В пепел | На краю рассвета

***

Во сне я плыл в бескрайних глубинах океана. Вода, прохладная и безмятежная, обнимала меня, укрывая от всей боли мира. Казалось, что я стал частью этой стихии, растворился в ее вечной безмятежности. Вокруг плавали рыбы, их чешуя блестела серебром в свете лунных лучей, проникающих сквозь толщу воды. Их молчаливые движения напоминали шепот старых друзей, которые никогда не покидали. Здесь, среди дельфинов, акул и китов, я наконец ощутил то, чего мне всегда не хватало — принадлежность. Синий цвет заполнил все пространство вокруг, став единственным, что я мог видеть, чувствовать, впитывать. Каждая волна несла с собой ощущение бесконечности, а в движении воды скрывалась древняя истина, которая ускользала, стоило мне протянуть к ней руку. Но чем глубже я погружался, тем больше ощущал странное, тихое желание — утонуть. Прекратить борьбу и позволить себе исчезнуть в самой сердцевине синевы, где ничего уже не осталось, кроме тишины и покоя. Синий — этот цвет заполнил меня до краев, стал частью моей сущности. Я не мог покинуть этот океан, но он и не был мне врагом. Скорее, это было странное принятие, медленное согласие на вечное одиночество. Ветры, словно живые, шептали мне указания, а я подчинялся, плывя туда, куда они меня звали. Но даже в этой безмятежности росло желание почувствовать что-то иное. Плоть, холод земли, тепло огня. Что-то реальное. А потом мне приснилась смерть. Во сне я умер, и синий цвет стал еще глубже, насыщеннее, словно впитал в себя весь мой страх и боль. Я стоял среди теней своих мертвых близких. Они медленно проходили мимо, их лица были озарены мягким светом, но я не мог дотянуться до них. Они не смотрели на меня, их образы были призраками прошлого — теплого, яркого, но безвозвратно ушедшего. И вот она, последняя тень. Ее глаза были как бездонные озера, наполненные синевой до самого края. Она смотрела на меня, и мне хотелось кинуться к ней, обнять ее и никогда не отпускать. Но я вспомнил, почему я здесь, почему ее объятия для меня недосягаемы. Она и есть ты. Когда ты была рядом, я не смел поднять на тебя взгляд. Ты была ангелом, который приходил в мою жизнь и озарял ее светом. Каждый миг, проведенный в твоем присутствии, разрывал мое сердце на части от нежности, от осознания того, что я не достоин тебя. Ты парила над этим миром, наполненным надеждами, а я оставался в тени, завороженный твоей красотой, твоей добротой. Ты была чудом, а я — всего лишь жалким созданием, потерянным в хаосе собственной никчемности. Я пытался понять, почему ты всегда так далека. Я жаждал обрести контроль над своими чувствами, над той болью, что разрывала мою душу. Я хотел стать кем-то достойным, чтобы ты обратила на меня внимание, чтобы ты почувствовала, каково это — жить без тебя. Но чем больше я тянулся к тебе, тем больше ты становилась для меня недосягаемой. Мне все равно, какова цена этой боли. Я жажду контроля над собой, над тем, что происходит внутри. Я мечтаю иметь чистую душу, чтобы ты заметила меня, когда я исчезаю, чтобы ты почувствовала, что без меня — это не жизнь. Ты чертовски особенная, и эта мысль душит меня: я остаюсь лишь тенью твоей исключительности. И вот ты снова уходишь, оставляя меня в темноте, среди несбывшихся надежд. Каждый раз, когда ты исчезаешь, я теряю себя. Я остаюсь один на один со своими мыслями, с иллюзиями, что ты все еще рядом, что я могу дотянуться до тебя. Однако все это ложь, которая только сильнее ранит меня. Ты — звезда, на которую я загадываю желание, прекрасно понимая, что оно никогда не сбудется. Если бы я мог, я бы отдал все, чтобы провести с тобой еще одну ночь. Один единственный миг. Я бы рискнул своей жизнью, своей душой, чтобы почувствовать твое тепло, чтобы услышать стук твоего сердца рядом с моим. Жаль, что эти мечты — всего лишь мираж, утопия, которая ускользает, как только я протягиваю к ней руку. Ты снова уходишь, и в этот момент все внутри меня обрывается. Уходишь, не оглядываясь, оставляя меня в темноте, среди собственных слез и несбывшихся надежд. Что бы ни делало тебя счастливой, что бы ты ни желала — я вижу, ты чертовски особенная, а я, как всегда, остаюсь не таким. Я всего лишь жалкое чудовище, которое блуждает в этом мире без цели и смысла. Что, черт возьми, я здесь забыл? Мне здесь не место… Смысл появился только вместе с тобой, но твой уход забрал все обратно. Осталась лишь пустота, ноющая и болючая. Вспоминаю наше времяпровождение. Я вижу тебя, а ты смотришь на меня — и это одно мгновение кажется бесконечным. Твои глаза, полный смысл которых я не успеваю постичь, тянут меня ближе, словно магнитом. Я чувствую это удивительное тепло, то неуловимое чувство, которое пробуждает жизнь во мне, пробуждает надежду. Когда ты обнимаешь меня, все вокруг исчезает. Я слышу только стук твоего сердца, так близко, так ритмично, как будто оно всегда звало меня. Я скучал по тебе так сильно, что едва могу дышать. Прости меня за то, что когда-то потерял это чувство, за то, что позволил времени украсть нас друг у друга. Я отдал тебе все, что у меня есть. Каждый взгляд, каждое слово, каждый жест. Я показал тебе, что пытаюсь стать лучше, расти, быть достойным тех мгновений, которые мы делим. И в этом простом присутствии, под падающим пеплом старых страхов и сомнений, я нахожу себя. Твой голос, он так мягко касается меня, словно утешая, наполняя душу спокойствием, которого мне так не хватало. С течением времени я обещаю, я дам тебе знать, каково это — быть с тобой. Я должен спросить, прежде чем остаться с этим чувством наедине. Каково это — остановиться, замереть на твоих терпеливых губах? Они ведут меня к вечному блаженству, к тому, что я так долго искал. И я так рад, что познал это, что ты позволила мне испытать это счастье. Снова вспоминаю прошлое. Мы качаемся в такт ритму, звучащему где-то далеко, но которого хватает, чтобы соединить нас. Двигаясь вместе, я чувствую, как внутри меня растет терпение — странное, тихое, но уверенное. Вопрос, который я боюсь озвучить, притаился где-то в глубине души. И мы рассказываем друг другу истории, смеемся — этот звук так чист, такой настоящий. Он знает меня, словно напоминает, что все это — реальность, что ты здесь, что ты моя. Мы разговариваем, теряя счет времени, и с каждым словом ты становишься ближе. И это успокаивает меня, больше, чем я мог представить. Снова вспышка воспоминания. Эта ночь словно создана для нас. Мы одни под мерцанием звезд, которые указывают нам путь. Я ждал этого момента, ждал, когда наши души вновь соединятся. Все внутри меня кричит от радости и страха. Я поворачиваюсь к тебе, чтобы наконец задать тот вопрос, который так долго носил в себе. Однако ты прерываешь меня. Твои губы мягкие, теплые, как первое дыхание зимы — касаются моих. И я исчезаю в этой страсти, в этом миге, который хочется растянуть на вечность. Ты — моя тихая гавань, моя буря, моя звезда. Я наконец понял, что значит быть целым. И этой ночью, наполненной бессонным одиночеством, я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Ты как тихий шепот внутри моего разума, как навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться. Если моя любовь к тебе всего лишь заблуждение, то, наверное, мое сердце предает меня, обманывая каждый миг. Потому что я тону в этой любви, тону в тебе, и понимаю: если тебя не будет рядом, мне уже не спастись. Но в итоге я так и не смог задать вопрос, что так долго мучает меня изнутри. Останешься ли ты со мной, когда все маски спадут? Ты видишь меня в ином светлом обличии, понятном лишь тебе. Однако наступит момент, когда твои иллюзии насчет меня разобьются, превратятся лишь в боль и скуление, изнуряющие тебя ежесекундно. Как тогда ты отнесешься ко мне? Одаришь ли меня вновь своим мягким взором, или вонзишь меч прямо в сердце, не теряя ни мгновения на раздумья? И все-таки жаль, что не нашлось возможности спросить у тебя еще тогда, напрямую. Возможно, тогда бы мы смогли избежать нынешнего исхода событий. Каждая мысль, каждый вздох — это лишь попытка удержать тебя, хотя бы в памяти. Я так живо представляю тебя рядом, словно могу коснуться. Но это лишь иллюзия, туманная мечта, ведь ты уже далека... словно звезда, на которую я сейчас загадываю желание, отчаянно надеясь, что оно сбудется. Я представляю твои глаза, их теплый взгляд, твои живые движения, и вижу все так ясно, будто ты действительно здесь. Но эта иллюзия лишь больнее ранит, напоминает, что между нами — расстояние, которое не измерить ни километрами, ни временем. Такое измерение выходит из рамок нашего понимания. Я готов отдать все, абсолютно все, лишь бы провести с тобой еще одну ночь. Одну-единственную. Это было бы прощанием, неким официозом, чего ты действительно заслуживаешь. Обещаю, что после такой ночи я навсегда исчезну из твоей жизни и больше не причину никакого зла тебе. И все же я доведу дело до конца. Я рискну всем, даже собственной жизнью, чтобы почувствовать, как ты вновь обнимаешь меня, как тепло твоего дыхания касается моей кожи. Я не могу продолжать жить только воспоминаниями о нашей такой короткой песне, о тех моментах, когда мы были вместе. Я ждал десять лет тебя, боясь стать к тебе ближе, тем самым испугать своей злобной энергетикой не для того, чтобы наша близость была так мимолетна. Это слишком мало. Это как питье, которое утоляет жажду на мгновение, но оставляет чувство пустоты. Если найду возможность, я заплачу любую цену, лишь бы вернуть тебя, лишь бы почувствовать твою любовь снова, хотя бы одной ночью. Каждый раз, когда я думаю о тебе, в груди словно пробивается ледяная трещина. Те, кто сближались с тобой, исчезли без следа, будто поглощенные бездонной тьмой, из которой нет возврата. Я пытался понять, пытался найти смысл, но, вспоминая их — тех, кто смеялся, жил, дышал рядом с тобой, — я лишь чувствую щемящее сочувствие. Никто не уходит из твоей игры просто так. Каждый шаг рядом с тобой — как танец на лезвии ножа, где каждый вздох может стать последним. Хоть ты сама не поверишь, но это так, другими словами, неизменная аксиома, что закреплена чужой кровью на нашей трилогии жизни. Я слишком мало времени знал тебя. И снова обрывки воспоминаний, в которых ты всегда являешься ко мне совершенно разной. Кто ты, ответь? Какая бездна скрывается за этими глазами, что то манят, то пугают? Какая роль отведена мне в этой странной, жестокой игре, где победа кажется столь же ужасной, как и поражение? Я не могу отделаться от этого вопроса, и чем больше думаю, тем сильнее смятение душит меня. Я пытаюсь убедить себя, что передо мной лишь человек, что все это плод моего воображения, но сердце твердит обратное. Миф и реальность переплелись, оставив меня на грани безумия. Я ощущаю долг перед смертью. Я выбрал этот путь, сам шагнул в пропасть, зная, что назад дороги не будет. И этот выбор проклят, как и я. Демонический блеск твоих глаз, острый, пронизывающий, словно взгляд самой бездны, раскрывает истину — ту страшную правду, что я старался отрицать. В тебе заключена древняя, непримиримая сила. Она манит и отталкивает одновременно, оставляя лишь боль и пустоту. Но кто я такой, чтобы держать тебя на расстоянии вытянутой руки? Только пред тобой одной я стал критически бессилен, ведь лишь тобой одной я начал дорожить. Я прохожу через те места, где раньше повсюду мог ощущать твое присутствие, энергию, что так нежно смешалась с моей. Давно стало сложно разделить запах на твоей коже от моего личного, а может потому, что они очень схожи. Я прохожу по этой проклятой дороге все дальше. В старом парке стоят статуи. Их холодные лица, словно застывшие в вечной скорби, напоминают мне о тех, кто был до меня, пока я был заточен в темнице Шепфамалума. Они, как молчаливые свидетели твоей ярости, хранители мифа, что живет дольше любого из нас. Эти каменные фигуры яркое олицетворение гнева, который ты обрушиваешь на тех, кто осмеливается заглянуть слишком глубоко. Меня пронизывают мысли, что о тебе говорили еще древние ангелы. Легенды описывали твою силу, твою загадочную сущность. Они пытались понять тебя, дать имя твоей природе, но все их слова меркнут перед твоей реальностью. Теперь я спрашиваю себя: зачем ты здесь, в этой холодной северной стране, где нет тебе подобных, где даже ангелы стали хуже никчемных бесов, вдали от того мира, где тебя знали и тобой восхищались? Что ты ищешь? А еще главнее – где мне теперь тебя искать? Небытие, рай, ад – все три мира пусты. Нигде нет тебя. Тянется время. Я ощущаю твое присутствие, даже когда тебя нет рядом. Тень мелькает за окном, едва заметное движение, как призрачное напоминание, что ты всегда здесь. Словно пламя, ты согреваешь и сжигаешь одновременно, оставляя меня метаться между надеждой и страхом. И в чем смысл моего существования без тебя? Я видел цель сохранить этот никчемный мир лишь для тебя. Однако все усложнилось с твоим уходом. Я мог бы с превеликим удовольствием помочь Матери Жизни уничтожить всю Вселенную за считанные мгновения, но в этом мире остался плод нашей недолгой любви. Наш сын. Деймон. Ты так и не успела осознанно увидеть его, возможно поэтому и позволила выйти себе из игры. Время идет для детей на Небесах с определенными особенностями. Что для человеческого отпрыска является годом, то для рожденного здесь покажется лишь мигом. Временные промежутки еще сильнее стираются в критические моменты Небес, тем более для того, кто станет частью древнего пророчества и спасения этого мира. Деймон значительно подрос за прошедшее время после своего рождения. Лицо, черты лица, волосы – все он перенял от меня. Кроме глаз. Ярко-голубые и глубоко выразительные глаза остались ему от матери. От тебя, Вики. Тебя нет рядом, но я все же ощущаю твой взгляд. Иронично — ты бы выразилась на эту ситуацию именно так. Эти глаза и заставляют меня изнуряться еще сильнее. Я продолжаю идти. Голос в голове становится настолько громким, что я вынужден опуститься и закрыть глаза ладонями. Я слишком устал. Я столько делаю, а итог все мрачнее, хотя это даже не середина пути. — Что мне делать? Ответь! — крикнул я в пустоту, сидя у обрыва, что некогда было цветущей территорией. Тишина. Никто мне не поможет. — Я больше не вижу смысла бороться. — прошептал я в никуда, бессильно опустив голову. Сквозь густой туман доносится твой голос, тихий, зовущий, словно шепот древности: «Отдохни от вечного скитания». Прошу, не проси меня об этом. Ты действительно можешь сделать что угодно, но не стоит пользоваться этим в данной ситуации, когда тебя уже нет. Как я могу найти покой, когда ты стала моим проклятием и моим смыслом? Ты мой огонь и моя тьма, мой свет и моя погибель. Я не могу оставить все так, как есть. И вдруг я вспомнил — есть один выход. Знаю, ты меня за это не простишь, но другого выбора больше нет. Моих трудов плоды явились в срок, но в этом нет ни торжества, ни радости. Я сделал все, что мог, и даже больше, потому что иначе нельзя было. После той страшной беды, что разлучила нас, я дал клятву, что верну тебя. И этой клятвой жил каждый день, каждый миг, сражаясь с отчаянием, что грозило поглотить меня. Невзгоды пытались сломить меня, шептали, что все напрасно, но я продолжал. В этом помог мне Ривелиус, наш некоторый общий знакомый. Он любезно позволил мне поработать в его лаборатории. Я положил твое некогда еще живое тело на широкий стол. Мне нужно было перешить все раны, что ты приобрела за последние дни жизни, некоторые из них появились не без моей вины. Управляя своей силой, будто бы стоя с иглой в одной руке и нитью в другой, я становился творцом. Пусть я не мастер, пусть швы грубы, но это моя любовь, моя боль, моя одержимость. Я восстанавливал тебя, словно собирал разбитую звезду из осколков света, которые судьба рассыпала по мраку. Каждый шрам — это моя борьба, каждый стежок — мое обещание, что я больше никогда не позволю тебе исчезнуть. Твоя плоть — мой труд, твоя жизнь — моя жертва. Наперекор всему, я сложил этот пазл, который, казалось, не имел решения. VitalumVitalis, жизненная сила, древний ритуал, темное заклинание, грех по меркам богов. Платой за твою жизнь стала моя кровь и часть сил. Клянусь, я отдал бы в сотню раз больше за лишь крохотный шанс получить встречу с тобой вновь. Часы повторения заклинания, ожидания и надежд тянулись проклятой вечностью, но я смог. Ты теперь лежишь передо мной, и все во мне дрожит. Ты снова жива, и это моя заслуга. Но какой ценой? Дыши для меня, прошу. Будь здесь живой в этом мире, как сияющая звезда, ради которой я продал свою душу. Пусть этот миг будет вечным, ведь я заслужил право смотреть на тебя, любоваться тобой, восхищаться твоей красотой, что вновь принадлежит этому миру. Я принес тебя тогда, разбитую, безжизненную, как сломанную куклу. Но спустя пот и старания в моих руках ты обрела новую жизнь. Я трудился неумолимо, днями и ночами, забыв обо всем на свете. Мое сердце отдавало последние силы, чтобы вложить в тебя тепло, чтобы вдохнуть в тебя дыхание. И вот ты здесь. Я касаюсь твоей кожи, вижу линии швов, что теперь стали символами нашей судьбы. Эти шрамы на шее и подле не уродство, нет, хоть ты так и будешь считать. Это следы любви, следы боли, которые скрепляют нас навсегда. Однако зная тебя, твою любовь к безупречной красоте, я создал специальный эликсир, что сможет стереть все внешние вмешательства с твоей нежной тонкой кожи. Как очнешься, сможешь взять его у Ривелиуса, а очнешься ты лишь дома, в окружении тех, кого ты принимаешь больше, чем меня. Я не знаю, куда ведет нас этот путь, но ты вновь со мной. Моя одержимость отняла у меня все, но она дала мне тебя. И если когда-нибудь смерть снова попытается забрать тебя, я вернусь в ее тень. Я найду ее, как нашел тогда, и заберу тебя обратно. Даже если придется отдать за это остатки своей никчемной души. *** Я проснулась от безумной головной боли. Все тело ломило так, будто за ночь мне вытащили все органы, кости и мышцы, перевернули их и вставили все обратно. Было сложно даже пошевелить конечностями, будто это и вовсе не мое тело. Да что уж там тело, глаза ничего не видели! Вокруг стояла одна лишь пелена. — Вики, ты проснулась! — всхипнула Мими. Она резко нагнулась меня обнять и сильно сжала в своих объятиях. От боли я невольно хрипнула. — Ой, прости, забыла. Шепфа, как же ты, чертовка, нас всех напугала! Ну, как ты? — Мими видимо замерла в ожидании моего ответа, которого не последовало. — Ой, точно, у тебя же нет сил. Вот, выпей. Демоница поднесла к моим губам чашку с водой и помогла попить из нее. — Так, а теперь давай выпей вот этот отвар. Он тебе даст сил. Возможно, будет неприятен на вкус, но вытерпи, чтобы тебе стало легче. Мими все также поила меня теперь другим напитком. Он был черным, как сама смерть, да и на вкус горячий и горький. Я несколько раз противилась выпить эту ересь, но подруга уже насильно заставила меня выпить чашку до дна. — Молодец. Видишь, ничего страшного не случилось! Спустя уже пару минут боль в теле ослабла, зрение вернулось. Силы понемногу прибавились, что теперь у меня начался приступ кашля, что продлился с минуту, будто у меня затяжной бронхит. В момент я начала кашлять кровью. Мими это заметила и любезно протянула мне салфетки, будто бы заранее зная, какие выходки от меня сейчас стоит ожидать. — Что случилось? Что со мной? Где я? — задала я свои вопросы, чередуя их с приступами кашля. — Мы в доме Ордена. Стой.., а ты, значит, не помнишь ничего? Я попыталась напрячь мозг, чтобы вспомнить последнее, что было перед тем, как я отключилась. Однако все мои попытки были награждены сильной колющей болью в висках. Мими обеспокоенно наблюдала за мной, ее глаза метались, словно она пыталась оценить, насколько мне плохо. Я, обессиленная, опустила голову на подушку, пытаясь собрать мысли в единое целое. Все вокруг казалось таким чужим, будто это был не мой мир, не моя жизнь. — Нет, — прошептала я едва слышно. — Ничего не помню. Последнее... Я замолчала, внезапно осознав, что не могу ухватиться даже за тень воспоминания. В голове стоял туман, а ощущения тела казались мне чуждыми, как будто оно не принадлежало мне. Я слабо покосилась на Мими, надеясь, что она расскажет, что произошло. — Эм… ну, — Мими замялась, ее взгляд стал еще более тревожным. — Это, наверное, от шока. Ты действительно много всего пережила. — Мими, скажи мне, — мой голос звучал слабее, чем я рассчитывала, но я пыталась придать ему хоть немного твердости. — Что со мной случилось? Почему я чувствую себя... так, будто меня собрали по кускам? Мими напряглась. Ее лицо отразило мгновение внутренней борьбы, словно она не знала, стоит ли говорить правду. Затем она тяжело выдохнула, словно приняла решение. — Вики, ты была в очень плохом состоянии, — начала она осторожно. — Ты потеряла много крови, твое тело было истощено до предела. Мы... мы нашли тебя едва живой. — Едва живой? — переспросила я, с трудом осознавая ее слова. — Но я чувствую... будто умерла. Мими нервно рассмеялась, но в ее голосе не было ни капли радости. — Ха... ну, можно и так сказать, — она отвела взгляд, избегая смотреть мне в глаза. — Но теперь ты здесь, с нами. Ты выкарабкалась. Я пристально смотрела на нее, чувствуя, что она что-то скрывает. Эта тревога в ее голосе, ее взгляд, полный какой-то вины… Я понимала, что не все так просто, как она говорит. — Мими, скажи мне правду, — мой голос стал чуть более настойчивым, но все еще слабым. — Что на самом деле произошло? Она закусила губу, как будто собиралась что-то сказать, но в этот момент дверь в комнату резко распахнулась. На пороге стоял Ривелиус, его выражение лица было холодным и непроницаемым. Он бросил короткий взгляд на меня, а затем повернулся к Мими. — Тебе не следовало говорить слишком много, — сказал он резким тоном, прерывая любую возможность ответа Мими. — Она пока не готова узнать все. — Что? — мое сердце сжалось от его слов. — Что я должна узнать? Ривелиус подошел ближе, его фигура казалась зловещей в тусклом свете комнаты. Он опустился на колено рядом с моей кроватью, его ледяные глаза пронзали меня, заставляя чувствовать себя совершенно беспомощной. — Ты умерла, Вики, — сказал он тихо, но его слова прозвучали, как гром среди ясного неба. — И тебя вернули. Мое сердце застыло, а затем бешено заколотилось. Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное. — Вернули? — прошептала я, мой голос сорвался на последнем слоге. — Как? Кто? Ривелиус молчал, его взгляд был неподвижным, словно он ждал, что я сама догадаюсь. В этот момент я почувствовала, как кровь застыла в моих жилах. Образы начали медленно всплывать из глубин памяти: кинжал, моя рука, режущий движение, вспышка боли, тьма… — Мальбонте… — выдохнула я, мои глаза наполнились ужасом. — Это был он, не так ли? Мими отвела взгляд, а Ривелиус лишь кивнул. — Он спас тебя. Но цена была... значительной, — произнес он сухо. — Ты не просто вернулась к жизни. Ты связана с ним сильнее, чем когда-либо. Эти слова пронзили меня, как удар молнии. Я чувствовала, как в груди поднимается буря эмоций — гнев, страх, боль и еще что-то неуловимое, что невозможно было объяснить словами. — Почему он это сделал? — сорвалось с моих губ, хотя я уже знала ответ. — Хватит, — голос Ривелиуса прозвучал твердо, как удар молота, разрывая напряженную тишину. — Ей нужен покой. Такие разговоры только сильнее изматывают ее. Восстановление будет долгим, и я не потерплю, чтобы кто-то мешал этому. Мими нервно кивнула, сжала губы и снова уселась рядом со мной, но я не могла просто так остановиться. Слова Ривелиуса звенели в моей голове, а эмоции кипели внутри, требуя ответов. — Где он? — тихо, но твердо спросила я, чувствуя, как голос дрожит от смеси ненависти и непонимания. — Где Мальбонте? Как он? Мими замерла. Ее взгляд метнулся ко мне, но она тут же опустила глаза, как будто пыталась скрыть что-то. Ривелиус бросил на нее короткий предупреждающий взгляд, затем обернулся ко мне. — Он улетел, — его голос был ровным, но в нем чувствовалась тень усталости. — Улетел? — переспросила я, чувствуя, как внутри все сжимается. — Куда? Почему? Мими, казалось, хотела что-то сказать, но слова застряли в ее горле. Она сглотнула, отвела взгляд в сторону и молчала. Ривелиус был куда менее эмоциональным. — К Матери Жизни и Всадникам, — ответил он, словно обсуждал обыденную вещь. — За те дни, что ты отсутствовала, его гнев почти разрушил весь этот мир. Едва ли кто-то может понять, что двигало им, но ясно одно: его ярость была страшнее всех Всадников вместе взятых. Я нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. — Но зачем? — спросила я, сама не понимая, что именно хочу услышать. — Почему он… ушел? На этот раз Мими подняла голову. Ее глаза были полны боли, а голос едва не срывался. — Потому что он знал, — ее голос дрожал, и слезы блестели на ресницах, — знал, что ты не захочешь его видеть после того, что он сделал. После… — Мими замолчала, словно захлебывалась собственными словами. Сердце мое болезненно сжалось. Она не договорила, но мне не нужно было уточнять, что она имеет в виду. Перед глазами встали картины — Дино, его смерть, лезвие, кровь… Мальбонте, хладнокровный, жестокий, решительный. И в то же время тот же Мальбонте, который держал меня, не давая рухнуть, когда весь мир уходил из-под ног. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как слезы снова подступают. Ривелиус окинул меня оценивающим взглядом, в котором скрывалась смесь заботы и строгой решительности. — Если вы закончили, то, пожалуй, я вернусь к работе, — сказал он, не дав возможности возразить. — Мими, уходи. Вики нужен покой. Мими повернулась ко мне, ее лицо выражало смесь тревоги и нежности. — Я действительно устала, — призналась я, чувствуя, как тяжесть разговора давит на меня, оставляя без сил. — Но… Мими застыла в ожидании. — У меня есть просьба, — продолжила я. — Мой сын… Позволь мне увидеть его. Подержать его в руках, хотя бы на мгновение. На мгновение в комнате повисла тишина. Мими бросила растерянный взгляд на Ривелиуса, но тот лишь кивнул, давая ей право принять решение. — Ты уверена? — спросила она осторожно, словно боялась, что эта просьба может причинить мне еще больше боли. — Я должна, — твердо ответила я. — Я не могу больше оставаться в неведении. Мими глубоко вздохнула, ее лицо выражало смесь тревоги и сочувствия. — Хорошо. Я приведу его, но обещай, что после этого ты действительно отдохнешь. Тебе нужно восстановить силы. Я кивнула, и Мими вышла из комнаты. В это мгновение мои мысли вихрем пронеслись в голове. Мой сын. Наш с Мальбонте ребенок. Какая же я чудовищная мать, что в вихре всех событий не удосужилась должным образом познакомиться с собственным чадом. Я ничем не лучше собственной матери. От этого осознания мне неимоверно стало противно от самой себя. Мими вернулась в комнату, осторожно держа ребенка на руках. Мое сердце пропустило удар, когда я увидела его. Это был не тот крошечный младенец, которого я едва успела заметить в первый раз. Ребенок выглядел так, будто ему было уже два или три года. Его темные волосы блестели, а глаза… Я застыла, увидев его ярко-голубые, глубоко выразительные глаза. Эти глаза были моими. — Это… — мой голос дрогнул, и я почти потеряла дар речи. Мими улыбнулась, но в ее глазах читалось волнение. — Вики, познакомься с Деймоном, — тихо сказала она, подходя ближе. — Деймон… — прошептала я, пробуя его имя на вкус. Оно звучало как музыка, как самое драгоценное слово на свете. Мими опустилась рядом со мной и осторожно передала ребенка в мои руки. Мои пальцы дрожали, когда я обняла его. Его маленькие ручки тут же ухватились за мой палец, и я почувствовала тепло, которое пробивалось через всю боль, раздирающую мое сердце. — Он… Он такой… большой, — выдохнула я, глядя на его лицо. Его черты были удивительно похожи на Мальбонте: тот же изящный изгиб скул, та же уверенность в линиях лица. Но глаза… эти глаза принадлежали мне. — На Небесах время идет иначе, — объяснила Мими. — Особенно для тех, кто связан с пророчеством. Деймон растет быстрее, потому что мир нуждается в нем. Я не могла поверить своим ушам. — Пророчество? Какое пророчество? О, Шепфа, как я могла забыть! — я судорожно схватилась за голову. Я искренне не хотела, чтобы мой ребенок был в этом замешан, если даже его родители, в особенности Мальбонте, едва справляются с жестокой реальностью в борьбе со Всадниками и Матерью Жизни. Мими опустила взгляд, избегая ответа. — Он особенный, Вики. Очень особенный. Пока ты была… пока тебя не было, мы с Мисселиной заботились о нем. Мы любили его, как своего. Особенно я, — она улыбнулась, глядя на Деймона с нежностью. — Он стал частью нашей семьи. Видела бы ты, как Кристофер поменялся за время, как мы были няньками. Таким игривым и сексуальным я его еще не видела. В общем, с Деймоном вернулась частичка света, что была когда-то на Небесах, еще совсем недавно. Слова Мими звучали тепло, но они резали меня как нож. Я упустила эти моменты, эти человеческие годы, когда могла быть с ним. Но вместо горечи я почувствовала, как что-то внутри меня оживает. — Прости меня, малыш, — прошептала я, прижимая его ближе. — Я должна была быть рядом с тобой. Деймон посмотрел на меня, его взгляд был любопытным и серьезным, совсем не детским. Он не сказал ни слова, но его руки крепче сжались вокруг меня. — Он уже понимает больше, чем ты думаешь, — мягко сказала Мими. — Он чувствует тебя, Вики. И он знает, кто ты. Я прижала его к себе, позволяя слезам течь свободно. Это был мой сын, часть меня, часть Мальбонте. Плод нашей чистой любви, пусть сейчас и было все слишком сложно. — Я не подведу тебя, — тихо поклялась я, смотря в его глаза. — Никогда. Спустя пару мгновений, меня осенило. — А как его кормили? — неожиданно для себя спросила я, продолжая держать Деймона в объятиях. Вопрос вырвался сам собой, но как только я произнесла его, меня пронзило неприятное осознание. Я вспомнила, как моя грудь наливалась болью после рождения малыша, но молока, кажется, так и не появилось. Что-то внутри подсказывало мне, что даже если бы оно и было, этого бы все равно не хватило для ребенка. Ривелиус, который все это время стоял в стороне, переглянулся с Мими и ответил: — Сыну Мальбонте и сильнейшей Непризнанной, разумеется, после Ребекки, требуется намного больше сил, нежели обычному ребенку. Простое материнское молоко здесь не поможет. Я почувствовала, как по моему телу пробежал холодок. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я, глядя на Ривелиуса, который, казалось, наслаждался моим замешательством. — Деймон должен питаться силой родителей, — объяснил он спокойно. — От матери он получает это через грудное вскармливание. Но этого недостаточно. Отец таких детей обязан жертвовать часть своей энергии через внешнее медицинское вмешательство. — Медицинское вмешательство? — мой голос задрожал, и я посмотрела на Деймона. — Но я… я ведь… — Ты практически не была рядом с ним, Вики, — сухо продолжил Ривелиус. — Все питание Деймон получал исключительно от Мальбонте. Эти слова ударили по мне, как молот. — Как это возможно? — прошептала я. — Мальбонте отдавал свою силу и кровь. Я из них варил специальные зелья и отвары разного рода, чтобы обеспечить выживание ребенка. Ты, кстати, выпила один из таких отваров, как только пришла в себя, — добавил он с намеком на иронию. Моя рука слегка задрожала, и я прижала Деймона крепче, чувствуя, как смешанные эмоции переполняют меня. — Поэтому я почувствовала прилив сил… — прошептала я, наконец понимая, откуда пришла эта энергия. — Да, — подтвердил Ривелиус, скрестив руки на груди. — Он отдавал тебе и ребенку все, что мог. Это стоило ему не только сил, но и… многого другого. Я опустила глаза на Деймона, чувствуя, как мои собственные силы возвращаются ко мне вместе с новой болью осознания. — Он… — начала я, но замолчала, чувствуя, что слова застряли в горле. Мими мягко коснулась моего плеча, пытаясь поддержать: — Вики, все это было ради вас обоих. И он это знал. Я продолжала держать Деймона на руках, чувствуя, как его маленькое тело прижимается ко мне. Его молчание не казалось мне странным, напротив, в нем было что-то завораживающее, что-то невероятно глубокое. Он смотрел на меня своими ярко-голубыми глазами, в которых я видела не только отражение своей собственной души, но и тень его отца. — Деймон, — прошептала я, проводя рукой по его мягким темным волосам. Они были такими же, как у Мальбонте. — Ты такой сильный, такой красивый… Малыш слегка пошевелился, но продолжал молча смотреть на меня. Я аккуратно провела пальцами по его щеке, ощутив нежность его кожи. Его крошечные руки внезапно потянулись ко мне, и он, казалось, хотел обнять меня, но не понимал, как это сделать. — Ты так похож на своего отца, — сказала я, улыбнувшись сквозь слезы. — Но эти глаза… они твои, Деймон. Они твои и мои. Я тихонько провела пальцем по его маленьким пальчикам, чувствуя, как они сжимаются вокруг моего пальца. Этот крошечный жест вызвал во мне волну нежности, смешанную с горечью. — Мы с тобой многое пережили, малыш, — продолжила я, прижимая его ближе. — И еще многое впереди. Но я обещаю, что буду рядом, сколько бы ни длилось это время. Мими подошла ближе, мягко прикоснувшись к моему плечу: — Вики, время вышло. Тебе нужно отдохнуть, восстановление займет еще много времени. Я почувствовала, как Деймон прижался ко мне крепче, словно понимая, что нас хотят разлучить. Его лицо сморщилось, а в глазах появилась влага. Он начал тихонько хныкать, а потом уже громче, показывая всем своим видом, что не хочет уходить. — Нет, — мягко сказала я, качая его на руках. — Он не хочет уходить. Я подняла глаза на Ривелиуса: — Пожалуйста, позвольте мне провести с ним эту ночь. Его присутствие… его энергия тоже помогает мне восстановиться. Ривелиус нахмурился, размышляя, а затем тяжело вздохнул: — Ладно. Но только эту ночь. Ему тоже нужно отдыхать, как и тебе. Я благодарно кивнула и еще крепче прижала Деймона к себе. В комнате было тихо. Только мягкий свет свечей создавал уютную атмосферу. Я лежала на кровати, укрывшись одеялом, а Деймон лежал рядом, крепко прижавшись ко мне. Его маленькие руки обвили мой бок, а дыхание стало ровным, почти сонным. — Знаешь, — начала я, глядя на него, — я не всегда была такой. Когда-то я была просто девушкой, живущей в мире людей. Но все изменилось, когда я встретила твоего отца. Малышу необязательно было знать всю правду, которая бы точно разбила его еще несформировавшееся хорошее представление об этом мире. Так что лучше я расскажу ему хорошую добрую сказку, где нет места смерти, насилию, безысходности и другим многим плохим вещам, с которыми его родители успели столкнуться. Я провела рукой по его волосам, ощущая их мягкость, и продолжила: — Он… он не такой, как все. Он сильный, гордый, смелый, но в нем есть что-то, что невозможно описать словами. Он — как пламя, которое согревает и обжигает одновременно. Деймон не отводил от меня взгляда, и я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. — Твой отец довольно сложный, но в то же время интересный. Однако я знаю одно — он любит тебя, Деймон. И несмотря на все, он всегда будет заботиться о тебе. Я начала тихо напевать колыбельную, ту, что помнила из своего детства. Голос звучал мягко и успокаивающе, а малыш, кажется, чувствовал себя в полной безопасности. Его глаза постепенно закрывались, а дыхание становилось все ровнее. В такой момент я почувствовала, как наши с ним энергии нашли душевный покой друг в друге, стали одним целым и смогли раствориться взаимно. Конечно, ведь наши энергии были практически абсолютно одинаковыми, лишь его была намного сильнее моей, как у Мальбонте, даже в столь раннем возрасте. — Спи, мой маленький, мой сын, мой ребенок — прошептала я, целуя его в лоб. — Я всегда буду рядом, сколько бы ни длилось это время. Я прижала его ближе, ощущая его тепло, и сама начала погружаться в сон, чувствуя, как сердце наполняется странным, но долгожданным покоем.