13 чёрных и белых полос

Папка говорил: «Рот хоть и не гениталии, но самый главный сексуальный орган у человека».

      Мама хвасталась, что звёзды показали ей фаворита в 9 лет. Впервые я увидела своего фаворита, когда мне было 7 — я увидела его рождение. Он из другой страны, другой национальности, другого темперамента. Я изучала его, как лемуров. Следила с детства: удивлялась грузинскому языку и кавказскому менталитету, вдыхала запах гор и совершила перелёт из Боржоми в Москву.       Я знаю, почему звёзды выбрали мне такого фаворита. Патологоанатом на связи с умершими, Посредник общается с духами. Я не выбирала ведьминскую силу, он выбрал будущее на первом курсе медицинского университета.       Студент Гомелаури был отличником. Преподаватели его уважали, а однокурсники недолюбливали — он записывал лекции на грузинском и влюблял в себя девушек чарующим произношением. Именно в студенческие годы к нему прилипло прозвище, которое так подходит его образу, и которое он ненавидит.       Я училась вместе с ним. Посещала лекции и волновалась на семинарах, плакала в морге при виде мёртвых, курила в курилке. После занятий мы не делали уроки, а шли на работу в небольшую кафешку с вывеской «Шашлычная». Он лепил тесто на лепёшки и жарил на мангале мясо. От студента Гомелаури в университете пахло красным сухим, углём и кинзой. Мы жили в общежитии и на грязной плите варили сосиски и жарили яичницу. За ужином студент Гомелаури выпивал стеклянную бутылочку с зелёной газированной водой и этикеткой «Тархун». Я мечтала попробовать напиток, как и приготовленную фаворитом еду.

2000

      Из папкиного трейлера сквозь дверь выбегает Бакстер.       — Убью нахер! — папка выбивает дверь. — Ты специально ждёшь, пока я покормлю рыбок, чтобы их сцапать жирненькими!       Бакстер запрыгивает на руки Лео:       — Опять вы ссоритесь, — призрачный бультерьер облизывает разложившиеся щёки. — Жалуйся, жалуйся, мой маленький, на деда Дэни. Наговаривает на тебя, да? А почему усы мокрые?       — Потому что он опять залез в аквариум! Дождался, когда я отвернусь. Вон! Хвостик торчит! — папка вытаскивает из пасти призрачную креветку. — Зашибись! В полку прибавление!       — Какое прибавление? — я стираю ластиком щетину Ричарду — Витрувианскому человеку. Лео повезло, у Лео не растут волосы. — Твоих питомцев не стало ни больше, ни меньше.       — Прибавление призраков, — папка мотает креветку.       — Габин, у тебя вечно дохнут рыбы и креветки, потому что в одном аквариуме хищники и еда, — Ричард склоняет голову и подставляет челюсти под ластик.       — Я не виноват, что они не жрут траву и корм, а жрут сородичей, — папка уходит в трейлер, стуча призрачной креветкой по бедру. — Баксти! — кидает через плечо. — Не приходи ко мне помогать кормить рыбок!       — Заслуженный аквариумист, — смеётся Ричард.       В кармане джинсовки чёрная свеча, зеркальце и коробок спичек. Поезд за главным шатром. Прохожу мимо клеток со львами и домика Носика, по пути ворую с прилавка початочек кукурузы. Выбираю пустой вагон.       Доктор Гомелаури в седьмом ряду в красном кресле записывает лекцию в тетрадь на пружинках. Командировка. Молодой судебно-медицинский эксперт. В 33 года доктор Гомелаури работает не в больнице, а в научном институте, не ходит пешком, а ездит на белой «Волге», вместо лекций в университете посещает командировки — сегодня в Сочи. Гомелаури продолжает писать на грузинском, другие продолжают у него не списывать.       Рядом со мной на ступеньке появляется тот, кого я не ждала.       — Вот она где! Бакстер орёт, с ума сходит! Лео воет, со страху ссытся, — папка снимает очки с шорками. — Или наоборот, — чешет макушку. — Запутался.       — Вот ты щас вообще не вовремя! — надеваю его очки на голову.       — А она тут мужиков разглядывает, — он водит глазами по рядам. — О-о, тут и мадемуазельки имеются. Это я хорошо заскочил. Что говорят? — прислушивается. — Русские что ли? Бежишь от одного русского к толпе? — поддевает меня плечом.       — Как хорошо было без тебя! — хватаю за ухо.       — Давай колись, — хлопает по дырке на коленке. — Который? Дени, я не дебил. Ты пришла сюда не ради страшных слов о… — папка замечает на доске фотографии трупов, — без письки. Зашибись. Теперь я знаю, как выглядит мужик без письки.       — А ты угадай, — обвожу рукой зал с креслами.       Папка затыкает уши ладонями, чтобы не отвлекаться на профессора за трибуной, и сканирует ряды. Салемский колдун. Ведьмы, прячьте своих мужиков от салемца.       — Вон тот что ли?.. — папка указывает кривым пальцем на шестое место в седьмом ряду. — Ку…ку-кудрявый?.. Дени, нет… Нет-нет-нет. Такой нам не нужен.       В 33 года у доктора Гомелаури волнистые чёрные волосы и гладкое лицо, маленькая серьга в левом ухе, прямые брови и тёмно-синий костюм с клетчатым галстуком. Тонкие губы не знают пошлостей, горбинка на носу приподнимает летом солнечные очки. Когда он щурится, присматриваясь к надписям на доске, появляются мелкие морщинки от уголков глаз, а когда внимательно слушает, карие глаза становятся чернее чёрной паприки и чернушки.       — Чем он тебе не нравится? По-моему, очень даже…       — Нам нужен самый лучший! Моей дочери нужен самый лучший! Погоди, сейчас я поговорю с твоими звёздами и… А он не русский!       — Ага, «грузининец», — убираю в карман обглоданный початок.       — «Грузининец»? — папка морщит нос. — Говорят, они жутко волосатые!       — Не жутко и в нужных местах.       — Раздевала уже, да?       У доктора Гомелаури звонит телефон. Он молча достаёт его из кармана и отклоняет вызов, не извинившись перед профессором.       — Кажется, на понятном языке сказали отключить телефоны, — доносится с восьмого ряда седьмого места. Голос молодой, надменный, слащавый. Физиономия с большим носом, неровной щетиной и светлыми волосами. — Это неуважение. Семья семьёй, но хороший судмедэксперт выбирает работу.       — Кажется, это неуважение подсматривать в мою тетрадь и экран телефона, — отвечает доктор Гомелаури не поворачиваясь. — Не обязательно быть хорошим судмедэкспертом и носить фамилию Кайдановский.       — Однако моя фамилия на слуху, а Вы известны, как патологоанатом с сертификатом судебного медика.       — Эдуард Карлович, — Гомелаури упирается затылком в подголовник, — на моём курсе мне рассказывали о неком студенте Эдике Кайдановском, чей кишечник не выдержал анатомического зала на первом курсе. Как удобно учиться в одном медицинском.       — Да что Вы? Почему же мне эта история не известна? — Кайдановский ударяет мыском ботинка по креслу Гомелаури.       — Товарищи судебные медики, — прерывает перепалку профессор за трибуной, — вы мешаете. Эдуард Карлович, Ленур Тристанович, будьте любезны, выясняйте отношения после лекции, а не на ней.       — Прошу прощения, — Гомелаури приглаживает галстук.       — Прошу прощения, — Кайдановский кивает и повторно бьёт ботинком по креслу.       — Судебный медик Кайдановский не наигрался? — поворачивается назад Гомелаури. — А я думал, Вы умнее, всё-таки старше патологоанатома с сертификатом. Возраст и опыт не определяет профессионализм. Возраст и опыт с годами увеличатся, а мозг иссохнет.       — Сейчас будет драка, — папка стоит руки в боки. — Единороги в страхе поскакали на трицератопсах, — косится на меня. — В смысле на моих трусах.       Кайдановский бросает ручку в лицо Гомелаури. Гомелаури поднимается, держась за спинку впередистоящего кресла — правая голень болит. Кайдановский встаёт.       — Это… — папка не сводит глаз с Кайдановского в клетчатом костюме. — Это ж, блин, Бутовский хрен!.. То-то я думаю, знакомая-плешивая-носатая морда!       — Бутовский?       — Фаворит Бут! — смеётся папка.       — Бездарный, — презрительно шепчет Кайдановский в нос с горбинкой.       — Высокомерный, — Гомелаури не опускается до шипения.

═══════════════

❞ ʍонᴦо — ʍᴀᴧᴇньᴋий ᴧᴇʍуᴩ ᴩᴀзʍᴇᴩоʍ ᴄ ᴋоɯᴋу, дᴧинᴀ ᴛᴇᴧᴀ ᴄ ᴦоᴧоʙой 35 ᴄᴀнᴛиʍᴇᴛᴩоʙ, хʙоᴄᴛᴀ — 19 ᴄᴀнᴛиʍᴇᴛᴩоʙ, ʍᴀᴄᴄᴀ — 2 ᴋиᴧоᴦᴩᴀʍʍᴀ. у ᴄᴀʍᴋи ᴄᴇᴩᴀя ᴦоᴧоʙᴀ ᴄ бᴇᴧой боᴩодой, ᴨᴧᴇчи, ᴋонᴇчноᴄᴛи и ʍᴇх нᴀ ᴦоᴧоʙᴇ иʍᴇюᴛ чёᴩный оᴋᴩᴀᴄ. ᴄᴀʍцы ᴛᴇʍнᴇᴇ, их боᴩодᴀ ᴋᴩᴀᴄноʙᴀᴛо-ᴋоᴩичнᴇʙᴀя. ᴨᴩоᴛиʙоᴄᴛояниᴇ ʙыᴩᴀжᴀᴇᴛᴄя ʙ обʍᴇнᴇ ᴦᴩоʍᴋиʍи ʙоᴨᴧяʍи, дᴇʍонᴄᴛᴩᴀции ᴨоз уᴦᴩозы и ᴨуᴛёʍ ʍᴇᴛᴋи ᴛᴇᴩᴩиᴛоᴩии зᴀᴨᴀхоʍ и ʍочой. ❝

═══════════════

      Кулак Кайдановского летит в плечо Гомелаури. Уворот. Зал ахает, лекция пошла по… Гомелаури выше, тяжелее, крупнее, но старая травма сковывает движения.       «Будь умнее. Папа похвалит за драку, мама отчитает».       Гомелаури медлит. Толкает в плечо Кайдановского — тот падает между рядами. Взрослые мужики ведут себя, как придурки.       — Эдуард Карлович, — красный от ненависти профессор за трибуной, — Ленур Тристанович, оба покиньте лекцию. Я доложу вашему начальству, чем промышляют их судебные медики в командировках.       — Лучше бы девушек в номера звали, — шепчет похожий на студента доктор в десятом ряду.       Гордый Кайдановский с сумкой через плечо спускается по ступенькам, проходит мимо меня. Голубые глаза под тяжёлыми веками, светлые брови. Фаворит Бут. Гомелаури с тетрадью в руке, хромая на правую ногу, доходит до выхода, бросая взгляд сквозь меня. Плотно сжатые губы, морщины на лбу.       — Эдуард Карлович, забыли, — Гомелаури кидает Кайдановскому ручку.       — Благодарю, — ловит, — Лемур Тристанович.       Лекция продолжается, два кресла пустуют.       — Надо выпить, — папка руки в боки качает головой, — и поймать единорогов на трицератопсах. Пошли домой, там уже у Бакстера мозг сплавился, а у Лео мочевой пузырь разорвался. Или наоборот. И надо проверить креветок в аквариуме. Послали же звёзды фаворитов моим девкам.