13 чёрных и белых полос

Папка говорил: «День за днём мёртвые возлюбленные не перестают умирать».

      Папка был для меня богом и кумиром. Я — папкина дочка. Маму я часто избегала.       Папка говорил: «Хочешь увидеть любовь? Посмотри в глаза того, кто тебя любит». «И что я увижу?» — спрашивала я. «А чёрт его знает! — смеялся он хриплым смехом. — В глазах твоей мамы я вижу огромный стол с вкусной едой. И все блюда я запиваю сладким и свежим коктейлем — поцелуем твоей мамы».       У Лео нет глаз. В пустых глазницах пустота. Любовь пахнет синими ирисами. Любовь на вкус — маринованный чесночок: и твёрдый, и мягкий, кисловатый, мокрый, и по пальцам стекает сок. Любовь Лео пахнет костями в земле. Секс без трупных выделений — не секс.

2016

      — О-о, аромат за версту чую! — Лео заходит в трейлер. — Курочка, тимьян, базилик и чесночок. Баксти, отряхнись, — он опускает на пол призрак бультерьера. Пёс хрюкает и стряхивает снег. — Смотри, что я принёс, — в костлявых пальцах маленькая ёлочка с синими ветками.       — Зачем? — накрываю крышкой курицу под прованским соусом. — Мы же отпраздновали Рождество.       — Чтобы тебя радовать.       Поцелуй без губ, горьковато-прохладный запах от припорошенной снегом ёлочки.       — Я сейчас приготовлю ужин и отлучусь на пару часов. Ешь без меня и… засыпай без меня.       — К девочке пойдёшь? — Лео вешает на крючок толстую куртку и снимает вязаный свитер.       — Поздравлю с наступившими каникулами и проконтролирую ужин.       — Грустно, что её нельзя угостить твоей едой, — Лео наливает воду в стакан и присаживается за стол. Бакстер запрыгивает на столешницу. — Ты чудесно готовишь, Деничка. Спасибо, Дэни! — тост. — Помним и скучаем. Приходи, мы ждём.       Московская зима холоднее моих рук и снежнее Рождества в цирке. Институт работает до восьми, но он уходит в шесть. Хёндай Санта Фе синего цвета припаркован в соседнем дворе. Холодно, солнечно, дождливо — он всегда ждёт её на первом этаже.       — За Гомелáури, — говорит он охраннику, которого я прозвала Гуфи. Глаза навыкате, пустота между верхними клыками и торчащие волосы за ушами.       — Да понял-понял, — Гуфи снимает трубку стационарного телефона. — Сейчас позовём кудряшку.       Он облокачивается на полутораметровую стенку раздевалки для начальных классов. Водит незаинтересованным взглядом под круглыми очками по крючкам для верхней одежды и мешкам со сменкой. Всегда ждёт у входа. Я всегда жду её в длинном коридоре со стендами, кубками по волейболу и скамейками.       Маленькая кудряшка выходит из-за угла. Идёт-идёт-идёт. Семенит. За спиной рюкзак, в руке пакет с альбомом для рисования, баночкой, гуашью, тряпочкой и кисточками. Кроссовки, колготки, юбка и блузка. Я никогда не носила форму. Я училась надевать на неё колготки и подсказала простой способ завязывать шнурки.       Она машет мне.       — Привет, — машу в ответ.       — А у меня каникулы начались, — шепчет она, улыбаясь и покачивая кудряшками.       — Молодец. Поздравляю тебя. Папа ждёт.       Она поворачивает в арку.       — О-о, вот она! — смеётся Гуфи. — Опять пританцовывала сегодня перед столовой.       — Потому что кушать хотела, — она подходит к папе спиной, скидывает с плеч лямки, ставит к стенке пакет.       — Давай, в темпе, чемо сихаруло, — подгоняет. — И не забудь про носки. И кроссовки не оставляй, домой заберём.       Из пакета она достаёт джинсы, носки и свитер, туда бросает юбку. Спешит, хочет домой. Не застёгивает куртку, не застёгивает ботинки, шапка торчит из кармана.       — Э, нет, — я слежу за ней из угла, — папа будет ругаться. Оденься как следует.       Полностью застёгнутая, с мешком для сменки кудрявая девочка подходит к папе. Он надевает ей шапку, себе на плечо закидывает рюкзак, не забывает про пакет с альбомом для рисования.       — До свидания, — прощается с Гуфи и берёт за руку дочь.       — До свидания.       — А я на каникулы поехала, — она машет охраннику. — Нахвамдис!       — Ох, как мне будет не хватать грузинской кудряшки! — смеётся Гуфи.       Он садится за руль, она сзади за ним, я рядом с ней.       — Ой, а что ты купил? — она смотрит на пассажирское сиденье и снимает шапку.       — Йогуртовый тортик, — он заводит машину. — Не против? Отметим окончание учебной четверти.       Я часто ездила с ними в кожаном салоне Хёндая. Провожала его дочь в школу, встречала его дочь со школы. Машина дорогая, иномарка, большая, но мне нравилось в белой «Волге», когда он был не женат, когда у него не было дочери, когда он был моложе, когда он часто улыбался.       Кудрявая девочка показывает мне последнюю страничку дневника. Она хорошо учится, но лучше всего у неё получается бегать на переменах и приходить на уроки красной и с отдышкой.       — Молодец, — глажу её по голове. — Ты — умница.       Они живут в двухкомнатной квартире на седьмом этаже. Перекидывают русский и грузинский, как шарик пинг-понга.       — Позвони бабушке! — кричит он из кухни, доставая из холодильника контейнер с «мясом по-грузински».       — Какой? — кричит она из комнаты, разбирая рюкзак.       — Нателле! — сковорода шипит, вчерашний ужин разогревается. — Не Альбине же, — бубнит под нос.       — Уже набираю!       Как легко соединить две страны через маленький аппарат. Как громко люди радуются любимым.       — Чэмо окро! — улыбается на экране темноволосая женщина с длинным носом.       — Салами ламазо! — девочка целует изображение.       Мне нравится у них дома. Нравится шум на кухне и громкие разговоры. Нравится её искренний смех и его низкий тембр. В её комнате тепло, в его комнате давно холодно. Мне нравится его тяжёлая походка и периодическая хромота. Я обожаю её топот и танцы. Ей не нравится женская партия лезгинки, она предпочитает «зажигать», джигитовать, но не как не опускать взгляд.       Йогуртовый тортик на подоконнике, мясо по-грузински на медленном огне. Картофельное пюре в микроволновке, перед сервировкой он подогреет шоти.       — Салат будешь? — кричит он, залезая в холодильник.       — Да! И огурчиков побольше!       Они не кричат на людях и ночью, когда спят.       Он зависает над раковиной с мытым огурцом и ножиком.       «Нет. Не чисти. Она не любит огурцы без кожуры. Ты любишь, но не она».       — Любит огурцы с кожурой, — он отводит в сторону лицо с закрытыми глазами. Кружочки сыплются в глубокую тарелку. Кинза, зелёный лук и майонез.       Он справляется. Приготовление еды никогда не вызывало хлопот. Он прекрасно готовит, по-другому не может. Раньше сам мариновал мясо в мёде, лимоне, сметане, заправлял укропом, перцем, кинзой. Сейчас покупает готовое вразвес.       — Суся, ужинать!       Мне нравится наблюдать за ними. Он на стуле со спинкой, она перед ним на диванчике. Много еды, много тарелочек. Она любит шоти, огурцы под майонезом, вишнёвый сок и маринованные грибочки. Она любит папу и перед сном мне говорит, что скучает по маме.       Левая мочка горит от серёжки.       «Подсказите, а мадам Габон-Бинне подойдёт к телефончику?» — пьяная ведьма.       «Бут, вот щас вообще не вовремя! Я занята».       «Денисыч, мы с Паскалем не оприходуем третий пакет красной Изабеллы. Шуруй к нам на помощь».       «Галя, ты в говно под шифоновым платком! Какой третий пакет? Спать ложись! И Павлика спать клади! Как ты в таком состоянии заклинание на вызов прочитала?»       «С божьей помощью, — она икает. — Чуть гостиную не спалила, дыхнув на свечу под платком. Ну чё, придёшь? Второй раз не позову, буковки и закорючки не прочитаю, свечку не подожгу, третий пакет высосем с Паскалем без тебя».       «Да хоть соситесь сами! Я сказала, не приду. У меня дела… дела с Лео. Набери мне, когда… протрезвеешь. Всё, пока! Целую в пухлые губы и волосатые сиськи».       «Полегче, мадам. Я и приревновать к Паскалю могу».       На кухне нет посудомоечной машины. Он моет посуду сам, моет руки, как доктор — до локтей. Он курит «Mevius» в синей упаковке. Выкурит две сигареты подряд и пойдёт в ванную. Завтра выходной, завтра не на работу. Сегодня было три аутопсии.       Пока он принимает ванну, я помогаю девочке разобрать кровать. Город готовится к празднику, телевизионная программа предлагает добрые старые фильмы.       — А чай? — он без очков, в домашних штанах и футболке. — Чай с тортиком будешь?       — Ты не посмотрел мои оценки, — она вытаскивает из-под одеяла дневник.       — А почему по русскому «четвёрка»? Мы слишком много разговариваем на грузинском?       — У меня было между «пятёркой» и «четвёркой». Я попросила «четвёрку», потому что не знаю русский на «пятёрку». Это плохо?       — Нет, не плохо, — он кладёт дневник на письменный стол. — Я не знаю русский на «отлично», много русских не знают его на «отлично». Принести чай с тортиком?       — Да. Араприс.       Он укладывает её в кровать и целует в щёчку:       — Чеми гулис ковел дарткмаши шени нацилиа.       Через пару минут он приносит блюдечко и кружку.       — Диди мадлоба!       — Не жарко? — он подходит к окну. — Или мне жарко после ванны? — трогает лоб и щетинистые щёки. — Жарковато как-то у тебя в комнате, — проверяет батарею. — Жарят на полную. Я приоткрою окно? Чуть-чуть совсем.       — На одну штучку, — она гремит ложкой по блюдцу. — Пап, а когда мы нарядим ёлку?       — Можем завтра. Как смотришь? Завтра я полезу на антресоль за ёлкой.       — Сходим завтра погуляем? Покатаемся с горки? А то в новом году я не смогу.       — Почему?       — Потому что мультики будут показывать. Я должна их всех посмотреть! — она обводит комнату руками.       Он устал от работы, от быта, от давней ненависти. Он устал от ребёнка, но не показывает этого. Дочь видит любовь в его карих глазах. Он видит обожание в её карих.       Я люблю его, но он не видит моих глаз. Он меня не любит, его глаза — шоколадно-бордовые мальвы.       — Конечно сходим. И завтра сходим, и послезавтра сходим. А в понедельник мне на работу.       Он дожидается, когда она доест, и забирает блюдце с кружкой.       — Долго не смотри телевизор, — оборачивается, прежде чем выйти. — Спокойной ночи.       — Ага, спокойной ночи, пап, — зевая, она переключает канал.

═══════════════

❞ ᴋоᴧьцᴇхʙоᴄᴛый ᴧᴇʍуᴩ, иᴧи ᴋоɯᴀчий ᴧᴇʍуᴩ, иᴧи ᴋᴀᴛᴛᴀ. нᴀ ᴄᴨинᴇ ɯᴇᴩᴄᴛь оᴋᴩᴀɯᴇнᴀ ʙ ᴄᴇᴩый, иноᴦдᴀ — ᴩозоʙᴀᴛо-ᴋоᴩичнᴇʙый цʙᴇᴛ, ᴋонᴇчноᴄᴛи ᴄᴇᴩыᴇ, ᴦоᴧоʙᴀ и ɯᴇя — ᴛёʍно-ᴄᴇᴩыᴇ. жиʙоᴛ и ʙнуᴛᴩᴇнняя ᴄᴛоᴩонᴀ ᴧᴀᴨ бᴇᴧыᴇ, ʍоᴩдᴀ бᴇᴧᴀя ᴄ ᴛёʍныʍи ᴛᴩᴇуᴦоᴧьныʍи ᴨяᴛнᴀʍи ʙоᴋᴩуᴦ ᴦᴧᴀз и чёᴩныʍ ноᴄоʍ. нᴀ хʙоᴄᴛᴇ ᴛᴩинᴀдцᴀᴛь чёᴩных и бᴇᴧых ᴨоᴧоᴄ. дᴧинный хʙоᴄᴛ ᴨозʙоᴧяᴇᴛ ᴋоɯᴀчьᴇʍу ᴧᴇʍуᴩу удᴇᴩжиʙᴀᴛь ᴩᴀʙноʙᴇᴄиᴇ, ᴄидя нᴀ ᴛонᴋоʍ ᴄуᴋу. иᴦᴩᴀᴇᴛ ʙᴀжную ᴩоᴧь ʙ бᴀᴧᴀнᴄиᴩоʙᴀнии ᴨᴩыжᴋоʙ. ❝

═══════════════

      Больше они не сказали друг другу ни слова. Девочка заснула. Я легла с ним, потому что не могла видеть то, что уже видела давно и многократно. Первый день каникул не наступил.       — Дени? — Лео просыпается из-за моего плача. — Деничка, что такое? — он зажигает свет в трейлере и присаживается за круглый стол.       Бутылка Бурбона. Пью из горла. Кукуруза, овёс, рожь. Не чувствую вкуса из-за слёз.       — Детка, ты же не пьёшь, — Лео берёт мои руки. — Расскажи, что случилось.       — Я заперла её комнату. Он никогда не зайдёт.