны Хва – её главная боль. – И главный грех. – Что значит «грех»? – не понимает Хён. Голова кружится, слова едва складываются в предложения, а картинки в единое полотно. Мысли расползаются, подобно муравьям, почуявшим отраву. – Она считает, что это она создала из него монстра. – Но ведь это… – Бред? Согласна, но ты же знаешь её, – через силу усмехается Су, но её внимание привлекает рассфокусированность Хёна. Тревога растёт с каждой секундой, что она наблюдает за ним. Он словно тонет у них на глазах. – С тобой всё нормально? – Да, наверное, я просто уста… Хён не успевает запечатлеть момент, в который его сознание отключается вспышкой, подобно электронике, выключенной при помощи одной лишь кнопке на пульте. Су лишь успевает подхватить его голову в паре сантиметров от стеклянного столика. Себастьян, ни теряя ни секунды, поднимает его обмякшее тело вверх. Роксана бродила по саду уже второй час. Мысли всё никак не вязались в единый клубок. Джун, Хва, Хён. Эти три имени сливались в единую строку боли, эхом пульсируя в воспалённом мозге. Ещё никогда она не ощущала себя настолько потерянной между несколькими мужчинами. Каждого из них она любила или любит по-своему. Вот только это по-своему описать никак не получалось. Что это вообще означает? Может быть то, что кого-то больше, а кого-то меньше? Роксана усмехнулась сама себе. Абсурдность этой глупой фразы заставила её отвлечься от тяжёлой ноши на сердце, но лишь на минуту. Всю свою жизнь Роксана размышляла над тем, что такое любовь. Она никогда не пыталась найти смысл и природу этого явления даже тогда, когда беззаветно любила Хва. И тем более после, когда каждая мысль о нём причиняла уйму боли. Она пыталась описать чувства к Джуну этим самым словом, но теперь оно лишь выбивало почву из-под ног и выжигало плоть под кожей. А при мысли, что это же чувство возникло в ней по отношению к Хёну она ощущала лишь опустошение. И одно из этих имён сейчас причиняло больше всего боли. Джун. Каждая буква его имени выжигала весь кислород в лёгких и парализовало Роксану. Все воспоминания, связанные с ним, были так ярки в этом мире, где ей не дали даже попрощаться с его телом. Его мягкая улыбка всегда успокаивала ту боль, которую она лелеяла все эти годы в гниющих ранах, и дарила ощущение спокойствия и умиротворённости. Тёплый взгляд влюблённых карих глаз ам – Сана! – панический крик Су вырывает её из самых глубин сознания. Она оборачивается, чувствуя, как сердце ухает вниз. Этот крик может означать лишь одно теперь. – С Хёном что-то не то! Он отключился, и не реагирует ни на что! – Даже сердцебиение не прослушивается… – перебивает её Майя, но захлёбывается слезами. – Он словно… умер. В голове стало оглушительно тихо. Чужие голова вокруг смешались в единый белый шум, словно доходили до неё из-за толстой стены крепости. Ноги понесли её быстрее, чем она успела понять. Сейчас вс её сознание заняла лишь одна мысль:

«Я не могу снова потерять того, кто мне дорог».

Когда она оказывается в комнате, Хён, кошмарно-бледный, лежит на кровати, не подавая признаков жизни. Над ним склонились врачи, одни из последователей, срочно собранные Себастьяном. Они лишь растерянно трясут головами и в страхе перешёптываются. Один из них сообщает Себастьяну: – Пульса и дыхания нет. Видимых ран или признаков болезни не наблюдается. Но ничего не помогает. – Магического воздействия я тоже не ощущаю, – в непонимании бормочет маг. Но когда Роксана приближается к кровати, Хён вдруг делает резкий вдох, словно всё это время ему не давали этого сделать. Он открывает глаза, дыша полной грудью и смотря в потолок, словно не осознавал, что происходит. – Что с тобой было?! Ты не подавал признаков жизни! – она крепко сжимает его запястье, ощущая тепло кожи и пульс под ней. – Я бы… – Он снова делать глубокий вдох, словно не может надышаться. – И сам хотел знать. – А я, кажется, знаю, – пожимает плечами Су, указывая на запястье Саны, на котором золотом переливался злополучный браслет. Лео, один из старейших магов их дома, стремительно схватил руку Роксаны, чертя что-то пальцами поверх браслета, но в следующий миг отпрянул назад, вдруг зашипев. На его пальцах остался ожог. – Это древняя чёрная магия. Наподобие той, что использовалась для создания Цветка Славы. И я пока не знаю, как её снять. Он морщится, разглядывая волдыри на коже, и поправляет очки, качая головой. – Но эта дрянь будет высасывать силы из вас обоих. Из него – когда ты далеко, из тебя – когда он близко. – И что это значит?! – кричит Ран, пиная пуф, на котором сидел у кровати Хёна. – Нельзя сказать нормально, что произойдёт, если эти браслеты останутся на них?! – Всё просто. Либо Роксана выпьет Хёна до дна, либо умрёт от голода, – цедит сквозь зубы Су, крепко сжимая кулаки, но пытаясь сохранять спокойствие. Ведь прекрасно знает, что если сейчас она даст слабину, то эта тревога сожрёт с головой и её, и всех остальных в этой комнате. – В любом случае исход замечательный, – пытается иронизировать Хён, но выражение лица Саны стирает ухмылку с его лица. Она сейчас напоминала живого мертвеца. – Есть ещё и третий вариант. Сана будет пить его кровь маленькими порциями, как обычно мы делаем это с донорами. И тогда они оба останутся живы. – Этот вариант звучит лучше двух предыдущих, – с любопытством констатирует Хён, но страх гложет душу. Интересно, больно ли это так, как показывают в фильмах? А может ли это быть ещё болезненнее? – Но ведь есть какое-то «но», да? – Эти браслеты свяжут ваши судьбы, что сделает вас суженными. – Но ведь он человек! – взволнованно возражает Майя, её голос дрожит, когда она погружается в рассказы о их роде, которые когда-то читала. – Человек не может быть суженным. Это влечёт за собой гнев Вершителей и сломанную судьбу этого несчастного. – Таким человеком была моя мать. И никто не пощадил её. Глухой возглас Роксаны, кажется, не услышал никто, кроме Хёна, который, не раздумывая, сжал её ладонь в молчаливой поддержке. – Но ведь сейчас времена изменились, Вершители не так притязательны, как раньше, – робко замечает Мэй, ёрзая на стуле. – Они могут позволить этот союз, если всё объяснить. – Ты права. Обстоятельства могут признать неизбежными с наибольшей вероятностью, – кивает Себастьян, словно убеждаясь в рациональности этого пути. – К тому же Хён и Роксана влюблены друг в друга, так что может быть лучше, согласны? – радостно восклицает кто-то из толпы, вот только ответом ему становится абсолютная тишина, воцарившаяся в комнате. Это была Сюзи, молодая вампирша, прибывшая совсем недавно. Засмущавшись, девушка постаралась спрятаться за спинами старших братьев и сестёр, которые вдруг начали шептаться, соглашаясь с её словами. Ведь это давно стало истиной для всех в этом доме. – Дурочка, – шепчет ей Майя, пряча её за своей спиной от холодного взгляда Роксаны. – Думай прежде, чем говорить. Джун ведь… – Кто посмел сказать такое?! – вдруг вспыхивает Ран. – Какое право вы имеете говорить о чувствах, что принадлежат не вам?! Джун покинул нас не так давно, так почему… – Я знаю, что для вас всех прошло уже пять лет, – тихо, но твёрдо произносит Роксана, наклонив голову вниз так, что никто не мог видеть её лица за волосами. – Но я потеряла Джуна лишь несколько часов назад, так что прошу воздержаться от подобных речей, дабы не испытать на себе мой гнев. Каждое её слово обрушивается неимоверной тяжестью на плечи всех присутствующих, напоминая им о том, кем является Роксана. – Не вижу смысла скрывать мою связь с Хёном, но лучше не стоит вам обсуждать её детали ради памяти Джуна. Хён разглядывает её лицо в поисках ответа, но она снова надевает непроницаемую маску, глуша все эмоции в себе. Поэтому он лишь бессильно сжимает простынь в кулаках и переводит взгляд на окно. Яркий дневной свет едва освещал комнату, словно приглушённый насильно. И этот свет напоминал ему сейчас Роксану. Сад был залит ярким солнечным теплом, согревающим всё вокруг и ослепляющим настолько, что больно открыть глаза, но в эту комнату он не мог проникнуть. Он сдерживался заклинаниями, чтобы не вредить чувствительной коже вампиров. Вот только это уже стало традицией. Ран ему рассказывал, что эволюция коснулась и вампиров, поэтому теперь они уже совершенно не боятся солнца как прежде, но этот особняк остаётся оплотом древних правил, привычных и таких громоздких, что прошлое оказалось законсервировано здесь. Прямо как сама Роксана. Сердцем и разумом она оставалась в том времени сотни лет назад. И отчаянно пыталась скрыть всё, что таилось внутри неё от него. И это уже не злило и не расстраивало Хёна как раньше, теперь в нём это отзывалось лишь пустотой и неким фатализмом. Он решил ждать. Вот только как долго он сможет ждать прежде, чем неотвратимая судьба настигнет их врасплох? – Прости, что не могу сказать это при всех. И даже не могу сказать тебе это вслух. Роксана сжимает его руку, и он вновь поворачивается к ней, понимая, что упустил момент, когда все, кроме неё, покинули комнату. В её глазах – молчаливое сожаление и вина. – Но я дорожу тобой настолько сильно, что это беспокоит и ранит меня. Я люблю Джуна и скорблю по нему. Вот только свои чувства к тебе я не могу перебороть. Как и не могу перебороть ужас, который охватывает меня, когда я смотрю на тебя, Хён. Он молча впитывает каждое слово, но ей кажется, что он не желает слышать её, жадно наблюдая за пейзажем за окном. Лишь поджатые губы дают знать, что её слова доходят до него. – Я не хочу сейчас рассказывать о моих чувствах сейчас, моих мыслях о Джуне, моём прошлом с Хва. Тебе не нужно слышать о моей боли… – Расскажи, – Хён перебивает её и крепко сжимает её руку в ответ. Роксана замирает. Его твёрдый и уверенный тон словно обволакивает её душу, даря ощущение спокойствия, которое всё же вызывает тревогу. Ведь она уже ощущала и теряла его прежде. – Расскажи мне всё. Не только о твоей боли, но и о счастливых воспоминаниях, о любви и тепле, которое у тебя отняли. Я хочу знать всё о тебе, Сана. Молю. Хён чувствует, как это желание сжигает его изнутри. Он хочет знать всё, что таится в глазах Роксаны, смотрящей на него с удивлением и недоверием. – Иначе, мне кажется, я сойду с ума. Эта фраза и отчаяние в его голосе приводит её в себя. Роксана кивает и обещает: – Хорошо, я расскажу.