В пепел | На краю рассвета

***

Мир, к которому мы так стремились, всегда оставался недосягаемым. Но теперь я понимаю, что мы и не хотели его. У тебя были свои привычки, свои слабости, которые ты не бросил бы ни ради меня, ни ради себя. Я знала это, но все равно надеялась. Глупая, наивная. Однажды ночью я выбросила все твои вещи в окно. Даже не дрогнула, когда они с глухим стуком падали на асфальт. Я думала, что это принесет облегчение, что вырву тебя из себя, но внутри поднялась буря. В порыве злости я позвонила ей, твоей новой. Рассказала ей, что ты был для меня всем, что мы были самой счастливой парой на свете. Я врала, конечно. Это было ложью. Но как же приятно было хотя бы на миг почувствовать, что я могу ранить тебя, так же, как ты ранил меня. А потом наступила тишина. Та самая, в которой звучит только боль. Я говорю, что ненавижу тебя, но это неправда. Я люблю тебя. И это тоже боль. Эта любовь — как чужая страна, как земля, на которую я больше не могу вернуться, потому что ее границы закрыты навсегда. Мы разрушили ее своими руками. Ты был всем, что у меня было. Каждое твое прикосновение, каждое слово — как глоток воздуха. Но теперь я задыхаюсь. Я не могу больше терпеть это. Слишком много разбитого, слишком много боли. Я выкинула твои вещи, удалила твой номер, но все равно звонила ей. Не потому что хотела ее ранить, а потому что хотела понять, что ты скрывал от нас обоих. Из-за тебя мне хочется кричать. Из-за тебя мне хочется бежать. Но сильнее всего из-за тебя мне хочется исчезнуть. Мы ломаем друг друга, а потом собираем осколки, чтобы снова повторить этот ад. И я не знаю, почему мы возвращаемся. Наверное, потому что в этом хаосе все еще есть любовь. Но и она горит. Я все еще люблю тебя. Но я больше не могу. Этот мир, который мы хотели построить, остался несбыточной мечтой. И теперь, когда я закрываю глаза, я вижу тебя. Тебя, которого я пыталась оставить в прошлом, но который все равно возвращается в каждый мой сон. Ты был моей привычкой. Но я оставляю тебя. Навсегда. Даже если это убьет меня.

***

Раннее утро застало меня в одиночестве. Ветер трепал траву, а воронье кружило в небе, будто праздновало что-то свое, черное, тайное. Я смотрел, как бегут облака, и чувствовал, как моя душа тянется за ними, словно пытается найти тебя. С каждым днем эта тоска становится сильнее, пронзительнее, как будто я теряю что-то большее, чем просто время. Мир будто остановился, застыв в ожидании. Легкий ветер касается щек, шепчет что-то, неразличимое, но глубокое, словно знает обо мне все. Над головой кружат вороны, чернят небо, кричат громко, беспощадно. Хочется крикнуть им: "Прочь! Дайте мне быть одному, перед этим последним шагом, перед встречей с неизвестным". Облака лениво текут по небу, их белые силуэты растворяются в синеве. Кажется, душа стремится за ними, тянется вверх, к свободе, к свету. Но свет застыл где-то вдалеке, не достигая меня, не проникая внутрь. Все вокруг кажется странным, чужим, словно ночь решила прийти раньше времени и оставить меня в своей пугающей тишине. Мне нужно их пение, нужно что-то, что согреет душу. Пусть они споют мне свою простую, но волшебную песню, чтобы я смог подняться выше, взглянуть вниз на эту землю, на ее образы и тени, на людей, которые все еще живут. Там, внизу, их слишком много, они бегут, кричат, умирают, словно не знают, что однажды все закончится. А мне осталось всего немного, и все станет тихо. Я закрываю глаза, пытаюсь вспомнить твой голос, твой взгляд. Это воспоминание оживает во мне так ярко, что дыхание перехватывает. Уже тридцать дней прошло с нашей разлуки, но для меня это вечность. Каждая секунда длится годами. Каждую ночь я жду тебя во сне, жду момента, когда мы встретимся снова, пусть только там. Ты приходишь — такая живая, такая теплая. Ты говоришь мне не думать о тебе, просишь отпустить, но разве это возможно? Разве можно забыть тебя, когда каждая моя мысль — это ты? Я знаю, осталось совсем немного. Неделя. Семь дней. И я окажусь рядом. Но это ожидание, оно гложет меня изнутри. Днем я думаю о нашей встрече, придумываю тысячи вариантов, как это будет, а ночью — засыпаю, зная, что увижу тебя там, в моих снах. Ты — мое предвкушение, мое ожидание, моя цель. Даже если ты просишь, я не могу отпустить. Ты со мной всегда, в каждом дыхании, в каждом биении сердца. И даже когда я закрываю глаза, чтобы уйти в тишину, ты остаешься. Позвольте мне взлететь, хоть ненадолго, туда, где она ждет меня. Позвольте мне в последний раз увидеть ее, услышать ее голос. Я умираю, но глаза закрываю с улыбкой. Потому что ты всегда здесь. Со мной. Навсегда. Даже в полном молчании ты со мной. Я знаю, ты тоже не хотела бы этой разлуки. Когда во снах мы разговариваем о нашей любви, ты просишь больше не думать о тебе. В этой просьбе не скрыто никакого смысла, так как ты уже никогда не выйдешь из моих мыслей. Все скоро закончится, я обещаю. Просто подожди, милая. Мы скоро снова будем вместе. Чертовы дни длились целую вечность, но вот наступил долгожданный момент. Усталый и изможденный, я тихо вошел в твою спальню. Без стука, без разрешения, словно призрак, что ищет покоя. Луна заглядывала в окно, ее серебристый свет ложился на твое лицо. Ты спала, так безмятежно и легко, будто время остановилось. Я присел на краю кровати, стараясь не потревожить твой сон. Просто сидел и смотрел на тебя. Казалось, это было единственное, что имело значение в этом ночном мире. Зажег свечу, чтобы видеть тебя лучше, чтобы этот слабый огонек согрел мое израненное сердце. Твои черты так знакомы, так дороги — каждый изгиб, каждая тень на твоем лице. Этот миг — мое спасение, моя передышка. В нем я черпал силы, чтобы идти дальше, чтобы не упасть под тяжестью своих мыслей. Но долгий путь зовет меня, манит и тянет прочь. Я знаю, что должен уйти, но каждая клетка моей души кричит: "Останься!" Я вновь и вновь возвращаюсь к тебе, хоть это неправильно, хоть я не имею права. Ты не знаешь, сколько раз я был здесь. Возможно, ты подозреваешь об этом, так как мое присутствие хорошо подпитывает тебя моей энергией, откуда ты и черпаешь свои силы, пока не восстановишься полностью. Однако никто тебе не скажет правды, сколько раз я наблюдал за тобой в этом тихом, зыбком свете. Ты — мой маяк, моя боль и моя надежда. Но ночь уходит, ее серебряные нити рвутся, и я снова должен уйти. Проститься. Навсегда. Я поднимаюсь с кровати незадолго до рассвета, оставляю ботинки у порога. Не специально — так получилось. Ты найдешь их утром, и, может быть, задашь себе вопрос: "Кто он? Почему ушел? В чем он ушел?" Я сам не знаю ответа. В душе пустота, босые ноги ведут меня на лунную дорогу, куда-то вдаль, в тишину ночи. Но шаги мои неслышны, словно меня и вовсе не существует для тебя. И так каждую ночь по кругу. В очередную такую встречу после своего ухода внезапно я осознаю — я замерз. Холод кусает босые ступни, как напоминание о реальности. Возвращаюсь, украдкой снова проникаю в спальню, чтобы забрать ботинки. Я не хочу быть обузой, не хочу оставлять следов своей слабости. Заберу их и уйду. Вновь. Снова дорога. Снова луна ведет меня вперед. Но в груди тепло — образ твой там, рядом со мной. В этот раз я стал слабее, чем в предыдущие дни. Каждая часть моего тела кричала от усталости, силы уходили, как песок сквозь пальцы, а перед глазами уже мелькали тени. Я не мог больше держаться. Я подошел к кровати, где ты лежала, такая спокойная, такая недосягаемая. Твое лицо было мирным, дыхание ровным. Словно сама природа оберегала твой сон, а лунный свет лился через окно, окутывая тебя серебряной дымкой. Я не хотел нарушать твоего покоя, но ноги больше не держали меня, и я медленно опустился рядом. Твое присутствие было единственным, что еще удерживало меня в реальности, что не позволяло упасть в бесконечную бездну пустоты. Лежа рядом, я чувствовал, как каждая клетка моего тела впитывает твою энергию, будто сама Вселенная решила даровать мне передышку. Твой запах — этот тонкий, родной аромат — заполнил мое сознание. Тепло твоего сна, твоего дыхания, наполнило меня покоем, который я не чувствовал веками. Я прикрыл глаза. Секунды текли, и я начал проваливаться в легкий сон. Он был неглубоким, как поверхность воды, но даже этот короткий миг дал мне то, чего я так давно искал. Тишину. Покой. Ты была рядом, и это было достаточно. И все же внутри меня бушевала буря. Как же я хотел обнять тебя. Хотел прижать к себе, почувствовать твое тепло. Моя рука невольно поднялась, зависнув в воздухе, но я не посмел дотронуться до тебя. Нет, я не имел права. Я хотел целовать тебя — твои губы, твои руки, твои волосы. Хотел прошептать, что никогда больше не позволю ничему угрожать тебе. Хотел обещать защиту от всего, что могло бы причинить тебе боль. Но как защитить тебя от самого себя? И я понял. Единственный способ уберечь тебя — это не быть рядом, пока ты сама не позволишь мне вернуться в твою жизнь. Перед рассветом, собрав остатки сил, я встал. Я смотрел на тебя, на твое лицо, на этот образ, который будет сниться мне каждую ночь, пока я вновь не услышу твой голос. — Прости, — прошептал я, так тихо, чтобы даже ночной ветер не донес этих слов. И, не оборачиваясь, я покинул комнату. С каждым шагом кажется, что расстояние между нами растет, и в то же время ты ближе, чем когда-либо. Ноги в ботинках, но все равно мерзнут. И тут до меня доходит: я забыл штаны. Тихий смешок вырывается из груди, сквозь тоску и боль. Даже в этом я умудряюсь быть нелепым пред тобой. Придется вернуться. А позже я вновь иду. Потому что каждый шаг — это выбор. Каждый шаг уносит меня дальше, но каждое мгновение я несу тебя в сердце. И, может быть, однажды, под другой луной, я найду способ остаться.

***

Мое восстановление после воскрешения стало настоящим испытанием, словно долгий и мучительный путь через густую тьму, из которой нет очевидного выхода. Мне кажется, именно так себя чувствуют люди на Земле, когда их помещают в стационары или лечебницы, чтобы вылечить от самых тяжелых зависимостей. По-другому я не могу описать тот кошмар, что длился уже несколько дней. Каждое движение давалось с трудом. Я училась ходить заново, шаг за шагом, словно ребенок, впервые познающий этот мир. Ночами, когда наступала тишина, мое тело будто вспоминало боль утраты, страх и то ужасное событие, что предшествовало воскрешению. Меня привязывали к кровати, чтобы предотвратить бессознательные метания и судорожные рывки. Срыв за срывом я пыталась вырваться, но сил не хватало даже на то, чтобы кричать. Вспоминалось время, как мое тело впервые познало силу Мальбонте, и я в такой же лихорадке металась ночами напролет. Мое тело было измождено до предела. Оно не просто регенерировало — оно заново училось жить, принимать эту новую жизнь, будто природа отвергала сам факт моего существования. Это был полуживой кошмар, который я переживала каждую секунду. Я знала, что практика воскрешения на Небесах практически не существовала. Да, бессмертных могли вытянуть из Небытия, но даже такие случаи были редки и окружены тайной. Всадница Чума — исключение, и, как говорят, пару раз это удавалось Шепфе. Но чтобы бессмертный вытащил из Небытия другую бессмертную? Этого не было никогда. И я осознавала, что мое возвращение не просто вызов законам природы — это что-то совершенно противоестественное. Поэтому плата за возвращение в живой мир была таковой. Справедливо, не правда ли? Вот только моего желания не спросил никто. Мое тело не успело восстановиться после всего, что оно перенесло. Роды, многочисленные падения, жестокие битвы — все это оставило на мне свои отпечатки. А теперь к этому добавилось новое бремя. Я будто стала ходячей жертвой великого голодомора, едва держащейся на ногах. Кожа да кости, усеянные синяками и гематомами. Мое лицо было изможденным, с впалыми скулами и глубокими темными кругами под глазами, которые никак не удавалось скрыть. Единственное, что поддерживало меня, — это зелья, которые мне давали ежедневно. Горькие на вкус, обжигающие горло, они все же помогали моему телу начать медленное восстановление. Со временем их стали давать все реже, как только заметили, что я шла на поправку. Но я чувствовала некий подвох. Дело в том, что пока я принимала зелье на постоянной основе, мое тело мучили те же признаки, что и 10 лет назад, когда я впервые познала силу Мальбонте. Вся его тьма сочилась по каждой вене и артерии моего организма, я ощущала его каждой клеточкой своего организма. Мою душу мучили ужасные вспышки воспоминаний – как и сейчас. Недолго думая, я поняла, что в этом зелье было чуть больше, чем просто сила Мальбонте – существенная часть его. Каждый день был битвой — не на поле боя, а внутри меня. Каждая секунда была напоминанием о том, как хрупка жизнь, даже у бессмертных. Однако время шло, я становилась сильнее и понемногу уже смогла прийти к тому состоянию, с каким я начинала свой путь на Небесах. Тогда же случилась и новая проблема. Деймон, мой сын, нуждался в особом питании, чтобы расти и развиваться, как живое существо. Для этого требовались силы, в том числе и материнские. Но мой организм, истощенный и ослабленный, все еще не мог справиться даже с собственным восстановлением. Молоко, которое должно было появиться после родов, так и не пришло. Я была беспомощна перед этой потребностью ребенка, а силы Мальбонте, которые он отдавал без остатка, уже не могли полностью восполнить все необходимое у ребенка. Ривелиус, после долгих размышлений, предложил решение. Каждое утро у меня брали небольшое количество крови — меньше чашки. В этой крови была частица моей силы, своего рода подпитка для Деймона, как жизненно необходимые витамины для его роста. Меня успокаивали тем, что такое вмешательство не наносит вреда моему организму, а даже наоборот: процесс регенерации стимулировал тело быстрее восстанавливаться, обновлять кровь и ткани. Но был и минус. Организму требовалось больше питания, чтобы справляться с таким напряжением. А в условиях апокалипсиса, когда Всадник Голод свободно бродил по миру, каждая крошка еды была на вес золота. Однако участники Ордена Сопротивления, не сговариваясь, выделили часть своих собственных пайков, чтобы поддержать меня. Это была их добровольная жертва, и мне было стыдно принимать эту помощь. — Вики, тебе нужно восстановиться ради Деймона, — твердо сказала моя мать, Ребекка, когда я в очередной раз пыталась отказаться. Я была поражена ее тоном, но еще больше — ее отношением к моему сыну. Честно, я ожидала совсем другого. Деймон был ребенком от Мальбонте, того самого бессмертного, которого она не раз называла чудовищем и монстром. Но на удивление, она приняла его с теплотой и заботой, которых я от нее никогда не видела. Ребекка проводила с Деймоном много времени: нянчилась, пыталась научить его новым словам, играла с ним. Ее глаза светились радостью, когда она смотрела на него. В такие моменты я видела в ней человека, способного любить всем сердцем. Более того, ее радость разделял Винчесто. Их отношения, и так достаточно крепкие, стали еще теплее благодаря мальчику. Однажды, когда я уже могла самостоятельно передвигаться по коридорам, разминая свое тело, я застала их вместе. Ребекка и Винчесто сидели на полу в зале, окруженные игрушками, и смеялись, наблюдая за тем, как Деймон пытался подражать их словам. Эта картина была настолько уютной и настоящей, что я едва удержалась от слез. Этот мальчик, мой сын, дал им то, чего, возможно, они давно искали, — радость и смысл. Деймон стал для Ордена не просто ребенком, не обузой или дополнительной ответственностью. Нет, он стал символом надежды. В мире, который разрушался на глазах, где страх и отчаяние поселились в сердцах каждого, он был живым напоминанием о том, за что еще можно бороться. Его звонкий смех, наивная улыбка, блеск голубых глаз — все это наполняло обитель светом, каким она уже давно не знала. К нему тянулись все. Каждый находил в нем утешение, повод улыбнуться, отбросить на время свои тревоги. Даже самые суровые члены Ордена, уставшие от бесконечных битв и лишений, не могли устоять перед его обаянием. Деймон стал не просто ребенком — он стал чудом, смыслом и надеждой для всех нас. В один из дней, когда силы начали возвращаться ко мне не только физически, но и морально, я решилась на важный шаг. Сомнения терзали меня уже давно, но теперь все было предельно ясно. Я должна разорвать то, что связывает меня с Мальбонте. Я нашла Ривелиуса в его лаборатории. Он, сосредоточенный, склонился над каким-то прибором, свет которого отражался на его лице. Весь этот антураж — книги, колбы, мерцающие лампы — внушал ощущение чего-то запретного, но необходимого. — Ривелиус, мне нужна твоя помощь, — мой голос прозвучал твердо, хотя внутри меня все дрожало. Он выпрямился, бросив на меня внимательный взгляд. — Чем могу помочь? — спросил он, слегка прищурившись, будто уже предчувствуя, что разговор будет непростым. Я глубоко вдохнула. — Ты можешь разрушить ментальную связь между мной и Мальбонте? Чтобы он больше не мог читать мои мысли и проникать в них. Его лицо на мгновение застыло, а затем в глазах промелькнуло удивление. — Ты уверена? — медленно спросил он, откладывая инструмент и разворачиваясь ко мне полностью. Этот простой вопрос заставил меня на секунду усомниться в своем решении. Уверена ли я? Разве можно так просто оборвать то, что связывало нас на уровне, который невозможно объяснить словами? Но затем в памяти всплыли моменты, когда эта связь казалась мне ярмом, которое тянуло вниз, заставляя чувствовать его присутствие даже тогда, когда я больше всего хотела одиночества. — Да, я уверена, — ответила я, выпрямив спину, чтобы показать, что отступать я не собираюсь. Ривелиус нахмурился. — Ты понимаешь, что, разорвав связь, он больше не сможет почувствовать, если ты окажешься в беде? Ты будешь для него словно призрак, непостижимый и далекий. — Я понимаю, — перебила я его. — Но это то, что мне нужно. Я решила. Он смотрел на меня еще несколько секунд, будто пытаясь прочитать мои настоящие намерения, но затем лишь вздохнул. — Хорошо, — произнес он, отступая к своим шкафам с бесчисленными колбами и ампулами. — Это будет непросто. Ментальная связь такого уровня — это не просто магия. Это переплетение сознания, эмоций, энергии. Придется затронуть глубочайшие слои твоей сущности. — Я готова, — сказала я, хотя внутри все сжалось от страха. Он вынул несколько ампул, наполненных разноцветными жидкостями, и выложил их на стол, затем жестом указал мне на деревянный стул посреди комнаты. — Садись. Это займет некоторое время, и… может быть больно. Я уселась, чувствуя, как холодные деревянные спицы кресла вонзаются в мою спину. Ривелиус подошел ко мне с тонкими проводками, заканчивающимися небольшими металлическими пластинами. Он осторожно закрепил их на моих висках, после чего к этим пластинам подсоединил магический прибор, свет которого начинал пульсировать мягким голубым сиянием. — Что это? — спросила я, стараясь скрыть свое волнение. — Это устройство будет направлять магические импульсы, которые помогут мне найти и разрушить энергетическую нить, связывающую тебя и Мальбонте. Он взял одну из ампул, наполненную ярко-красной жидкостью, и поднял ее на уровень глаз, изучая на свету. — Этот раствор ослабит связь, — сказал он, заполняя шприц. — Но будь готова к тому, что в процессе твои воспоминания, связанные с ним, могут активироваться. Это будет как фильм, который ты не можешь остановить. Я кивнула, хотя сердце колотилось как бешеное. — Ты готова? — спросил он, держа шприц наготове. — Да, — ответила я, сжав кулаки. Он ввел иглу в мое запястье. Жидкость начала проникать в кровь, и я сразу же почувствовала легкое жжение, которое вскоре распространилось по всему телу. И тут все началось. Воспоминания нахлынули, словно сломавшаяся плотина. Я видела его глаза, холодные, но полные скрытых эмоций. Его руки, которые когда-то держали меня так бережно, как будто я была самым хрупким существом на свете. Его голос, от которого пробегали мурашки. Казалось, я проживаю все это заново, каждое слово, каждый взгляд. — Это нормально, — проговорил Ривелиус, но его голос казался далеким, как будто он говорил сквозь толщу воды. Боль усиливалась, становясь невыносимой. Голова пульсировала, словно в нее вонзались тысячи острых иголок. Образы продолжали мелькать: наш первый поцелуй, моменты, когда он спасал меня, когда мы смотрели друг на друга в тишине. И тут же — моменты боли, его холодность, его способность рушить все вокруг себя. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, но не выдержала и вскрикнула, когда что-то внутри меня, казалось, разорвалось. — Почти все, — сказал Ривелиус, его голос теперь звучал ближе. — Остался последний шаг. Он активировал прибор, и я почувствовала резкий удар, как будто молния пронзила меня. И вдруг все стихло. Мир стал тихим, почти пугающе. Я открыла глаза, и первое, что заметила — отсутствие привычного ощущения. Его больше не было в моей голове. Не было голоса, не было присутствия, ничего. Я была одна. — Все, — выдохнул Ривелиус, убирая прибор. — Связь разорвана. Я подняла взгляд на него, все еще не веря, что это возможно. — Я больше не чувствую его, — прошептала я. Он кивнул, убирая провода и ампулы. — Теперь ты свободна, Вики. Проходили дни моей новой, наконец свободной жизни. Каждый новый рассвет приносил мне легкость, которую я раньше не замечала. Это была легкость, которую дает свобода — настоящая, абсолютная. Моя голова принадлежала только мне. Я могла думать о чем угодно, позволять себе любые размышления, не оглядываясь на невидимого наблюдателя, который раньше словно тенью следовал за каждым моим шагом мысли. Я дышала полной грудью, и только теперь осознавала, насколько это ощущение было мне недоступно. Связь с Мальбонте, это бесконечное вторжение в мой разум, была чем-то большим, чем просто неудобством. Это была пытка. Даже самые сокровенные мысли, те, которые рождаются в уединении и остаются только твоими, были для него открытой книгой. Я чувствовала себя не просто обнаженной перед ним, а лишенной собственной кожи. Это была золотая клетка, в которой не хватало воздуха, не хватало самого ощущения себя. Теперь, когда я наконец выбралась из этого плена, мне казалось, что мир вокруг стал ярче. Но вместе с этой новообретенной свободой пришло осознание того, что у меня больше нет оправданий. Я больше не могу скрываться от того, что преследовало меня все эти месяцы. Я могла думать о том, о чем раньше старалась избегать: убийство Дино. Эта мысль обрушилась на меня, как лавина, стоило мне позволить себе хотя бы немного задержаться в собственных воспоминаниях. Образ его лица, полного удивления и боли, вспыхнул перед моими глазами с пугающей ясностью. Его кровь, горячая и темная, растекающаяся по земле. Этот момент был словно застывшей фотографией, которой я не могла избавиться. "Почему? Зачем он это сделал?" — вопрос снова и снова звучал в моей голове. Ответа не было. Дино был частью моей жизни, яркой, светлой частью. Его забота, его доброта, его упорство — все это было для меня поддержкой в те моменты, когда казалось, что мир рушится. И вот его больше нет. Он мертв. Убит. И человек, который отнял у него жизнь, — это тот, кого я люблю. Как с этим жить? Я боролась с этим противоречием каждый день. Воспоминания о Дино приходили, как ночные кошмары, оставляя меня разбитой и опустошенной. Но это были не только кошмары. Они были частью меня, частью моей истории. Мальбонте... Его образ стоял передо мной так же четко. Его глаза, такие холодные, но полные скрытой боли, его руки, которые однажды прижимали меня к себе с такой нежностью, словно я была его спасением. А потом те же руки пролили кровь. Я пыталась понять его мотивы, но чем больше я думала, тем сильнее погружалась в хаос противоречий. Я ненавидела его за этот поступок. Ненавидела так сильно, что иногда, засыпая, я мечтала забыть о нем навсегда. Но, как назло, он всегда был в моих снах. Он преследовал меня своим присутствием, своим взглядом, своим голосом, который так хорошо запечатлелся в моей памяти. Я не знала, как жить дальше. Меня разрывало между ненавистью и любовью. Мальбонте был частью моей жизни, частью меня, так же, как и Дино. И теперь я должна была как-то примириться с этим. Примириться с самой собой. "Я не могу простить его, но и не могу отпустить," — подумала я однажды вечером, глядя на закатное солнце, которое заливало горизонт кроваво-красным светом. Это был мой вечный крест. Но в этот же момент я осознала, что впереди у меня была еще одна задача, которой я не могла пренебречь. Деймон. Мой сын. Он был тем, что связывало меня с этим миром. Я могла ненавидеть Мальбонте, я могла скорбеть по Дино, но Деймон нуждался во мне. Он был тем, ради кого я должна была бороться. Его голубые глаза, такие яркие и чистые, смотрели на меня с доверием, которого я не заслуживала. И, возможно, только ради этого доверия я могла найти в себе силы жить дальше. Но все еще я не понимала, зачем? Зачем Мальбонте вернул меня обратно к жизни? Снова собственный эгоизм? Это, кстати, и стало еще одной из причин, почему я разорвала нашу связь. Он в последнее время делала все решения за меня, особенно те, которые казались лишь моей жизни. Может быть, именно из-за этого, из-за его манипуляций, я начала разрывать цепи, которые связывали нас. Когда он вернул меня, когда он вновь дал мне шанс, я не чувствовала благодарности. Он сделал это не ради меня, а ради своего эго. Растерянность наполнила меня, пока я не начала видеть все его поступки как продуманный ход, как часть большого плана, в котором я была лишь пешкой. Это ведь не было милосердием. Это было нечто большее — это была попытка контролировать меня, даже в том, что я считала бы своей личной независимостью. Когда я снова обрела свою форму, снова вернулась в этот мир, я чувствовала, как его решения проникают в каждую клеточку моего существа. Мальбонте думал, что возвращение меня — это акт любви. Но ведь это было нечто большее — он пытался быть всем для меня. Он не доверял мне решать даже самые элементарные вещи. Каждое «ты должна», каждое его слово было как железная цепь, не дающая мне дышать. Много раз, когда он пытался принимать решения за меня, я чувствовала, как исчезает моя воля, как я становлюсь тенью самой себя. Где-то внутри, я ощущала холодный взгляд его ожиданий. Он ждал, что я буду благодарна за возвращение. Но что это за благодарность, если я больше не являюсь собой? Я так долго пыталась понять, что происходит, что постепенно его присутствие становилось еще более подавляющим, чем его отсутствие. А затем, в одну ночь, я приняла решение. Я разорвала эту связь. Это не было легким шагом, но это был шаг, который я должна была сделать. Только в момент разрыва я осознала, как он мне чужд, и как я потеряла себя, пытаясь угодить его идеям о нас. Я осталась одна, но хотя бы с возможностью снова быть собой. Проходя мимо высокой зеркальной стены в коридоре Ордена, я заметила свое отражение. Усталое, измученное лицо с темными кругами под глазами. Внутри все еще бурлили эмоции — смесь злости, боли и непонимания. С того момента, как Мальбонте убил Дино, не прошло и недели, но каждый день я прокручивала в голове этот миг. Почему? Я пыталась рационализировать его поступок, но все сводилось к одному: он убил Дино на моих глазах, и это было сделано намеренно. Но зачем? Чтобы показать свою власть? Чтобы избавиться от конкурента? Или… чтобы защитить меня? Поглощенная мыслями, я не сразу заметила, как за спиной появился знакомый голос: — Ты опять все прокручиваешь в голове, да? Мими облокотилась на дверной косяк, ее взгляд был мягким, но в нем читалось понимание. Она всегда знала, когда мне хуже всего. — Не могу остановиться, Мими, — призналась я, прикрыв глаза. — Он встал передо мной на колени. Перед всеми. Просил меня вернуться к нему. И тогда… тогда Мальбонте… Мой голос сорвался, и я глубоко вдохнула, чтобы взять себя в руки. — Ты хочешь знать, почему он это сделал? — тихо спросила Мими, присаживаясь рядом на холодную скамью. — Разумеется, хочу, — резко ответила я, глядя на нее. — Но даже если узнаю, изменит ли это что-то? Это же не вернет Дино. Мими выдержала паузу, прежде чем ответить. — Думаю, для тебя это все равно важно. Закрыть этот вопрос, понять. Но сначала скажи мне: ты его еще любишь? Я хмыкнула, иронично усмехнувшись. — Люблю? Дино? Нет, Мими. Эти чувства давно умерли. Возможно, после того, как он бросил меня ради Лулу. Возможно, после того, как я поняла, что люблю Мальбонте. Но… знаешь, что самое странное? Это не отменяет той боли, что я сейчас чувствую. Мими положила свою ладонь на мою, и ее голос стал еще мягче: — Это не странно, Вики. Ты была с Дино. Даже если вы давно расстались, даже если ты его отпустила, это не отменяет значения, которое он имел для тебя. И я уверена, Мальбонте это понимал. Я повернулась к ней, не скрывая недоверия: — Он это понимал? Тогда зачем? Зачем он его убил? Мими нахмурилась, опустив глаза. — Ты знаешь, как Мальбонте устроен. Он действует по-своему, иногда абсолютно деструктивно. Дино встал перед тобой на колени, публично попросил тебя вернуться к нему. Для Мальбонте это выглядело как оскорбление, вызов. Возможно, он видел в Дино угрозу. Или… — Или? — перебила я, чувствуя, как внутри все сжимается. — Или он хотел показать тебе, что для него ты — все. Что он готов уничтожить любого, кто претендует на тебя, даже если это ранит тебя саму. Эти слова эхом отдались в моей голове. Я вспомнила тот момент: взгляд Мальбонте, холодный, почти безразличный, но в глубине его глаз горело что-то еще. Страх. Страх меня потерять? Или злость, что я могла бы вернуться к Дино? — Он не понял, что это ранит меня больше всего, — прошептала я, опустив голову. — Его действия кричали обо мне, а я… я просто хотела, чтобы он доверял мне. Чтобы он знал, что я люблю его, а не Дино. Мими вздохнула. — Знаешь, Вики, Мальбонте сложен. Он не знает, как правильно любить. Он привык брать силой, уничтожать угрозы. Это его природа. Но это не значит, что он не любит тебя по-настоящему. Я почувствовала, как слезы подступают к глазам, но я заставила себя их сдержать. — А что, если я больше не смогу с этим справляться, Мими? Любить Мальбонте — это как держать в руках огонь. Он обжигает, но я не могу его отпустить. Мими обняла меня, прижимая к себе, словно стараясь защитить от самой себя. — Ты справишься, Вики. Потому что, несмотря на всю эту боль, ты сильнее, чем кажется. А пока… пока позволь себе просто чувствовать. Гнев, боль, любовь. Все это часть твоего пути. Мы сидели в тишине, и впервые за долгое время я позволила себе немного отпустить это грузное чувство. Возможно, ответы придут позже. Возможно, я никогда полностью не пойму поступок Мальбонте. Но сейчас, в этот момент, я решила просто быть. Мими, уловив момент, что мои эмоции уже не так остро выпирают наружу, хлопнула меня по плечу, как старого друга, и с улыбкой произнесла: — Ладно, хватит мрачности. Идем ко мне, устроим маленькую ночевку, как в старые добрые времена. У меня кое-что есть… Я вопросительно посмотрела на нее, приподняв бровь. — Кое-что? Мими, не говори, что ты опять собираешься меня чем-то удивить. — О, ты не представляешь! — она рассмеялась и жестом поманила меня за собой. Мы направились в ее комнату, которая все еще хранила тот же хаотичный, но уютный порядок, что и раньше. Мими сразу потянулась к своей тумбе, из которой извлекла бутылку с мерцающей жидкостью внутри. Это был глифт. Легендарный небесный алкоголь, от которого я быстрее пьянела, чем от любых спиртных напитков на Земле. — Где ты это раздобыла? — с удивлением спросила я, разглядывая переливающийся в бутылке напиток. — У Орена одолжила. Ну, как одолжила… Он, возможно, даже не заметил. — Она хитро улыбнулась и ловко открыла бутылку. — Это особенный момент, Вики. Заслуживаешь. Она плеснула глифта в два стакана, и, протянув мне один, подняла свой: — За то, чтобы эти дикие дни когда-нибудь закончились, а мы все-таки выбрались из этого безумия. Мы чокнулись, и первый глоток обжег горло приятным теплом, расползаясь по телу. Глифт действовал мягко, но опьянял быстрее, чем я ожидала. — Ох, ничего себе, — выдохнула я, ставя стакан на стол. — Кажется, еще немного, и я точно забуду, как ходить. Мими рассмеялась, откидываясь на подушки. — Вот именно! Сегодня мы позволяем себе быть свободными. Хватит тебе таскать на себе этот груз — хотя бы пару часов забудь обо всем. Мы продолжали пить и болтать обо всем на свете. Мими, как всегда, шутя, вспоминала наши старые истории, когда все казалось намного проще. — Помнишь, как мы однажды пытались приготовить этот жуткий суп, а у тебя он буквально взорвался на плите? — она с трудом говорила сквозь смех. — Да уж, как забыть, — хихикнула я. — Кажется, мы тогда чуть не угробили всю школу ангелов и демонов этим запахом. Наша беседа стала более раскованной, когда глифт окончательно дал о себе знать. Мими, хитро прищурившись, подняла взгляд на меня. — Знаешь, Вики, я вот все равно не понимаю… Как ты его вообще терпишь? — Кого? — спросила я, хотя прекрасно знала, о ком она. — Ну, Мальбонте. — Она развела руками. — Этот ходячий айсберг с лицом убийцы. Я не ответила сразу, задумавшись. Мими, видимо, восприняла мое молчание по-своему. — Я не то чтобы осуждаю, — добавила она, чуть смягчив тон. — Просто… Он ведь машина для убийств. Как ты с этим справляешься? Я опустила глаза на свой стакан, обдумывая ответ. — Знаешь, Мими, он сложнее, чем кажется. Да, он жесток, он... делает ужасные вещи. Но за всей этой холодностью есть что-то настоящее. Он… — я замялась, пытаясь подобрать слова. — Он спас меня. Он показал мне, что я важна. Не просто как инструмент, не как способ достижения его целей. А как… человек. Мими молча слушала, ее взгляд стал серьезным. — И я люблю его, — продолжила я, поднимая на нее глаза. — Несмотря на все. — Ну что ж, — протянула она, делая еще один глоток. — Если ты с ним счастлива, то кто я такая, чтобы возражать? Мы обе рассмеялись, но в этом смехе был оттенок горечи. Мими подошла ближе, обняла меня за плечи и тихо добавила: — Вики, главное — чтобы он это ценил. Чтобы не забыл, кто ты такая. Я кивнула, чувствуя, как в горле застрял ком. Мы продолжали сидеть и болтать до глубокой ночи, позволяя себе быть просто собой. Бутылка с глифтом стояла на столе, пустая и мерцающая в свете лампы. Мы с Мими уже совсем расслабились, головокружение от алкоголя приятно затмевало все тяжелые мысли. Она сидела, развалившись на подушках, ее щеки были слегка раскрасневшимися, а глаза лукаво прищурены. — Знаешь, Вики, — начала она, размахивая рукой с пустым стаканом, — я тут поразмыслила. И, честно говоря, я, наверное, солидарна с твоим Мальбонте. Я удивленно приподняла бровь, глядя на нее сквозь легкую дымку опьянения. — Солидарна с чем? Мими наклонилась ближе, будто собиралась выдать мне величайший секрет. — Ну ты только представь, как слова Дино его унизили. Он, понимаешь ли, бессмертный, древний, всемогущий, и тут какой-то парень, который сам сбежал при первых признаках апокалипсиса, становится на колени и заявляет, что хочет вернуть тебя. Да еще и публично. Я закатила глаза, вздохнув. — Мими, Дино просто… Но она меня перебила, театрально поднимая палец вверх. — Подожди, подожди, не перебивай. Я все понимаю: о покойнике либо хорошо, либо никак. Но, Вики, это же чистое унижение! — она рассмеялась, глядя на мой хмурый взгляд. — Я, конечно, не поддерживаю убийства, но могу понять, почему Мальбонте взбесился. Это же как… как если бы кто-то бросил тебе вызов, стоя на пике горы, а ты просто сбросила его оттуда. — Это какое-то странное сравнение, — пробормотала я, не сдержав улыбку. Мими облокотилась на стол, ее взгляд стал более мягким, чуть печальным. — А если серьезно, Вики… Это, наверное, не самое худшее, что он мог сделать. Мальбонте, как ни крути, не из тех, кто спокойно реагирует на такие вещи. Но он любит тебя. Любит по-своему, странно, жестоко, но все же. Я задумалась, разглядывая свои пальцы, нервно перебирая кольцо на одном из них. — Ты думаешь, это оправдывает его? — тихо спросила я, стараясь найти в ее словах смысл, который бы мне помог. Мими посмотрела на меня долгим, теплым взглядом и покачала головой. — Я не знаю, оправдывает ли это его. Но если это помогло тебе понять, насколько ты важна для него… То, возможно, в этом есть смысл. Мы замолчали, и в комнате повисло спокойствие. Мими перевела разговор в более шутливое русло, чтобы разрядить обстановку. — Ладно, хватит о твоих мужиках, — сказала она, махнув рукой. — А теперь расскажи мне что-нибудь веселое. Например, помнишь, как ты однажды решила, что сможешь выиграть у меня в карты? Мы продолжали смеяться, вспоминая прошлое, пока мне в голову не пришла мысль. Я опустила взгляд на пустую бутылку глифта, пододвинула ее к краю стола и обратилась к Мими с озорной улыбкой: — А что насчет твоей личной жизни? Мими, допившая последние капли из своего стакана, едва не поперхнулась и бросила на меня подозрительный взгляд. — Это сейчас ты на что намекаешь, Вики? — ее голос звучал будто с вызовом, но я видела, как она старательно скрывает улыбку. — Ну, ты ведь знаешь, о чем я. — Я оперлась локтями на стол, подперев голову руками. — Рассказывай, как у тебя с Кристофером. На это Мими окончательно сдалась. Она откинулась на спинку стула и закатила глаза, но ее щеки приобрели легкий румянец. — Этот засранец? Ох, Вики, с ним всегда все так… странно и весело одновременно. — Ее голос смягчился, когда она продолжила: — Он со всеми ведет себя, как язвительный хулиган, будто пытается всех вывести из себя. Но со мной… Мими осеклась, ее взгляд вдруг стал задумчивым. — С тобой он другой, да? — поддразнила я, с трудом удерживая улыбку. Она пожала плечами, пытаясь казаться равнодушной, но в ее глазах было видно, что она счастлива. — Ну, да. Словно готов залезть под каблук и остаться там навсегда. — Мими хихикнула. — Иногда я думаю, что он только и ждет, чтобы я велела ему сделать что-то безумное. — И ты? — Я наклонилась чуть ближе, сгорая от любопытства. — Конечно, я пользуюсь этим. — Она рассмеялась, а ее смех был заразительным. — Ты бы видела, как он однажды попытался научиться готовить, чтобы порадовать меня ужином. Кухня была уничтожена, но он... он был так серьезен. Я представила Кристофера, с его вредным характером и непокорным видом, старательно режущего овощи, и не смогла сдержать смех. — Кажется, он тебя действительно любит. — Я улыбнулась, видя, как Мими слегка смутилась. — Может быть, — ответила она, потягивая воздух, как будто раздумывала. — Но это мило, знаешь ли, чувствовать, что ты для кого-то важна. Ее слова тепло отозвались в моей душе. Мими, как и я, прошла через многое, и видеть ее счастливой, хоть и немного смущенной, наполнило меня радостью за нее. Мы снова рассмеялись, обсуждая странные выходки Кристофера и их нелепые приключения, и на некоторое время тяжесть последних месяцев немного отступила. Этот вечер помог мне немного расслабиться и взглянуть на ситуацию иначе. Разговор с Мими стал тем самым якорем, который позволил мне начать отпускать накопленную обиду и разочарование. Ее слова, смешные и серьезные одновременно, разбудили во мне то, что я боялась признать: возможно, даже за жестокими действиями Мальбонте скрывалось нечто большее, чем просто гнев. Как только смех утих, мы с Мими расслабленно облокотились на подушки, чувствуя, как тепло вечернего уюта окутывает нас. Бутылка глифта была уже давно пуста, и в воздухе остался ее терпкий запах. Я наслаждалась этим странным моментом покоя, который, казалось, стал настоящей редкостью в нашем разбитом мире. Но этот момент не длился долго. Внезапно все вокруг вздрогнуло. Звук взрыва пронесся снаружи, раскалывая тишину ночи, словно молния ударила в самое сердце острова. Пол затрясся под нашими ногами, а потолок едва не рухнул. Я резко открыла глаза, и мое опьяневшее сознание с трудом осознало, что произошло. — Что за…?! — Мими вскочила на ноги, глядя на меня испуганными глазами. — Взрыв… — выдохнула я, почувствовав, как ударная волна прокатилась через стены, и пламя за окном осветило комнату красно-желтым светом. Второй взрыв был еще сильнее. В комнате начало валить дым, воздух стал густым и почти непереносимым. Я закашлялась, пытаясь встать. Мир качался перед глазами, словно я была на палубе во время шторма. — Деймон! — Я вскрикнула, как только мысль о сыне пронзила мое сознание. — Вики, ты в порядке? — спросила Мими, хватая меня за руку. Она тоже кашляла, но держалась на ногах. — Деймон! — Я снова выкрикнула его имя, игнорируя ее вопрос. Мое сердце бешено колотилось, словно пыталось прорваться из груди. — Мне нужно найти его! Мими схватила меня за плечи и встряхнула: — Мы найдем его! Но сейчас нам нужно выбираться отсюда, пока все здание не рухнуло! — Нет! — выкрикнула я, вырываясь из ее рук. — Я не уйду без него! Мы выбежали из комнаты в коридор, где паника уже захватила всех. Бессмертные кричали, бегали в разные стороны, стены трещали, а потолок в некоторых местах обрушивался под тяжестью взрыва. Все пространство окутал дым, отчего было трудно видеть даже на шаг вперед. Я металась, пытаясь найти хоть кого-то, кто мог бы подсказать, где Деймон. — Где мой сын?! — Я кричала в пустоту, хватаясь за прохожих, но никто не мог мне ответить. Паника была повсюду. Мими шла за мной, выкрикивая имена других членов Ордена, пытаясь собрать людей вместе, но я уже ничего не слышала. Вся моя сущность была сосредоточена только на одном — найти своего ребенка. — Деймон! Деймон! — Я звала его снова и снова, но в ответ был только шум разрушающегося здания и удушающий запах дыма. — Вики! — Мими схватила меня за руку, силой развернув к себе. Ее лицо было испачкано сажей, но в ее глазах горела решимость. — Мы должны выйти наружу. Он мог быть с Ребеккой или Винчесто. Мы найдем его, но ты не сможешь помочь ему, если сама задохнешься здесь! Дым был густым, тягучим, как смола, обволакивая все вокруг. Я металась по коридорам, словно зверь в клетке, зная, что Деймон где-то здесь, но не понимая, где именно. Мое сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу, но в голове все перемешалось. "Как я могла уйти так веселиться?!" — корила я себя, пытаясь сквозь кашель разглядеть что-то впереди. Моя голова была тяжелой, мысли путались. Тело словно утратило контроль, я не могла нормально соображать. Этот хмель теперь казался проклятием. — Деймон! — мой голос срывался в бесполезных криках. Мимо пронесся кто-то из Ордена, но я даже не успела понять кто. Вокруг царил хаос: крики, треск огня, рушащиеся балки. Все смешалось в одно сплошное безумие. И тут я увидела их. Сквозь дыру в стене, образованную пожаром, я заметила несколько темных силуэтов. Они стояли прямо на фоне кроваво-алого неба, будто вышли из ночного кошмара. Это были Всадники. Холод прошелся по всему моему телу. Я знала, кого из них почувствовала первой — это была Смерть. Ее зловонное, удушающее присутствие было невозможно спутать ни с чем. Оно впивалось в легкие, как тысячи невидимых игл, заставляя задыхаться. Моя паника усилилась. "Они пришли за нами. Они пришли за ним." Я сделала несколько шагов назад, закашлявшись еще сильнее. Все вокруг пылало, коридоры сужались, а дым становился еще гуще. Я пыталась крикнуть, снова позвать Деймона, но мои слова утонули в кашле. — Нет… — хрипела я, чувствуя, как силы покидают меня. Я упала на колени, хватаясь за грудь. Воздуха больше не было. Только этот проклятый дым и ощущение, что я больше никогда не увижу своего сына. Мой взгляд затуманился, но перед тем как все вокруг померкло, я увидела еще одну фигуру. Высокая, знакомая… Это был он? Или это лишь игра моего угасающего разума? Я проснулась в белой комнате. Свет был ослепляющим, ярким и холодным. Я лежала на чем-то мягком, но чуждом, словно это место было создано специально для того, чтобы лишить меня чувств. Стены — стерильные, без единой детали, нарушающей их идеальную гладкость. Все вокруг выглядело настолько нереально, что я на мгновение подумала: "Неужели я умерла?" Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось тупой болью. Грудь сжалась, как будто кто-то продолжал давить на нее, а легкие были словно залиты свинцом. — Где я?.. — мой голос прозвучал слабым эхом. Но никто не ответил. Белая пустота окружала меня, и я не понимала, где заканчивается потолок и начинается стена. Только слабый звук где-то вдали напоминал о том, что я не одна. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Все это казалось каким-то диким сном. Но, прикоснувшись к своему запястью, я почувствовала слабый пульс. Я жива. Стараясь подавить панику, я попыталась подняться. Мое тело дрожало, руки едва могли удерживать мой вес, но я заставила себя сделать это. Я должна узнать, что произошло. Едва уловимый скрип, словно кто-то осторожно открывал дверь. Я замерла, мое дыхание участилось, а сердце забилось с такой силой, что, казалось, его стук отдавался эхом в стерильных стенах. Тень мелькнула на периферии моего зрения. — Кто здесь? — мой голос прозвучал слабее, чем я рассчитывала, но я заставила себя говорить. — Покажись! Ответа не последовало. Но шаги, едва слышимые, медленные и настороженные, начали приближаться. Вместо ответа раздался звук — низкий, тягучий, будто кто-то нарочно затягивал паузу. И наконец, этот голос прорезал тишину: — Давно не виделись, Вики. Мое сердце пропустило удар. Я знала этот голос. — Ты… — прохрипела я, но не успела закончить. Фигура вышла из тени, и его лицо, холодное, пугающе знакомое, освещенное мертвенно-белым светом комнаты, встретилось с моим. — Нам есть о чем поговорить, не так ли?