И я ступаю в эту пропасть

      Падение было таким стремительным, что она не успела понять, что вообще произошло. Но мягкое приземление удивило даже больше. Ведь жёсткие падения будто уже стали частью её долгой жизни с этими мерзкими воспоминаниями. Воспоминания. Они вновь проникали в её разум, отвратительными осколками разрезая заросшие мозоли старых ран. Кровь вновь била рекой, отнимая способность здраво мыслить. Снова. Снова ей казалось, что она вот-вот сойдёт с ума. Но она собственноручно подпустила врага слишком близко к себе. Точнее, того, чьё лицо, на которое она смотрела прежде влюблённо, теперь отныне будет вызывать лишь чувство отторжения. Темнота вокруг давало пространство для мысли, но дышать стало легче: их обоих не было рядом. Ни Хёна, ни пламени. Чувства притупились, и это ей нравилось. То, о чём она мечтала раньше. Временами она молила о том, чтобы не ощущать ничего. Но этого благословения ей не даровали, ведь она никогда и не была его достойна. Ну, или может, лишь когда была наивным незапятнанным ребёнком. Роксана улыбается этим мыслям. Но улыбка больше напоминает оскал. Нет же. Она всегда занималась этим самообманом, веря в то, что когда-то небеса ей благоволили. Такого никогда и не было. Возможно, в прошлой жизни она была ещё большей грешницей, если не заслужила наслаждаться счастьем. Всё с самого начала пошло наперекосяк. Возможно, не встреть она собственного отца в той ветхой избушке, всё сложилось бы иначе, ведь она никогда бы не встретила всех этих людей… Без этого путей оставалось бы всего два: умереть вслед за матерью или жить жизнью обычного смертного человека. И оба её устраивали, когда она задумывалась об этом. Такие мысли ничем её не отличали от тех же простых смертных, которые и не ведают, что такое вечная жизнь. Ведь история не терпит сослагательного наклонения. Смешно. Она усмехается. Эту фразу ведь тоже придумали люди. Забавно, как вампиры долгое время считали их ни на что негодной едой, а некоторые привержены подобному образу мыслей до сих пор. Верно, ей не доступна такая роскошь, как мечты, тем более о времени, что уже минуло. И нет смысла строить теории и догадки, ведь суть жизни каждого существа на планете ещё не удалось постичь ни вампирам, ни людям. Вот только одна и та же мысль продолжала волнами накрывать её, блокируя здравый смысл и вновь заставляя окунуться в фатализм: она приносит боль всем, кто посмел её полюбить, а затем убивает их, хоть и не своими руками. Начиная с отца, и заканчивая… Нет. Роксана мотает головой, но эти дурные предчувствия уже проникли в её грудь, разъедая сердце изнутри, словно червяки гнилое яблоко. И Хёна здесь нет. Не это ли очередное подтверждение этой болезненной теории? Он спасал её от своей же копии, но теперь исчез. А она не может и пошевелиться, ведь окончательно потерялась в собственных умозаключениях и страхе. Страхе снова остаться одной, который сейчас воплощался наяву. Вновь. Роксана не могла точно сказать, когда это началось. Когда она начала ощущать это удушающее чувство одиночества. Наверное, тогда, когда Хва исчез без следа, оставив её с необорванной связью. И не впервые, когда она боялась обнаружить его голову в подарочной коробке, которые ей регулярно присылали из дворца. А тогда, когда он по-настоящему умер. Тот, кто стал ей опорой, кто заменил ей и мать, и отца, и брата, почему-то оставил её доживать свой нескончаемый век со связью, которая нарушала все правила и все законы логики. Она должна была умереть вслед за ним, будучи его суженной. А теперь эта связь продолжала убивать всех, кроме неё, оставляя за собой то неизменно пожирающее чувство одиночества. – Но ты ведь никогда не была одинока. Ты лишь отчаянно борешься и боишься потерять. Услышав этот голос, она замерла. Она не могла не узнать его. Эти аккуратно подобранные слова и ласковый тон, полный любви, заставили все мрачные мысли отступить на задний план. Роксана не видела ничего вокруг себя, не видела даже и своих рук, но в тот же миг поднялась на ноги, изо всех сил вглядываясь в кромешную темноту. – Джун, где ты?! – Я прямо за тобой. Оборачиваясь, она наконец видит его. Джуна, которого отчаянно желала спасти, но потерялась в собственном прошлом. Она протягивает руки к нему, желая обнять, но осязает лишь воздух. – Что это значит? Почему я не могу коснуться себя? – В её словах полное непонимание. Она снова тянет руку к его лицу, и кончики её пальцев проходят сквозь него. – Вы всё ещё в измерении испытаний. А моё тело сейчас лишь проекция. Но я сейчас собираю остатки сил, чтобы обнять тебя в последний раз. – В последний? Неужели мы не сможем вернуться? Он улыбается, а её охватывает необъяснимая печаль. Она всё осознает, но отказывается это признавать. – Нет. Вы уже совсем скоро окажетесь в нашем мире. Только меня там уже нет. Она мотает головой. – Этого не может быть. Мы почти справились, – Она отчаянно пытается обмануть себя, но горло сковывает неведомая сила. – Я найду Цветок и спасу тебя. – Боюсь, это убьёт и тебя, и Хёна. Хёна? Это имя вновь переворачивает всё в ней. Оказывается, она не готова его потерять. – И видишь ли, Сана, это уже бессмысленно, – Его присутствие становится всё ощутимее. Джун кладёт ей руки на плечи, как делал это всегда. В этом жесте всё – поддержка, любовь, утешение. – Мне уже ничто не поможет. Разумеется, вам нужно будет защитить цветок от Глена, но в будущем. Сперва вам нужно восстановиться. И тебе, и Хёну, который единственный теперь может совладать с твоим прошлым и вернуть тебя в настоящее. Она хватает его за руки, отчаянно крича. Сейчас он так реален, а ситуация так несправедлива, что она впивается когтями в его кожу, не желая отпускать. – Но как же так? Мы ведь пришли сюда ради тебя! Кричит. Она всегда кричит, когда опора внутри неё подкашивается, обрушая все эмоции, словно лавину, на её голову. Но сейчас крик иной. Он полон отчаяния и мольбы. – Мы многого не знали об этом пространстве, Сана. Оно искажается, и время здесь течёт иначе. В нашем мире прошло уже пять лет. Но даже без этого временного промежутка я не дождался бы вас. Ведь я сделал свой выбор. Все его слова рассеиваются в воздухе, и Роксана не может уловить их смысл. Но она не плачет. Она давно разучилась плакать. – Что ты вообще такое говоришь?.. Какой ещё выбор? – Я выбрал уйти. Это то, что должно было произойти очень давно. И чем дольше я остаюсь рядом с тобой, тем больше это причиняет тебе проблем. – Я не отпущу тебя, – мотает головой Роксана, отрицая всё, что он говорит. И не замечает, как слёзы медленно начинают катиться по щекам. Ведь она никогда не плачет вот уже сотни лет. – Ведь я люблю тебя. Эти чувства в её груди становятся слишком тяжёлыми. Они тянут её ко дну. И снова мечта о том, чтобы лишиться их, остаётся несбыточной. Снова её чувства медленно пожирают её изнутри. Джун молчит. Слова, которые редко можно было услышать от неё. Сейчас они причиняют лишь боль, но он счастлив их слышать, как бы жестоко это ни звучало. Она любила его долгие годы. Слишком краткий срок в её отрезке жизни, но вся жизнь – в его. Он не хочет оставлять её одну бороться с призраками прошлого и реальной угрозой из настоящего, но прекрасно знает, что она справится и без него. А вот он бы не смог. Всё-таки она словно скована из железа. Сколько бы она ни плакала, сколько бы ни кричала, сколько бы ни мучилась от боли, она продолжала возвращаться. Менялась до неузнаваемости, но всегда возвращалась к жизни. Он предпочёл побыть эгоистом и оставить эту ношу снова на её плечи – потерять любимого человека. – Я знаю. И я тоже люблю тебя. Но этого не должно было произойти. Ты снова и снова нарушала планы судьбы, поэтому это уже вошло в привычку к моменту, когда мы встретились. И ты, питая ненависть к её играм, вновь решила пойти ей наперекор. – Вот именно. Я сделала так, чтобы это случилось. Поэтому я отказываюсь принимать это как должное. Я не дам тебе умереть. – Нет. Всё-таки судьба и правда неотвратима. Я должен был умереть рано или поздно. Но случись это позже, возможно, жертв было бы куда больше. – Кто-то погиб? Джун снова молчит, но ей и не нужно словесное подтверждение. Это факт. Глен не любит оставлять противодействие безнаказанными. Ноющая боль растекается по телу. Шею снова сдавливает невидимая рука. – Но как я могу остаться здесь без тебя, Джун? – Мольба в её глазах разъедает его сознание, заставляя сомневаться в своём решении, но пути назад уже нет. Лишком поздно. – Я не переживу это снова. Снова терять близких… И суженного. – Что ты, я ведь так и не стал им. – Но я решила… – Нет, Сана, – он улыбается, и она прикусывает губу, чтобы не разрыдаться. Она ведь никогда не плачет. Почти никогда. – Я и не мог им стать. На то есть причины, прекрасно известные тебе. Джун нежно вытирает слезу с её щеки. – И раз я не твой суженный, не стоит так плакать. Она хмурится, сквозь слёзы возмущённо возражает: – Это не важно. Ты тот, кого я люблю. Этого достаточно. Спасибо, что полюбил такую грешницу, как я. – Я рад это слышать, Сана. Ты стала для меня светом, даже когда сама считала себя утонувшей во мраке. Ты окупила все свои грехи сполна. Так что хватит так себя называть. Время утекает сквозь пальцы. Джун постепенно растворяется в атмосфере, оставляя её с ещё большим чувством одиночества, чем она была до его появления здесь. – Не уходи, умоляю. Как я могу потерять тебя? Я не смогу без тебя. – Прости, – он гладит её по голове, но касания становятся всё невесомее, заставляя её сердце сжиматься ещё сильнее. – Но я уверен, что ты справишься. Ты справлялась сотни лет и до меня. К тому же дорогие тебе люди всё ещё там и ждут тебя. И есть ещё кое-кто, кто отправился в этот трудный путь ради тебя. – Это сейчас неважно. Ты мой фундамент. Мы срослись с тобой костями за всё это время. Я не смогу променять тебя… Она не плачет. Но почему сейчас она едва видит его лицо из-за слёз? – Это не значит, что ты променяешь меня, Сана. Просто судьба послала его тебе в знак извинения за то, что отнимает меня. – Ты снова несёшь какую-то чушь. Она находит в себе силы улыбнуться. Она хочет, чтобы последним, что он увидит на её лице была улыбка, а не слёзы и сожаление. – Отлично, значит я сделал всё правильно, раз смог увидеть твою улыбку. Роксана наблюдает за тем, как он продолжает исчезать, становясь всё прозрачнее. Она сжимает пальцами его рукава, не желая отпускать и ощущая растущее чувство беспомощности. – Ты правда не можешь остаться подольше? – Прости. Он снова извиняется. Это снова означает «нет». Она снова теряет того, кто вместо «прощай» говорит «прости». Она отчаянно пытается его удержать, но ей не остаётся ничего, кроме как широко улыбнуться и поблагодарить его за жизнь, которую он посвятил ей: – Я люблю тебя, Джун. Обрети настоящее счастье. И хоть следующие жизнь – это недостижимая мечта для нас, я сделаю всё, чтобы она сбылась хотя бы для тебя. Джун хочет отговорить её, но понимает, что её ничто не переубедит. И он лишь улыбается ей в последний раз. – Надеюсь, мы встретимся в следующей жизни, родившись смертными. Я люблю тебя, Сана. Вместе с ним исчезает и её последняя надежда. Она всегда была плаксой. Когда-то в далёком прошлом, которое покрылось пеленой разочарований, она плакала так часто, что одному человеку приходилось прятать её слезы в своём сердце. Но теперь эти слёзы некому скрывать, поэтому она позволяет им захватить себя. Роксана кричала. Теперь она помнила, когда кричала так последний раз. Было больно. Было чертовски больно. Больнее, чем все раны, что она получала прежде. Часть души отрывали от неё вместе с мышцами и внутренними органами. Она не знала, так ли ощущается разорванная связь с человеком, с которым её судьба сплелась воедино, или же это была её собственная боль. Но она сводила с ума, всё возвращая её к желанию умереть. Его уход сделал её такой слабой, что она собирала себя по осколкам сотни лет. А теперь она переживает это снова. Снова эта боль, превращающая её в прежнюю плаксу, какой она была совсем юной девчонкой. Вот только сейчас Роксана умеет за себя постоять. А ещё она выработала замечательную привычку: возвращать долги. Когда Роксану поглотило яркое чувство ненависти, в её руках оказалось яблоко, а в следующее мгновение её ослепил белый свет. Она успела лишь загадать место, где бы хотела оказаться, прежде чем свет забрал её с собой. Она обнаружила себя на территории старинного особняка. Она узнала его с первого взгляда. Именно здесь она провела все свои юношеские годы. Это место вызывало в ней смешанные чувства. По позвоночнику прошёл холодок. Роксана усмехнулась, потирая запястье. Её погружение в омут памяти никак не заканчивалось. Она тонула в нём всё глубже и глубже. Но сейчас она уверенно стояла в своём настоящем, ощущая под босыми ногами влажную траву и сырую землю. А ещё в душе пылало пламя, которое не давало ей впасть в тоску и горе. Роксана не сомневалась. Она обязана избавить мир и себя от очередного чудовища, когда-то пропавшего из её поля зрения. А ещё она обязана отомстить. Иначе она не сможет продолжать жить дальше ради Джуна.

Ты успела позабыть, к чему однажды привела вся эта месть, милая?

Голос, который всегда успокаивал её. Он звучал у неё в голове, прямо как у Хёна, когда вёл его к ней. «Как иронично», – думает она, приподнимая уголки губ в кривой ухмылке. – Нет, я не забыла. Именно поэтому я здесь. Я собираюсь уничтожить этот муравейник целиком, не оставив никого. Ведь именно те, кому я позволила выжить, начинали эту кровавую бойню снова и снова. – Удивительные выводы, – усмехается невидимый собеседник в последний раз. – А я всё это помню совсем не так. – Ты можешь помнить, что угодно, но ты лишь иллюзия, которая сейчас держится за этот мир на последнем издыхании. Когда я выйду, тебя уже не будет. Память прояснилась настолько, что свет этих воспоминаний слепит. Они стали до рези в глазах слишком яркими. Она не хотела это вспоминать. Но ей не оставили выбора. – Верно. Но сейчас ты ведь помнишь, как я спас тебя из этого места? – И снова ты искажаешь мою память. Ты просто не дал вернуть меня обратно, когда я… – Не удалось, – смеётся он. – Да, когда ты выбралась отсюда сама. Прости, хотелось в последний раз напомнить о себе. – Лучше исчезни и больше никогда не появляйся передо мной. Знаешь же, как я ненавижу призраков прошлого. – Но, Сана, ты ведь продолжаешь жить этими призраками. И даже когда я исчезну, теперь я уже не буду для тебя размытым воспоминанием из событий давно минувших дней. Ты вспомнишь всё. Будешь вспоминать всё больше день за днём, восстанавливать в памяти каждый миг, взгляд, жест и… лицо. Скажи, Роксана, теперь моё лицо ясно видно тебе? – Настолько ясно, что я боюсь теперь не увидеть ничего, кроме этого лица. Вход в поместье казался вратами в чистилище, но настоящий ад горел вечным пламенем в её груди. Территория была усеяна могилами. Это кладбище создала сама Роксана. Последнее пристанище тех, кто когда-то был частью её самой. Она знает путь к каждому. И отчётливо помнит пару самых важных для неё могил, которые настала пора навестить. Сразу после того, как уничтожит остатки прошлого, которыми являлся её двоюродный брат, возомнивший себя тем, кем не являлся. Претендентом на главу Дома и на саму Роксану. Она сжала зубы до скрипа и решительно двинулась к самому поместью, казавшимся заброшенным. Когда-то этот дом был полон жизни. В нём всегда было шумно и тепло, прямо как в их Доме сейчас. Ещё он был усеян цветами. Яркие зелёные вьюны покрывали его стены, часто одаривая его яркими красками цветущих бутонов. Аккуратный двор всегда был предметом гордости её дяди-педанта. Раньше это поместье казалось ей внушительным и надёжным, словно гнездо, которое всегда примет в свои объятия. Казалось домом. Но теперь оно выглядело не так притягательно. Холодное, мрачное, пустое. Теперь блестящие окна ей больше не улыбались, а лишь безразлично смотрели сквозь неё. И она уже не задавалась вопросом, как сделала бы раньше, о том, когда же это место перестало быть для неё домом. Просто с ним связаны все самые прекрасные и болезненные воспоминания одновременно. – И только по таким картинам я осознаю, что прошла целая вечность с тех пор, как последний раз мы с тобой пили здесь чай за приятной беседой. Она идёт дальше, пробираясь сквозь заросли травы и кустарников, игнорируя голос в голове. Он лишь мешает, но и, отпустив его, она боится остаться одна здесь наедине со своими воспоминаниями. Этот голос отрезвляет её, лишь больше распаляя её гнев. Наконец она дёргает за заржавевшую ручку, покрытую чёрной пылью, и, немного замявшись на пороге, делает шаг внутрь. – Я не понимаю, – Хён мотнул головой, и вода с мокрых волос брызнула на Су. Та недовольно фыркнула, но промолчала. – Мы ведь были там совсем недолго… И целых пять лет канули в небытие. То есть в этом с самого начала не было смысла? Ведь Джун не продержался бы столько. – Он мог. Мы могли помочь ему с этим. Но он сделал свой ход прежде, чем мы успели это заметить. Су накручивала пряди своих волос на палец, вновь обдумывая всё то, что пять лет крутила в голове. И вдруг её пробило осознание, когда она осознала, что делает так всё это время, неосознанно, скучая по той, что порой ужасно раздражала её своим поведением. Прямо как сейчас. И всё же тревога до сих пор сжирала Су изнутри. Она не могла отделаться от мысли, что всё будто повторяется в точности, как сотни лет назад. Сана словно вновь обезумела после потери того, кто значил для неё всё. И вновь рисковала оказаться марионеткой в чужих руках. – Верно. И никто не мог предсказать такой итог, – Отец тяжело вздыхал, без конца прокручивая кольцо на руке. Вся ситуация скорее напоминала замкнутый круг, по которому они бежали без продыху на протяжении веков, сами того не осознавая. – Ведь о том пространстве практически ничего неизвестно. Я и предположить не мог, что течение времени там настолько отличается. Ведь мой сын утверждал, что разница всего лишь в пару недель. – Что ж, твои же ошибки тебя не учат. Разве ты ещё тогда не прочувствовал на собственной шкуре, что твоему сыну нельзя доверять? – усмехнулась Су. На самом деле, это диалог повторялся каждую неделю вот уже пятую неделю. Но они продолжали бежать по этой колее, будто оказались во временной петле. – Ах да, прочувствовала это лишь Сана, но для тебя страдания твоей племянницы, которую ты называл дочерью, не значат ничего, когда Глен вновь возникает перед тобой? Или же это всё жажда власти? Ты так и не рассказал мне за пять лет, что мы торчим здесь. Диалоги повторялись, но лишь они спасали их из этой мглы, окутавшей их жизни. – Что? – Хёну казалось, что он ослышался. – Разве вы не… – Нет, – пожимает плечами Ран, заваривая кофе. – Как видишь, за пять лет заточения я научился варить кофе, так что смогу сделать это для Саны, когда она вернётся. – Но вернётся ли она? – Мира неизменно подтачивала ногти пилочкой. – Мы ведь даже не можем ей помочь как раз-таки по вине Глена. – Этот умалишенный наложил на нас печать, которую можно разрушить, только оказавшись в его убежище и убив одного из его подчинённых, которого он сделал гарантом печати. – Ну, если Сана там, то она уничтожит всех до единого. – Она сейчас она не в лучшем состоянии, поэтому я беспокоюсь, сможет ли она противостоять Глену? – Роксана вполне способна уничтожить его. Но в нынешнем состоянии может уничтожить и себя тоже, её тело просто не выдержит этого. – Тогда мы должны ей помешать! А потом продумаем план, чтобы уже всем вместе… – Хён, нам не выбраться. – Но я ведь могу? – А он прав. Печать касается лишь вампиров. Проверено. – Но это ещё более безрассудно, чем поступок Саны. Она хоть и ослабла, но всё ещё обладает силой, а вот ты – нет. И будешь лишь балластом для неё. – Тогда помогите мне не стать им, а вернуть её назад. – Ты ведь не воспользовался рубином, что я дал тебе? Хён нащупал в кармане нечто твёрдое и вынул из него драгоценный камень, который Ран вручил ему перед испытанием. – Да, рубин ещё наполнен той свободной магией. Я могу добавить к нему магии печати, которая вернёт вас сюда, как только ты коснёшься его и Саны одновременно, – уже не так холодно, как прежде, кинул Киллиан, на минуту забирая предмет и возвращая его обратно Хёну. – А вот это поможет тебе оставаться невидимым среди них, и твой запах они тоже не учуют. Вместе с рубином он протянул ему бархатный фиолетовый мешочек, ярко пахнущий лавандой. – И всё же будь аккуратен. Это логово вампиров, которые разительно отличаются от нас. Для них ты всего лишь кусок мяса, – замечает Себастьян, хмурясь и не сводя глаз с его лица. – Я очень похож на него, не так ли? – усмехается Хён. Он и сам не понимает, зачем пытается хохмить, но сейчас ему это необходимо. Так этот факт, как и пристальные взгляды, воспринимается куда легче. – Мы будто близнецы. Думаю, теперь, я у неё вызову лишь приступ тошноты. Но главное вернуть её. – Похож, – соглашается Себастьян, кивая. – Вот только ты не он. Ты совершенно другой. И ты человек. – Верно, и Сана это тоже знает, – присоединяется Су, ничуть не изменившаяся. Лишь будто голос стал тише, напоминая шёпот травы. – Так что сейчас выброси всё лишнее из головы. И верни её. А ещё обязательно вернись сам. – Именно, – вторят ей Ран и Майя. – Мы так скучали по тебе. – И это такое странное ощущение. Скучать по кому-то, ещё и человеку, – улыбается Мира ему. – Простите, я не хотел отнимать время и давить на жалость. Что ж, так как мне попасть туда, где сейчас Роксана? Её встречает тёмное освещение холла. Она могла пройти по этим коридорам с закрытыми глазами. Роксана до сих пор помнила каждую трещинку в стене, и каждый бугорок в каменной кладке, выложенной почти без изъянов. Повеяло знакомым уютом, но всё же это место боле никогда не будет прежним. Особенно теперь, когда все до единого воспоминания восстановились. Но приступу ностальгии приходит конец, когда один за одним будущие покойники сами плывут к ней в руки. Они и понятия не имели, насколько этот место благоволит ей, насколько сильной она становится в его стенах, пусть и пропитанных её болью. Крики, море крови и предсмертные хрипы отбрасывали её на столетия назад. Это повторялось не раз, и не два. Она с хладнокровием серийного убийцы лишала жизней всех, кто попадался ей на пути. Она вновь вернулась в те времена, и, кажется, теперь её уже душу уже не спасти. Как бы Отец и Су ни старались, как бы ни держались за неё все обитатели Дома, она безнадёжна. Она вновь уверенно ступает на ту же тропу, что никогда не оказывается правильной. Но кому сейчас нужна эта правильность? Странно, что кто-то всё ещё считает её святой. Но искренни ли его слова? В голове возникает образ Хёна, заставляя её поёжиться. Его сменяет Джун, лишь распаляя пожар внутри тела, который скорее напоминал ядовитую кислоту. И всё же это лицо… Как я ненавижу его. Она стремительно приближалась к тому месту, где он просто обязан был быть, минуя лестницы и оставляя за собой трупы своих соплеменников. Для неё чужие жизни давно потеряли вес. Как и её собственная. Роксана отворяет дверь так, что та слетает с петель и проламывает стену. Она не ошиблась. Кабинет главы Дома, главы клана, который он всегда желал заполучить. Когда-то это был кабинет её отца. И сменял своих хозяев он довольно стремительно: в нём успели побывать и Сана, и её суженный, и её дядя, Себастьян, отец Глена. Глен всегда мечтал им обладать. До того, как Роксана сожгла весь Дом к чертям, покидая его. Следы пожара всё ещё оставались на стенах и полуразвалившейся черепице, но всё-таки дом не сгорел и за ним ухаживали всё это время, искусственно продлевая его жизнь. – А ты быстро, всего лишь каких-то пять лет прошло, – успевает усмехнуться Глен прежде, чем Сана впечатывает его в стену. – Ты, чёртов ублюдок! – шипит она, сжимая его горло, но он ничуть не меняется в лице. – Ты всё знал с самого начала, знал про течение времени там и про то, что нам не заполучить Цветок, потому что я забыла… – Да, вот уж невезение, я забыл рассказать тебе об этом. Ты ведь так быстро сбежала. И как тебе приключение? – Какой мне смысл с тобой разговаривать? Я просто убью тебя, жалея, что не сделала этого раньше. Кровь бурлит в голове, не давая здраво мыслить. Лишь одна фраза отпечаталась где-то на подкорке и теперь напоминала буйную сирену: «убить». Но что-то останавливало её, что-то внутри сдерживало её. Почему-то она до сих пор не отбросила надежду на собственное будущее, которого могла лишиться с новым убийством родственника. – Так как ты не в силах убить меня, потому что в тебе живёт надежда. – Вот уж нет, не надейся, что я оставлю тебя дальше гулять по свету. Она ещё сильнее сжимает руку на его горле, но некий голос внутри неё умоляет её бежать прочь. «Хва?». – Забавно, как ты до сих пор питаешь какие-то чувства к этому жалкому человеку с лицом того, кто попросил меня сохранить этот дом для тебя. – Что? – Сердце Роксаны словно на мгновение останавливается. Дыра, зияющая в груди, которую она считала затянувшейся, причиняла всю ту же невыносимую боль. – Но как? – Он пришёл ко мне после того, как предал тебя. Это было так смешно. Когда-то ты отчаянно бежала от меня к нему, а теперь он стоял передо мной, вырвав сердце из твоей груди. И сказал, что собирается умереть, ведь ты никогда не сможешь убить его сама. – Ты лжёшь. Ты всегда лгал. – Какой смысл мне делать это сейчас, Роксана? Думаешь, я когда-нибудь вообще хотел бы, чтобы ты знала, что я исполняю его просьбу? – Тогда зачем? – Чтобы увидеть это выражение на твоём лице, – улыбается Глен, походя на умалишенного. – Я так скучал по нему. Отчаяние и боль. Так ты расцветаешь. Безумно красиво, Сана. Она впивается ногтями в его кожу, а он лишь наслаждается её эмоциями. Он всегда упивался ими, даже когда они были «неправильными» в его мировоззрении. – А ещё я хотел понять, зачем он обратился с этим ко мне. Кажется, он знал, что я останусь единственным, кто может тебя так любить, поэтому последую его наказу, даже если ненавижу его самого. Осознание накатывало волнами. Роксана знала это с той самой минуты, как вошла сюда. Здесь её сила была ни с чем несравнима. Здесь покоились мощи её отца и её матери, придающие ей невообразимую мощь. Он хотел, чтобы здесь она расправилась с Гленом. Но самые важные слова, которые она позабыла вместе с его образом, всплыли в памяти слишком поздно. «Не позволяй ему приближаться к себе. Я знаю его магию наизусть. Магия амулетов действует только при непосредственной близости к жертве. А если оказалась рядом, то не ослабляй бдительность, милая. Вот что я всегда тебе повторял, Роксана, и, кажется, я опоздал с напоминанием». Последняя часть иллюзии растворилась в воздухе, оставляя её наедине со своей ошибкой. – Роксана!!! Громкий крик Хёна за её спиной приводит в себя, и она отдёргивает руку, но не успевает. Глен хватает её раньше, и раздаётся отчётливый щелчок, оповещая о необратимости последствий её слабости. — Что ты творишь? — липкий страх проникает в глотку, слепляя связки и заставляя его голос хрипнуть и срываться. — Вот так, — довольно заключает он, отпуская её руку, на которой остаётся яркий след рядом с браслетом. Яркий свет переливается и исчезает, не оставляя и следа на коже. — Теперь ты не сможешь питаться ничей кровью, кроме суженного. И либо это буду я… Глен оглядывает запыхавшегося Хёна с ног до головы и ухмыляется. Они оба видят в его глазах наслаждение кровавой картиной будущего. Он сжимает кулаки, а она ощущает дикий страх. – Либо ты убьёшь его. – Ублюдок, – выплёвывает Хён и делает движение в его сторону, крепко сжав кулаки, но она преграждает ему путь, хватая за запястье. Он не видит её лицо, но почти физически ощущает ту дрожь, что она тщательно пытается скрыть в своём голосе. И знает, эта дрожь – это кошмарная смесь ужаса и ярости. – Что ты сделал? – Ну, учитывая то, что тебе отлично известно, что это за амулет, - он самодовольно пожимает плечами, спрятав ладони в карманах. – Ты спрашиваешь о том, почему я говорю, что ты убьёшь его? Всё просто. Он человек. Мне ничего не надо делать. Суженным вампира может быть только другой вампир или тот чудесный человек, которого одобрят высшие. Вот только его никто не одобрит, и ты это знаешь. Как минимум из-за схожести с тем человеком. А мы были предназначены друг другу. Поэтому если он всё-таки тебе дорог, - на последнем слове он так кривится, что его гримаса выражает всё, что он думает об этой ситуации в целом. – Не делай глупостей, нарушая наши кодексы и предавая меня. Просто будь со мной. А он останется жив. Но, конечно, можешь не отказывать себе в удовольствии сначала выпить его до дна. Хён не успевает уследить за всем, что происходит в один единственный миг. Она утробно рычит и кидается на него, хватая за воротник и ударяя по лицу кулаком. Он сплёвывает кровь и злобно усмехается, в следующий момент припечатывая её к стенке. Хён бросается к ней на помощь, но он лишь отшвыривает его в сторону, словно тряпичную куклу. Большим пальцем он собирает кровь со своих губ и мажет на её, а она плотно сжимает челюсть. Тогда он надавливает ей на челюсть, слышен хруст, но она всё ещё не поддаётся. – Ого, вот это взгляд. Столько ярости, когда ты смотришь на меня. Столько мести в ударе. И столько беспокойства, когда смотришь, как он, – он указывает на Хёна пальцем, - пытается собрать себя после лёгкого толчка. Почему так? Что такого в этом человечишке? – Может то, чего нет в тебе? Тепла? – язвительно выплёвывает она ему в лицо. – Ох, да, этого мне однозначно не достаёт. Даже отопление и горячая ванна не помогает, – смеётся он, но в миг меняется в лице. – Ты настолько идиотка? Кажется, моё воспитание ты напрочь позабыла. Не понимаю, как ты до сих пор не убила его, Сана. Это не похоже на тебя. Хён прекрасно понимает, о чём этот разговор. Сана и раньше постоянно сравнивала его. И раньше он думал, что это было секундным помешательством, что ему казалось. Но её туманный взгляд, полный боли, не был обманом зрения, когда Хён казалось, что она смотрит не на него, но в него. Его лицо тому было причиной. Мурашки бежали по телу всякий раз, когда он вспоминал те моменты, когда стоял напротив своей точной копии. – Даже если они просто похожи, я всё еще не могу поверить, что ты остаёшься с ним. На твоем месте я бы уже давно разорвал его на куски. Я и сам бы это сделал сейчас. – Если только хочешь остаться в этой комнате навсегда хладным и безжизненным. Ему становится смешно. Она пытается вернуться к прежней себе, но уже никогда не будет такой, поэтому все её попытки тщетны. Та Роксана однажды умерла вместе со своей праведной ненавистью. - Да, единственное, что меня не пугает, так это «хладный», а вот всё остальное – достаточный аргумент, чтобы уйти ни с чем. Но всё уже предрешено. У тебя нет выбора. Либо умрешь ты, либо – он. Он отпускает её и оборачивается к Хёну, прожигая его презрительным взглядом. Он помнил это лицо и не понимал, как Роксана могла его позабыть. Похоже, разум её покидал не единожды. Глен ощущает разъедающую его изнутри ревность: никогда эта безумная любовь не была направлена на него. Это всегда было лишь одно лицо. – Отвратительно. Полная копия его. Даже эти глаза… Кристально-чистые, но полные лжи и предательства, – выплёвывает он, напоминая огромную кобру, исходящую ядом. – Предательства? Это слово ошарашило Хёна. Ведь всё это могло означать лишь одно, вот только это невозможно. – Спроси её об этом монстре подробнее. Его имя «Хва». – Цветок? Суженый Саны? – с недоумением переспрашивает Хён, отказываясь углубляться в размышления, которые затягивают его в пропасть, но вампир игнорирует его и обращается к Сане. - Ты знаешь, что я всегда жду тебя. – Ты ждешь не меня, а одобрения своего отца. Хёни понимает, что этой фразой она задела что-то всё еще горевшее, живое и трепыхающееся в этой заледеневшей душе. Он замирает, и этого достаточно Хёну, чтобы схватить Роксану за руку, в другой сжимая рубин. Они исчезают в облаке ярко-алого света, оставляя Глена наедине с гнетущими мыслями, которым он ухмыляется. Эта девушка всегда умела проникнуть ему в душу, раздирая её изнутри и разбрасывая ошмётки себе под ноги. Но он не спешил следовать за ними, ведь он знал, что они снова встретятся однажды. Они всегда встречались, ведь это судьба. И Роксана сама придёт к нему, ведь он никогда не оставлял ей выбора. Роксана очнулась посреди знакомого бара, сжимая руку Хёна. Но едва взглянув на его лицо, она отдёрнула свою руку, словно держала раскалённый металл. И тогда в её глазах Хён успел разглядеть страх. Но она словно боялась не его, а того, что внутри неё. Они не успевают произнести и звука, когда им на шеи бросаются обитатели Дома, что-то радостно крича, недовольно причитая и благодаря судьбу. Но они и не знали, что сказать друг другу. Все возможные слова стали бессмысленны. Между ними разверзлась пропасть, неизведанная для Хёна, но прекрасно знакомая Роксане. И самое главное – именно эта недосказанность стала причиной, как считал Хён. А Сана предпочитала думать, что она лишь держит дистанцию, сохраняя траур. Она предпочла снова обмануть себя, как делала это всю жизнь. И это отдаляло их ещё больше. Но все переживания на этот счёт отошли на задний план, когда Су заметила браслет на руке Саны. Счастливая улыбка исчезла с её лица, когда она обнимала подругу. Но она так же сделала свой выбор: промолчать сейчас. Этот тяжёлый разговор был неизбежен, но сперва их ждал иной, который был способен вновь надломить Роксану. Эта деталь не ускользнула и от взгляда Себастьяна, который решил не беспокоить остальных обитателей Дома в этот первый за пять лет настолько радостный момент. Взгляд Роксаны ненароком скользнул в сторону Хёна, на котором одновременно повисли неразлучная троица в составе Рана, Майи и Миры. Он выглядел счастливым и расслабленным, и это почему-то успокаивало её. Верно, она так давно не видела на этом лице подобное выражение, которое когда-то было для него неотъемлемым. Умиротворение и покой. И вспоминает, что для Хёна оно тоже привычно. Вот только эта мысль вновь переворачивает всё внутри неё. Она испытывает смешанные чувства, когда её обнимает Отец. Она была рада видеть его в здравии, но смятение в душе никак не покидало её. Она боялась очередного предательства. – Я не знаю, что бы я делал без тебя. Хорошо, что ты вернулась, Сана. – Да, мы все рады тебя видеть, – кивает каждый, но их лица омрачаются в мгновение. – И насколько нам известно, ты уже слышала новость, – голос Су непривычно тих, она делает шаг к ней и обнимает её так крепко, как давно этого не делала. Но Роксана понимает, что до сих пор не может ничего сказать, словно ей сдавили горло, не выходило ни единого звука. – Джун помог нам вернуться, – отвечает за неё Хён. – Я думал, что видел сон, но сейчас я понимаю, что он просил меня позаботиться о Сане. Хён усмехается нелепости этой просьбы. – Но я не смогу это сделать так хорошо, как делал он. – Да, Джун беспокоился о Сане и делал всё для неё, но это она с самого начала заботилась о нём, – едва слышно оповещает его Ран. – Верно, его срок изначально был ко… Криса обрывают на полуслове. Когда Майя зашипела на него, подобно самой настоящей гремучей змее, он потерял дар речи и не смог продолжить мысль. Роксана слышит все их тяжкие вздохи и стоны, которые за пять лет успели потерять цвет. Все уже успели смириться с событием, которое накрыло её с головой всего несколько часов назад. Но хуже всего было то, что она не могла ни проронить ни слова, ни заплакать, ни улыбнуться. Роксана знала, что все ждали от неё боли. Но эта боль стала частью её самой, когда она вспомнила истоки её помешательства. И странным был сам факт, что она об этом размышляла. Когда последний раз её волновало, что думают остальные? Вот только оказалось, что её всегда заботило мнение её самых близких людей. И теперь ей было страшно подумать, что пять лет назад она могла потерять и всех их, даже не зная этого. – А кто-нибудь из вас пострадал? Все целы? Все... – Она не может продолжить фразу, но Себастьян делает это за неё. – Все живы, Роксана. Тебе не нужно волноваться о нас, это моя обязанность как главы Дома – оберегать вас всех, включая человека, – его взгляд падает на Хёна, сердце которого дрогнуло от этих слов. – Прости, что я не смог спасти Джуна. – Дядя, это не твоя вина, – наконец она выдавливает из себя улыбку. Так она делала в юности: давала всем то, чего они хотят, забывая о своих чувствах. И пусть эта игра в хорошую девочку никогда не заканчивалась ничем хорошим, всё-таки она заботится о чувствах того, кто порой заменял ей отца. А ещё её голова была забита совершенно противоположными идеями. – Это всё из-за меня. Это я близко подпускаю тех, кто уничтожает всё, чем я дорожу. Поэтому отныне вам всем нужно спрятаться. Рядом со мной вы в опасности. Она серьёзна настолько же, насколько верит в то, что является прямой причиной всех несчастий. Доказательства этому были на каждом шагу, вот только никто, кроме самой Роксаны, не считал это доказательствами её вины. – И снова это глупое самобичевание. Сколько можно? – взрывается Су. Ей больно видеть Сану в этом состоянии снова, словно они повторяли всё один и тот же глупый сценарий, в котором менялись лишь декорации и действующие лица. – Су, ты знаешь, что это так, – её жёсткий тон осаждает Су, как и заставляет всех вокруг задержать дыхание. Когда Роксана начинала говорить таким образом, ничего хорошего это не сулило. – Сначала был Хва, теперь Глен. И оба избавляются от тех, кто мне дорог. – Сана, может насчёт Глена ты и права, но вспомни, что говорил Хва… – пытается переубедить её Отец, но она обрывает его на полуслове. – Я вспомнила, поэтому сейчас говорю это. Возможно, вы догадались раньше меня, что я всё забыла. Не знаю, снова ли это его наследие или же я сама предпочла избавить себя от полноты той боли. Именно поэтому я привела сюда полную копию Хва. Хён молчит, лишь внимательно слушая и пропуская каждое её слово через себя. Она знает, что ей придётся всё ему объяснить, но не сейчас. Сейчас её голова будто вот-вот взорвётся. Ощущения, возвращающиеся лишь в определённое время, теперь вновь поселились в ней, изматывая её снова. Роксана почувствовал боль в районе живота, что означало лишь одно: гниющая рана открылась вновь. И теперь она становилась лишь ужаснее, затянув в себя того, кто много лет успокаивал эту боль, Джуна. – Обсудим это позже. Нам ещё предстоит рассказать друг другу всё произошедшее, – мягко переводит тему Себастьян, раненный её словами. А Су не отрывает взгляда от браслета на запястье Роксаны. – Но сперва нам нужно позаботиться о безопасности Дома. А вам – отдохнуть. – Я помогу… – Роксана пытается сбежать, чтобы не оставаться наедине с Хёном, вот только Су ей этого не позволяет. – Нет, ты уже помогла. Убила того, кто был печатью заклятья. Так что пока приведите мысли в порядок. Сана раздражённо потирает переносицу. Она понимает мотивы Су, но сейчас последнее, что ей хочется, это наблюдать лицо Хёна. Хён это ощущает на подсознательном уровне, но впервые желает ответов больше, чем её комфорта. – Хорошо, – кивает он, беря Роксану за руку, и тащит её за собой вверх по лестнице, не дожидаясь её инициативы. – Мы будем в моей комнате. – Почему в твоей? – удивляется Сана. Но всё осознает, когда Хён не отвечает ей. Вся её комната пропитана Джуном. И даже в такой момент этот слабый человек продолжает думать о ней. – Я никогда вновь не хотела бы вновь произносить это имя, но он вновь надо мной посмеялся, доказав, что только он может быть в моей жизни. И некоторое время они хранят молчание в разных углах одной тёмной комнаты. Опустив головы и глубоко погрузившись в свои мысли, отчаянно прячась в своей скорлупе друг от друга. Он первый нарушает эту тишину, но не делает шаг к ней, как делал это всегда. Шаг – это сближение. Но кажется, они становятся дальше. Он не помнит о том, что ему грозит смерть и что она безумно напугана этим, но он помнит о «Хва», помнит, что его лицо проклято в том числе в ее глазах и теперь ему становится понятно отвращение, боль и ненависть, которые он ловил в её взгляде, но даже она сама не осознавала этого, в мгновение возвращаясь к настоящему. Но что из этого – настоящее? И что из того, что известно ему, является ложью? И знает ли он правду на самом деле? – Так о каком предательстве шла речь? Почему у твоего кошмара и спасителя одно имя? Она слышит его голос, и покрывается мурашками. И как она раньше не замечала? Этот голос преследовал её в кошмарах, но она так легко привыкла к нему снова. От этого становилось жутко: что ещё она упустила, позабыв прошлое? Точно ли она влюбилась в самого Хёна? Роксана молчит некоторое время прежде, чем вскинуть свой взгляд на него. И этот взгляд рассказывает ему всё: это рана, которая кровоточит до сих пор, а он раскурочивает её ножом, даже если сам не осознает этого. Один лишь взгляд на него возвращает её в самые темные времена её жизни. Жизни, которую ему никогда не понять. Она растеряна. Она в ступоре. Что-то не дает её покоя. И это что-то, чего он не знает, но о чём, к своему сожалению, догадывается. – Неважно, – едва слышно шепчет она, мотая головой, но это лишь раздражает его. – Неважно? Меня всё это время сравнивали с твоим врагом. Но всё было в порядке, пока ты принимала меня таким какой я есть. Но теперь оказывается, что ты даже не осознавала, насколько мы похожи. А ещё, что у меня не просто лицо врага, а лицо предателя. – Она вскидывает на него пораженный взгляд. – Думаешь я ничего не вижу? Просто я не знал, как это трактовать. А теперь мы едва не застряли навсегда в пространстве между реальностью и смертью по той причине, что ты боялась и ненавидела меня, приняв за кого-то. И после этого всего я не должен знать правды? – Я не хочу говорить об этом. Разговоры о прошлом ничего не изменят, – отвечает она, направляясь к окну, чтобы распахнуть шторы. – Я хочу. Кого ты видишь во мне, Сана? Наверняка, ты увидела его во мне и во время нашей первой встречи. Его, а не меня. Неподдельная горечь в его голосе заставляет её остановиться. Она пытается подавить нахлынувшие эмоции, но лишь получается их скрыть другими. Он аккуратно берет ее ладонь в свою, но она скидывает его руку и резко оборачивает с выражением негодования и страха, который она пытается выдать за другой. И взрывается фейерверком эмоций, которые чужды ей обычно. – Ты вообще слышал, что сказал Глен? У нас нет выбора. Либо ты умрешь, либо я. Но если умрёшь ты, то что делать мне? Если бы не твоё появление, он бы не пришёл. Джун бы не умер, – Она слышит свой крик, понимает всю его абсурдность и ненужность, понимает, что в нём прямым текстом читается «ты во всём виноват» и он насквозь пропитан ложью. Но иначе никак. Либо горькая и никому ненужная правда. А ещё хуже – его смерть. Она не собирается сдаваться, нет. Но пока это опасно для них обоих – быть рядом друг с другом. – Уходи. Прямо сейчас. Я не знаю, что будет со мной твориться. Не знаю, смогу ли контролировать себя. Поэтому просто уходи. – Не пытайся внушить мне, что винишь во всём меня, когда сама страдаешь от чувства вины. Я не уйду. Потому что тоже не могу. – Что? – На её лице непонимание и настороженность. – Он надел эту штуку и на меня. Ещё до того, как мы отправились за Цветком, когда я был без сознания, – горько усмехается он, показывая своё запястье, на котором мелькает золотистый свет и исчезает вновь. –Глен приходил сюда ещё тогда? Но почему ты ничего не сказал? Погоди… – Искра озарения вместе с ужасом загорается в её глазах. Ты думал, это сон? Он применил иллюзию на тебе? Он кивает, подтверждая её страшные догадки. – Он сказал, это чтобы наверняка. Чтобы ты не могла сбежать от меня. Я не мог понять, о чём он. Но теперь, кажется, всё прояснилось. - Сбежать? В каком смысле? - Давай проверим. Уходи. Беги отсюда как можно дальше. Роксана сомневается в совершенстве этой идеи, но в его глазах ни тени сомнения, лишь практический интерес. И она решает подчиниться. Пять минут, десять. Семь километров, четырнадцать, двадцать. Ничего. И вдруг она всё понимает, поэтому спешит обратно. Она видит его, Хёна. Он скрутился на полу и стонал от боли, держась за сердце. – Господи! Она бросается к нему в полной растерянности, зовя на помощь остальных. — Это эффект от браслета. Они ничего с этим не сделают, – Хёну больно даже говорить, его лицо искажается в гримасе агонии. – Ещё немного… Через минуту приступ острой боли проходит, давая обоим возможность вздохнуть: ей – с облегчением, ему – с возможностью жить. – Прости меня. Она помогает ему опереться на кресло, когда он наконец глубоко вздыхает, наслаждаясь этой, казалось бы, такой привычной необходимостью. – Глен просчитал всё до деталей. – Он хотел убедиться, что его план сработает. Он знал с самого начала, что ты не сможешь оставить меня. – Будем ли мы рядом, или поодаль – исход один, как бы ужасно это не звучало. – И у тебя нет никакой надежды на первый вариант? – Ухмылка Хёна так хорошо знакома, что её передёргивает, но она не подаёт виду. – Ты же сам всё слышал. – Она качает головой. – Тебя не примут как суженного. – Значит выхода у меня нет. Его печальная улыбка ужасает её ещё сильнее. Схожесть слишком очевидна, так как она это допустила? Роксана теряет дар речи, снова уходя в себя. И снова этот взгляд. Хён его уже ненавидит. Она смотрит сквозь него, не видя за его внешностью самого Хёна. И его невероятно злит, что он до сих пор не заслуживает знать всей правды. – Так кого ты во мне видишь, Сана? – не выдерживает он. Дверь со скрипом открывается, впуская вместе со светом красноволосую девушку. – А это я расскажу тебе, сынок, – отвечает за неё Себастьян, входя вслед за Су. – Ведь эту беду привёл в дом я.