В пепел | На краю рассвета

*** Отступая, я будто становлюсь ближе. Каждый шаг назад делает меня еще крепче привязанным к тебе. И чем больше узнаю, тем глубже осознаю - забыть уже невозможно. В твоих глазах отразилось все, что мне когда-либо было нужно. Прикосновение рук, едва уловимое, но оставившее след навсегда… И теперь остается только слово, только тишина, только многоточие между нами. Где-то на небе точно стало на одну звезду меньше, как будто она упала, чтобы стать частью этой боли. Я помню… помню каждый взмах твоих ресниц, будто время замедлялось в эти мгновения. Я слышу ветер, застрявший в твоих волосах, он все еще дует в моей памяти. Я знаю наизусть сантиметры твоего дыхания - каждый вздох, каждый выдох, как музыка, что больше не звучит, но живет внутри. И пусть между нами километры, я по-прежнему знаю каждую крупицу тебя. Словно кинолента, в которой финал известен, но ты все равно надеешься. Кадры с нашим расставанием крутятся перед глазами, как ожог, как пламя ночных фонарей, которые больше не греют. Обещаний нет, и быть не может, но твое имя… оно как спасение. Одно лишь имя, и я снова могу жить, хотя бы несколько светлых дней. Я помню каждый взмах твоих ресниц. Я слышу каждый ветер в твоих волосах. Я знаю… я чувствую кожей сантиметры твоего дыхания. Оно все еще со мной. И я не отпущу. Я не смогу. Я помню. Я слышу. Я знаю. *** Шкаф стоял распахнут настежь, как будто сам знал, что его сейчас будут разрывать на части в поисках подходящего наряда. Я стояла перед ним, опершись ладонями о двери, с задумчивостью, что почти граничила с оцепенением. Сегодня был не просто день, сегодня - бой. Не метафоричный, не очередная словесная дуэль, не тайная операция и не акт отчаяния в темной комнате с чужой кровью под ногтями. Сегодня предстоял бой, настоящий, страшный, величественный и, возможно, финальный. Мой взгляд пробежался по всему содержимому. Я отбросила в сторону шелка и атлас, сверкающие мантии, кружевные открытые платья, которые любила носить в особые вечера - сейчас не время и не место. Я нуждалась в особой одежде, в которой можно было бы выглядеть как смерть, отпугивая врагов. Бронекорсет из гибкой черной кожи, плотно облегающий торс, с вышивкой из алой нити в виде ломаных рун. Он не только красиво подчеркивал линию талии и груди, но и защищал тело, усиливая удары и гася магические волны. К нему я надела плотные темные брюки, почти матовые, украшенные по бокам вставками из гибкого металла, который не мешал двигаться, но пружинил при падении. На плечи я накинула черный плащ - длинный, струящийся, с потайными лезвиями в подоле. С такой верхней одеждой я невольно засмеялась, вспомнив ту утку с одноименного мультфильма. На руку я надела магический браслет, некогда принадлежащий Всаднице Чуме, теперь перепрошитый под меня. Он чувствовал мой пульс, мои всплески силы, он жил в такт со мной. Обувью я выбрала высокие сапоги с заклепками и серебряной защитой на подъеме, на случай, если придется бить больно. Я стояла перед зеркалом, застегивая последнюю пряжку на ремне и поправляя плащ, и вдруг поймала свой взгляд в отражении. Задержалась. Провела пальцами по виску, там, где раньше был шрам - тонкий, едва заметный, но болезненно родной. Он появился, когда я крала горны у Ордена Сопротивления. Его больше не было. Пальцы скользнули ниже на шею, где остался след от кинжала, который я сама же вогнала в себя, не в силах больше терпеть, желая хоть на миг остановить эту нескончаемую боль внутри. Тогда все жгло. Все внутри и снаружи горело. Сейчас же… пусто. Гладкая, чистая кожа. Ни единого намека на былое. Я медленно развернулась, провела рукой по боку, вспоминая те множественные ссадины и шрамы, что остались на моем теле после воскрешающего заклинания. Меня тогда вернули с того света ценой половины моей плоти. Кожа тогда потрескалась, будто обгорела изнутри. А сейчас... все исчезло. Тело было как новое, словно кто-то заботливо заново соткал меня из светлых нитей. Маленькие раны от тренировок, удары мечами, падения, магические ожоги, царапины от ядовитых прикосновений, укусы… все исчезло. Сила бессмертного тела залечивала все, без исключения. Я была как статуя, только теперь теплая и живая. Я посмотрела на свое лицо. Все те же большие голубые глаза, только теперь в них пряталась мудрость, усталость и злость. Длинные, мягкие, светлые волосы, как лунный свет, только с еле заметным платиновым отливом. Они спадали мне на плечи, скрывая кое-где крепления брони, как будто намеренно. Щеки чуть тронули румянцем, несмотря на то, как морально я была выжата за последние сутки. Но выглядела я, черт побери, неплохо. Даже слишком. Я выглядела как женщина, за которой идет армия. Как ведьма, за спиной которой умирают звезды. Как истинная избранница самого сильного и могущественного бессмертного. Я выпрямилась, натянула перчатки, еще раз окинула взглядом свое отражение и выдохнула. Хватит. Пора. Поле боя ждало. Я больше не боялась. Я вышла из своих покоев и сразу ощутила, как воздух стал другим - тише, плотнее, наполненным чем-то неуловимо тяжелым. Казалось, даже само здание замерло в ожидании. Каменные стены школы, некогда наполненные смехом учеников и звонким эхом лекций, теперь отзывались гулом шагов воинов. Коридоры больше не были безопасным местом для прогулок. Каждый уголок школы ангелов и демонов был превращен в элемент фронта, почти как шестеренки живого организма, готового встретить смерть лицом к лицу и не дрогнуть. Остальные бессмертные тоже уже были готовы. Их доспехи блестели в мягком свете, мечи были наточены, щиты укреплены заклинаниями. Кто-то стоял в ожидании, кто-то до последнего шептал прощальные молитвы или перепроверял броню. Взгляды у всех были одинаково спокойными, сосредоточенными, наполненными тем особенным светом, который загорается только тогда, когда человек или бессмертный принимают, что назад дороги нет. Даже страх здесь чувствовался иначе - как напоминание о том, что ты все еще жив. Некоторые кабинеты бывшей школы были срочно переоборудованы в лазареты. Там уже стояли целые ряды койко-мест, на которых дежурили Мисселина и Улисса. Их пальцы светились от накопленных чар исцеления, они почти не разговаривали друг с другом, настолько были сосредоточены на своей задаче. Я на секунду задержалась у одного из дверных проемов, глядя, как они сортируют зелья и перевязочные материалы, и почувствовала, как в груди защемило. Эти двое будут спасать тех, кого мы, быть может, не сможем уберечь. Детей эвакуировали в отдельное крыло, где по всей комнате было наложено мощное заклинание подавления восприятия. В этом пространстве невозможно было услышать ни одного звука снаружи. Ни стона, ни взрыва, ни вопля. Ни звука перелома кости, ни обрыва крика. Детская тишина, чистая и нетронутая. Их глаза должны были остаться чистыми, даже если наш мир превратится в пепел. Во внутреннем дворе, в эпицентре всей подготовки, я увидела Люцифера. Он, как всегда, держался прямо, не теряя ни грана своего природного величия и харизмы. Его глаза сканировали всех демонов, слаженно выстраивающихся в боевые колонны. Люцифер не кричал, не размахивал руками, он просто присутствовал, что было достаточно. Его сила передавалась армии без слов. Он знал, кого куда поставить, кого прикрыть, кого бросить в самое пекло. Никто не спорил. Демоны просто шли за ним. С противоположной стороны Эрагон координировал отряд ангелов. Многие прилетели прямо из Цитадели, включая тех, кого я знала лично, ведь они работали в правительственном аппарате, где я и сама не раз бывала. Их броня была светлой, почти сияющей, но лица несли на себе отпечаток той же усталости и решимости. Здесь не было случайных прохожих. Каждый прибыл с осознанием: мы защищаем наш мир и тех, кто в нем остался. Третью часть армии составляли метисы. Кристофер, Астарот, Деймон, Мальбонте и отчасти я сама - все мы шли как особое звено, отделенное от общей структуры. Наши силы отличались от прочих. Мы были чем-то средним, не чистыми ангелами, не полноправными демонами. Мы могли мыслить нестандартно, переключаться с одной логики на другую, принимать решения там, где обычный воин растеряется. Мы были связующим мостом между двумя крайностями. Нас можно было бросить в любую точку, так как мы могли поступать, как считали нужным: пощадить или добить, перегруппироваться, если ситуация резко меняется, отключить эмоции или, наоборот, использовать их как оружие. В нас жили свет и тьма, и потому мы были и опасны, и необходимы. У меня был еще один пост, не менее важный. Мне нужно было следить за Голодом. Если он появится, я обязана буду блокировать его силу. Его энергия влияла на всех бессмертных без исключения, ослабляя их не столько физически, сколько ментально. Она пробиралась в голову, в кости, в легкие. Даже сильнейшие метисы начинали терять силы рядом с ним. Только я обладала знанием, как частично сдержать его, используя отражающую магию. Я стояла посреди всего этого, наблюдая, внимая, вбирая каждое движение, каждый голос, каждый жест. И впервые за долгое время почувствовала не страх, а хладнокровную уверенность. Все было организовано почти идеально. У нас не было права на ошибку, но у нас была цель, и каждый здесь знал, что он делает. И, может быть, потерь действительно не будет. Или, по крайней мере, мы сделаем все, чтобы их избежать. Подо мной мерцала броня, блестели клинки, отливая в стальном свете затянутого предгрозового неба. Где-то вдалеке уже слышались отголоски магии - не вспышки боя, но первые трещины в небе, как пробивающаяся сквозь ткань мира угроза. Серая тишина накрывала нас всех, как вуаль перед смертью. И тут я увидела его. Он шел медленно, уверенно, как будто сам воздух расступался перед ним. Мальбонте. Все внутри меня остановилось. Сердце будто забыло, как биться. Он вышел из тени здания, в полной боевой экипировке, и впервые за долгое время я увидела в нем не только воина, но мужчину, от которого невозможно отвести взгляд. На нем была броня, скроенная по его телу, будто отлитая с него самого. Черный металл с серебряными прожилками, обрамлявший его грудь, плечи, руки. На груди сиял символ вечного пламени - знак, что он больше не просто Мальбонте, а вождь тьмы и света, центр баланса, что собирается нарушить весь порядок миров. Его клинок - длинный, с кристаллизованным сердцем демонического огня - висел за спиной. Волосы, чуть растрепанные ветром, падали на лоб, делая его лицо еще опаснее и недосягаемей. Черные глаза, будто впитавшие в себя глубины бездны, смотрели вперед, с суровой, но невероятно спокойной решимостью. Мальбонте не шел - он шагал, как карающее пророчество, как стихия, от которой нет спасения. И при этом его походка была размеренной, мужской, наполненной внутренней силой. Казалось, что под его ногами дрожит земля. В нем не было ни капли страха. Только сила. Только власть. Только неоспоримое право вести. И тогда, на миг, мне показалось, что я снова влюбляюсь в него. По-новому, как в мужчину, который способен встать один против бога зла и не отвести взгляда. Все во мне стало жидким. Колени будто забыли, как держать тело. Горло пересохло, и мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы заставить себя выдохнуть. И именно в этот момент небо разорвалось. Пронеслась первая волна. Мир содрогнулся. Воздух буквально сжал грудную клетку, сдавил виски, как будто вся планета вздрогнула от приближения чего-то безымянного. Ветер стал резким, с привкусом железа и пепла. Над горизонтом вскрылся разлом, из которого вылилось нечто черное, холодное, вязкое. Это не была энергия - это было само присутствие. Сам Шепфамалум начал входить в наш мир. Многие бессмертные тут же пошатнулись. У кого-то из рук выпали мечи. Один из ангелов схватился за грудь, закашлялся кровью. На меня это тоже подействовало: в голове запульсировало, как будто кто-то сжимал мой мозг изнутри. Легкие стали жечь. Появилась острая тоска, будто весь смысл жизни вдруг испарился, оставив только пустоту и ледяной страх. Мальбонте стоял, как скала. Ни один мускул не дрогнул. Он поднял голову к небу, смотря прямо в черную бездну, будто бы приглашая Шепфамалума выйти к нему. Он не испугался. Он не сжался. Он не отступил ни на шаг. И именно это вернуло мне дыхание. Если он не боится - то и я не буду. Потому что рядом с ним, даже перед лицом ужаса, я все еще ощущаю себя живой. Тьма, нашептывающая предупреждение, забрала последнее тепло. Меня окатил страх из-за осознания очень страшной истины. Создания не могут убить своих богов. Возможно, можно будет уничтожить Шепфамалума, растерзав его оболочку тела. И что теперь? Бросить все силы, что у нас есть? Биться, пока что-нибудь не сработает? Кто-то полагался на силу, кто-то на свою ярость и манию жить. Продуманного плана не было даже у Мальбонте, ведь события могли молниеносно поменяться в любую минуту. Эрагон пытался ранее совершенствовать план, однако все, к чему мы пришли, было то, что наш провал оказался очевидным. - Ты можешь рассчитывать на меня. – прозвучало в моей голове голосом Мальбонте. Я промолчала. Тысячи солдат приземлялись и занимали места в бесчисленных рядах. Все действовали слаженно, стремительно. Со всего мира бессмертных слетели воины, готовые положить собственные жизни во имя других. Небо и все вокруг окрасилось в кроваво-черные оттенки, будто кровавая луна и затмение тоже пришли посмотреть исход борьбы. В воспоминаниях промелькнула битва против Мальбонте, что была десять лет назад. Я все еще отчетливо помнила, как погибали мои близкие и друзья, что теперь снова стояли здесь, готовые вернуться в Небытие. Один из уроков, что я выучила – не смотреть на знакомые лица под страхом случайно лицезреть их гибель в этот момент. Я пыталась сконцентрироваться только на себе, не смотреть в лица окружающих меня ангелов и демонов. Даже после смерти нет места для абсолютного счастья. Всегда должны быть испытания и страдания. В этом и заключался баланс миров. Раздался ужасный крик, который исходил отовсюду и из ниоткуда. Это был крик всей Вселенной, что теряла свою привычную оболочку. Появилась огромная щель в небе, было видно, как разрывается пространство. Что-то похожее на человеческую оболочку Шепфамалума коснулось земли, на которой мы все стояли. Его тело на мгновение рассеялось полностью, но затем вернулось в прежний вид. От каждого движения он то терял крупицы мощи, то лишь становился еще больше и сильнее. Энергия, витавшая в воздухе, постоянно и динамично менялась так, будто давление скакало с бешенными рывками. В глазах постоянно темнело. Кто-то даже упал коленями на землю. - Боги умеют ждать…Я ждал очень долго… Безумно низкий и хриплый голос разразился будто бы отовсюду. - Ждал этого мгновения с тех пор, как Маль появился в моей темнице... Мальчик мой, ты сделал все, что должен был…Как мы и договаривались… Громкий злой хохот захватил все вокруг, от чего рефлекторно руки потянулись закрыть уши. Настолько было это громко, что барабанные перепонки закладывало. - Я тебя награжу сполна…Только если ты не захотел меня вызволить лишь для того, чтобы попробовать убить меня… В груди что-то предательски сжалось. Из глаз предательски сильно начали капать слезы. Пошатнулась, но устояла, и обессиленно перевела взгляд на Мальбонте. То есть, они договаривались ранее, что метис его выпустит. Мальбонте посмотрел на меня в ответ. Его взгляд стал совершенно пустым. Ни сожаления, ни извинений, ни сочувствия я не нашла в них. Он был похож на бесчувственный камень. Нет, даже не так. Очень могучая скала, которая обманным путем сбрасывала уже очень много странников, и ты для нее не становишься исключением. Его глаза стали лишь еще чернее. Из бреши темницы Шепфамалума повалили монстры, рожденные во тьме. Они заволокли черное небо своими пепельными телами. Миллион черных душ и предателей пожаловали на землю. Среди них показался и Торендо, что осматривал всех присутсвующих высокомерной и ядовитой улыбкой. Особое внимание он уделил Эрагону, ухмыльнувшись в его сторону. Среди приспешников появился и давным-давно всеми забытый Серафим Кроули. Мне, честно признаться, самой пришлось повспоминать несколько минут его имени. Да простит меня Шепфа, но я думала, что он уже лет десять как мертв. Но нет, стоял среди нас, живее всех живых. Началась бойня, но неравная. Эрагон первым накинулся на Торендо с большим желанием убить его. Следом к нему подключились Ребекка, Винчесто, атаковывая то Торендо, то Кроули. Я слишком сильно засмотрелась на них и не заметила, как один из подручных Шепфамалума ринулся на меня. Я не сразу его заметила и шумно вздохнула от испуга. Он меня ударил булыжником в висок. Я перестала отчетливо слышать, все вокруг стало как под водой. Я неуклюже увернулась и попыталась скинуть мужчину с меня. Вот только он тараном снес меня, уложил на землю и залез на меня сверху. Во рту скопилась кровь. Я не видела, кто на меня напал, так как пешка Шепфамалума была в капюшоне. - Ну привет, Вики. Я узнала этот голос. Не может быть. Мужчина скинул с себя капюшон, под которым оказался Фенцио. В руках он все также держал булыжник, намереваясь меня убить им. Кровь растекалась стремительно по моему лицу, заливая правый глаз и щеку. В последний раз я видела Фенцио еще до прихода Всадников. После того, как меня выпустили из темницы, я больше его не видела. После смерти Дино он тоже нигде не показывался. Он ожидал подходящего момента расквитаться со мной. - А я говорил Дино, чтобы не связывался с тобой. Что мать, что дочь, обе оказались редкостными суками. Сначала я убью тебя, а потом твое глупое отродье, мразь! Только старик замахнулся, желая ударить меня булыжником со всей силы, как его кто-то сбросил с меня большим шаром энергии. Ангел укатился. Я очнулась, встала, все еще страдая от сбитой координации. Перед глазами все плыло, не то от удара, не то от шока. Кто-то прижал ладонь к моей шее, и боль в виске мгновенно исчезла. Зрение и координация вернулись ко мне, теперь я могла видеть, кто помог мне. Это был Голод. Вот только теперь из его виска хлынула кровь, но рана стала быстро затягиваться, пока не исчез вовсе. Всадник здесь, и он помог мне. От шока я даже не сразу осознала, что нужно его отблагодарить. - На твоем месте я бы включил блок против моей энергии и побежал добивать того старика. - Да… точно. Спасибо! Уже несясь к Фенцио, я ощутила всю мерзость и ярость по отношению к нему. В жгучей агонии я не заметила, как достала спрятанный под юбкой клинок и просто стала судорожно тыкать оружие в тело ангела. Первый, второй, четвертый, десятый удар. Я не могла остановиться. Что-то инородное охватило мой разум. - Вики, остановись! Я очнулась. Посмотрела по сторонам. Битва продолжалась. Я не помнила, кто меня позвал, но это уже было неважно. Адреналин выбил весь страх из моего мозга. Чувствуя себя безумной воительницей и вытерев кинжал от крови, я быстро его спрятала и побежала помогать уничтожать всю падаль, что пришла в наш мир вместе с Шепфамалумом. При этом я помнила, что на поле боя присутствовал Голод, ослабляющий всех. Всех, кроме Деймона. Это было заметно и по энергии хорошо ощутимо. Пока я не включила блок против Всадника, все начали мешкаться и медленнее двигаться, но только не наш сын. В нем была моя сила, моя кровь. Сын метиса казался совсем неуязвимым, взяв наилучшие качества у своих обоих родителей. Но я старалась не смотреть в сторону Деймона, чтобы не сбивать свой военный настрой. У меня появилась тактика. Раз Голод был здесь, то часть моих сил уходила на блокировку. При этом я все еще была достаточно крепкой, чтобы просто сидеть, сложа руки. Я решила помогать более слабым бессмертным отбиваться от низших приспешников. Нужно было копить силы, чтобы потом пойти толпой против главных затинщиков…ну, и, против Шепфамалума, если главный организатор сегодняшнего «договоренного» мероприятия не справиться в одиночку. Я старалась не думать о Мальбонте. В такой момент были дела намного важнее этого бессмертного. Например, быть на стороже, если вдруг появится Всадница Смерть. Поэтому я старалась не уходить далеко от Деймона. В случае чего, я смогу отбить выпады Смерти. Так очень быстро и продвигалась битва. Чем меньше становилось последователей Шепфамалума, тем легче становилось продвигаться дальше. Если вначале мы действовало по парам, то сейчас нас уже был целый легион, что проходил все дальше, в самые дебри войны. По правде говоря, такая тактика помогла не допустить жертв с нашей стороны. Бессмертные, что сегодня впервые стали воинами, успели за такой промежуток времени хорошо натренироваться и отточить индивидуальные тактики нападений и защиты. Мне немного льстило, что я смогла направить такой большой народ согласно собственному плану, и мы одерживали победу. Несмотря на то, что вначале меня чуть не убили, все шло достаточно хорошо. Но это и давало заряд тревоги и недоверия. Высшие из Ордена Сопротивления, включая маму и Эрагона, справились с главными преспешниками Шепфамалума: тело бывшего серафима Кроули бесхозно валялось возле груды камней и других черных душ, пришедших из злополучной темницы, а Торендо был связан и водворен в темный каменный изолятор, что блокировал всю энергию внутри и извне. Эрагон хотел его допросить и, возможно, отомстить за все предательства. По правде говоря, никто и не будет против пыток по отношению к Торендо. Но это уже потом. Теперь все были настроены играть против Шепфамалума. Тем же временем, Мальбонте отделился от общей армии, будто здесь был только он. Его фигура казалась нереально высокой, он как будто вобрал в себя весь черный свет неба, став воплощением силы и разрушения. Метис подошел ближе к Шепфамалуму, их взгляды пересеклись, и земля под их ногами задрожала. Шепфамалум, растянув губы в кривой ухмылке, сделал первый шаг. И тут же небо почернело. От его движения пошла волна тьмы, как удар плотной пелены, что срывает кожу, выбивает воздух из легких. Мальбонте не двинулся с места. Он поднял руку и темная сила, что вот-вот должна была снести его с ног, разлетелась вдребезги, столкнувшись с невидимым барьером. Мальбонте не просто выстоял - он отразил удар. Я почувствовала, как по воздуху пробежала дрожь, как будто сама планета затаила дыхание. Мальбонте шагнул вперед. За ним тянулся черный шлейф, как отблеск войны. Его руки покрылись черными венами, вспыхивающими алым цветом, будто кровь древних созданий. Метис ударил. Первый настоящий удар. Вышвырнул вперед целую волну энергии, сгусток всех проклятий, боли и воли, накопленной за тысячелетия. Удар достиг груди Шепфамалума, и бог отступил на шаг назад. Небо застонало. - Ты стал сильнее… - процедил Шепфамалум, и тогда его тело начало разламываться. Он то превращался в дым, то вновь собирался в форму. Как будто его плоть не могла держать всю ту ярость, что исходила от него. Но Мальбонте не отступал. Он кружил вокруг Шепфамалума, из каждого взмаха его руки вырывались цепи, которые, казалось, хотели вернуть бога обратно в темницу. Но Шепфамалум был слишком могущественным. Он вырвался из энергетических пут, раскидывая всплески магии по полю боя. Мы стояли как будто в стороне и просто наблюдали за ними. Кто-то боялся влезать, а кто-то специально выжидали поражения одной из сторон. Я все еще сдерживала блок от Голода, который не участвовал, а лишь со скукой смотрел на все происходящее. Однако бой Шепфамалума и Мальбонте не был обычной дуэлью. Это была встреча двух вселенных, столкновение двух начал: созидания через разрушение, силы через уязвимость. Они оба ждали этого момента слишком долго. Каждый их удар рвал реальность. Воздух наполнялся странными звуками, будто время кричало, искажалось, ломалось. Шепфамалум вонзил руку в грудь Мальбонте. Я громко ахнула, увидев это, очень сильно испугалась, что это конец. Эрагон, поняв, что произошло, громко выкрикнул что-то бессмертным. Воины стали окружать Шепфамалума, подходя все ближе, и направляя свои энергии. Ангелы, демоны, метисы…все вперемешку. Вот она, обещанная рокировка сил. Но уже было неважно. Я позабыла обо всем на свете, ведь все важное для меня в этой битве могло уже умереть. - Вики, сдерживай силу Голода! – крикнул кто-то, подбегая и тряся меня за плечи. Я забылась. Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, я взабрала все силы, что были у меня, чтобы отразить силу Голода. Природа вокруг начала чернеть и полыхать ярким пламенем. Оставались большие куски пепла. Поле боя стало похоже на огромный пожар, от чего появился очень сильный запах гари. Кто-то начал задыхаться, кто находился слишком далеко от нас. Мне уже было все равно. Стирая кровь, что капала из носа, я пролетала вперед, пытаясь как можно ближе продвинуться к Мальбонте. Метис внезапно открыл глаза. В них уже не было ни капли человеческого - только сплошная тьма, вязкая и бездонная. Его пальцы вцепились в запястье Шепфамалума, сминая древнюю плоть. Брызнула кровь, густая и черная, словно нефть. Шепфамалум взревел, ударил другой рукой Мальбонте в лицо, ломая кости, но тот не отпустил. Мальбонте что-то злобно выкрикнул на языке тьмы, и вместе с его голосом прозвучали сотни других. В их хоре слышались звериные крики, стоны тысяч душ, что погибали с его предками. От этого хора земля пошла трещинами. Виски метиса налились чернотой, вены на руках вздулись, кожа вспыхнула кровавыми отметинами. Шепфамалум вырвался и, взмахнув рукой, разорвал пространство. Воздух загудел и хлынул в бездну, как в черную дыру. Сотни воинов взлетели в небо и исчезли, словно их стерло из реальности. Но Мальбонте выстоял. Он поднял обе руки и хлестнул навстречу богоподобному чудовищу сгустком энергии. Волна, сгустившаяся из тьмы и света сразу, ударила прямо в грудь Шепфамалума. Земля под ногами содрогнулась так, что целые горы рухнули. Каменные глыбы и деревья взлетали в воздух, превращаясь в пыль. Те, кто стоял слишком близко, просто разлетелись на куски, не выдержав давления. Шепфамалум пошел вперед сквозь этот удар. Его тело трещало, то распадаясь на дым, то собираясь вновь. Изо рта его вытекала тьма, как рвота. Он вцепился в плечо Мальбонте, сминая кость, и вогнал руку ему в грудь по локоть. Я закричала. Мальбонте захрипел, выплюнул кровь, но не упал. Он вцепился в шею своего создателя и с рычанием разорвал плоть, оставив рваную дыру, из которой хлынула светящаяся, кипящая кровь. Они боролись как два зверя, готовые уничтожить друг друга. Они сцепились, как два чудовища, ненавидящие друг друга тысячелетиями. Каждый их удар ломал землю и воздух, и я ощущала, будто сама планета трещит под их тяжестью. Шепфамалум, раздирая когтями грудь Мальбонте, ревел так, что лопались сосуды в ушах. Метис в ответ вырвал его руку из своей плоти, и хлынувшая тьма окатила все вокруг, превращая землю в жидкую грязь. Воины пытались вмешаться, но любой, кто подходил ближе чем на десяток метров, превращался в прах - настолько разрушительной стала их схватка. Один из демонов бросился с мечом, но был разорван на молекулы от одного взгляда Шепфамалума. Какой-то ангел послал луч света, но Мальбонте, не различая врагов и союзников, отразил его назад, и ангел превратился в огненное облако. Казалось, сама тьма и свет собрались в эти две фигуры и били друг в друга. Мальбонте то хватал своего создателя за шею и вдавливал в землю, то сам падал на колени от ударов, что ломали его кости и выворачивали суставы. Шепфамалум смеялся, даже когда его плоть разрывалась на клочья, и лишь становился выше и сильнее. В какой-то момент они сцепились в мертвой хватке. Мальбонте, истекая собственной кровью, прорычал что-то, и из его рта вырвался столб черного пламени. Шепфамалум закричал - впервые за все время, но вместо боли это был радостный, торжествующий рев. Он впитал эту энергию, и в ту же секунду взорвал ее обратно, прямо в грудь Мальбонте. Вспышка ослепила всех. Я закричала и закрыла глаза руками. Мир заволокло серым дымом от мощности удара, и когда я смогла открыть глаза, я увидела, как Шепфамалум растворяется в воздухе, оставляя после себя только раскалывающийся гул в пространстве. Меня отбросило на метров пять. Я упала, перевернулась несколько раз, и ударилось в то, что осталось от одного строения. В затылок уперся тупой камень, что почти оглушил меня. Я схватилась за голову двумя руками, быстро встала и побежала вперед. Меня мотало в разные стороны и, чуть ли не теряя сознание, я все-таки настигла Мальбонте. Уже ничего не видя перед глазами, я на ощупь нашла его. Мальбонте лежал на спине, весь окровавленный, грудь едва поднималась. Его кожа была обуглена, будто внутри полыхало пламя. Черные вены расходились от сердца по всему телу, будто бы оно лопалось от избытка силы. Его глаза были закрыты, но веки подрагивали, и вдруг он резко вдохнул, как утопающий, что вынырнул из бездны. - Маль… - только начала я, но он распахнул глаза. Они были абсолютно черными, без белков и зрачков, будто два провала, засасывающие весь свет вокруг. Лицо изуродовано. Казалось, кожа натянулась на череп, рот дрожал в беззвучном крике, зубы оскалились в ярости. Он не смотрел на меня - он смотрел сквозь. Он медленно поднялся на колени. Из его спины вырвались тени - две огромные массы, то ли крылья, то ли когтистые отростки. Энергия, исходящая от него, была абсолютно невыносимой. Мне стало очень трудно находиться рядом с ним. Тело говорило мне бежать от него, не оглядываясь. Я попыталась подойти ближе. - Мальбонте! Это я! Все кончилось! Слышишь?! Мы победили! - я закричала, чувствуя, как голос срывается. - Все! Он исчез! Но он не слышал. Или не хотел слышать. Он обернулся резко, как зверь, и на секунду замер. Его лицо дергалось, губы дрожали. Он как будто боролся с кем-то внутри. Я видела, как он вцепился в себя, рвал на себе остатки брони, кожу, будто хотел вытащить что-то из собственной груди. И вдруг - гром. Словно сама Вселенная пронзительно застонала. Небо, что только начинало проясняться после битвы, вновь потемнело. Глубокий, рваный гул пронесся по земле, заставляя ее дрожать, как будто само сердце мира вот-вот остановится. Ветер с визгом вырвался из лесов и гор, взметая в воздух пепел, разбитые крылья, щепки оружия и куски земли. Над нами вспыхнула грозовая воронка, и из нее раздался знакомый, зловонный и плохо наигранный нежный голос. - Мальчик мой… - сказал Шепфамалум. - Ты же не думал, что все так просто, не так ли? Что можно избавиться от меня одним вздохом света? Мальбонте медленно поднял голову. Его губы дрожали, грудь тяжело вздымалась. - Я ждал, пока ты ослабеешь, - продолжал бог, теперь звучащий отовсюду и ниоткуда. - Ты выполнил свою часть, как и обещал. Я - свою. Но теперь… начинается игра. Настоящая. В небе вновь сверкнула молния, и в ее вспышке стало видно лицо Шепфамалума - огромное, будто вырезанное из теней и шрамов. Его глаза горели холодным бешенством, а губы растягивались в издевательской улыбке. - Заметь… Я не тронул твоего отпрыска. Пока. Но теперь... Теперь мне стало скучно. Пора развлечься, как в старые добрые времена. Мальбонте закричал. Рев вырвался из его горла, словно внутри него сражались тысячи голосов, истеричных, обезумевших, невыносимо громких. Он упал на колени, хватаясь за голову обеими руками, ногтями царапая собственную кожу, будто пытался вытащить нечто, что вгрызалось в его череп. - Нет… НЕТ! - он хрипел, захлебываясь собственной тьмой. Земля пошла трещинами от его тела. Волна тьмы вырвалась наружу. Она прошлась по полю как взрывная волна, разметая свет, срывая с ангелов крылья, гасившая огонь мечей. Камни летели в стороны. Метисы и демоны отлетали назад. Даже небо будто бы прогнулось над эпицентром. Все прекратили бой. Никто не мог больше сражаться. Все замерло. Я доползла ближе. Грудь Мальбонте поднималась с перебоями, лицо было черным от вен, искаженным, как будто он больше не знал, кто он. Только внутри этой оболочки билось сердце того, кто клялся мне в любви. Рядом Деймон сгорбился, корчась, как будто внутри него что-то выворачивалось. В его глазах стоял ужас, кожа стала серой, он хватался за живот, за грудь, за горло. - Мама… - еле выдохнул он, прижимаясь к земле. - Он… Я… Я подползла к нему, обхватив его голову, ощущая, как из него тоже сочится тьма. Тьма, которую он унаследовал от отца. - Ш-ш… - прошептала я, не зная, кого пытаюсь успокоить, его или себя. - Вики… - произнес еле слышно Мальбонте, захлебываясь собственной кровью. Он лежал в физически несвойственной позе. Часть костей его тела была переломана. Руки по локоть крови. Половина лица была покрыта черными вздутыми венами, которые будто никогда уже в себя не придут. Мальбонте находился в предсмертном состоянии. Но даже не смотря на свою безумную слабость и предсмертную агонию, он звал меня. Я опустилась на колени рядом с ним, боясь его трогать. В голове я обдумывала сотни вариантов, как же помочь метису. Дежурных лазарета уже позвали. Я использовала свою силу, чтобы отразить боль, чтобы хотя бы так помочь ему меньше страдать. Пыталась забрать его страдания, как делала это прежде. Пусть лучше будет больно мне, пусть лучше я не смогу встать, но только бы… он не стонал так. Только бы его грудь не поднималась с таким скрежетом, будто в нем больше нет воздуха. Но это не помогало. Несмотря на мое вмешательство, Мальбонте умирал. Регенерация бессмертного совсем не справлялась. Она будто исчезла Мисселина и Улисса прибежали с бинтами и всякими колбочками. Они начали суетиться над Мальбонте. Я судорожно смахивала трясущимися руками слезы со своего лица. Но мужчина будто старался отстраниться от помощи ангелов, точнее, от их попыток остановить сильное кровотечение. Он приоткрыл глаза. Потемневшие, мутные, полные тьмы, но такие родные. На секунду его губы дрогнули. То ли хотел улыбнуться. То ли - сказать, что рад, что я рядом. Но вышел лишь новый хрип, глухой и рваный, пропитанный болью. - Ты не умрешь… - я шептала, качая головой. - Ты мне обещал. Обещал, черт тебя подери, Мальбонте… Я стояла на коленях рядом с ним. Мальбонте – сильнейший из метисов, гроза небес и преисподней, мой воин лежал сейчас в почти неживой тишине. Лицо, некогда статное, гордое, способное одним взглядом повергнуть армии в ужас, было теперь изломано. Взгляд мутнел с каждой минутой, дыхание сбивалось, кровь стекала с его губ и заполняла каждый изгиб его тела. Он захлебывался ею. Сильнейший метис Небес умирал. Даже Мальбонте не смог противодействовать Шепфамалуму, его силе. Мы не успели объединиться и совместно направить все свои силы против злого бога. Да и что бы мы смогли сделать? Отпрыски не уничтожат создателя. Мальбонте глухо застонал и потянулся к карману, с огромным трудом. Пальцы дрожали. На половине пути он закашлялся, его тело дернулось от приступа, а изо рта пошла еще одна темная струя. Я хотела удержать его руку, чтобы не напрягался, но он отрицательно качнул головой, с трудом, почти незаметно. - Не трать силы, - прошептала я, снова хватая его за руку. - Не надо… просто дыши, живи… - Я… должен… - прохрипел Мальбонте, - …отдать… Метис достал небольшой черный футляр, еле удерживая его в дрожащей ладони. Я сразу не поняла, что это. А потом Мальбонте раскрыл его. Два кольца. Кольца были словно вырезаны из тени, в черном металле, который казался глубже ночи. По их поверхности извивались тонкие серебристые ветви, сплетаясь в мертвый лес, застывший в вечном безмолвии. Между ними мерцал едва уловимый изумрудный свет, будто в глубине скрывался осколок забытой магии. Внутренняя грань кольца отливала мягким бирюзовым сиянием, холодным и притягательным, как дыхание потустороннего мира. Это было украшение, которое не просто носили - его избирали, как клятву. Я застыла. Мир рухнул, задышал иначе. Я смотрела на них и не понимала, почему именно сейчас. - Я… не должен был ждать… - прохрипел он, вытаскивая из кармана маленький, замызганный футляр. Его пальцы едва держали его, но внутри все дрожало. - Это… всегда было со мной. С самого начала. Просто… я… все откладывал… искал момент. А идеальных моментов ведь не бывает, правда? Тем более в моей жизни… - Что…? – сквозь слезы шептала я. - Я должен был… давно… - голос Мальбонте едва доходил до слуха. - Хотел… сделать все по-человечески, как ты заслуживаешь. Но уже не получится. Он протянул мне руку. Слабую. Дрожащую. Почти мертвую. - Нет… нет, не сейчас… - я покачала головой, чувствуя, как все закипает в груди - не просто страх, а настоящая паника. - Не говори так. Замолчи. Ты… ты будешь жить! Мы успеем! Все еще впереди, слышишь?! - Вики… - Нет! - я закричала. - Ты обещал! Обещал, что не умрешь! Мальбонте закрыл глаза. Сделал вдох. - Я… обещал, что не умрешь ты. У меня внутри будто вырвали все органы сразу. - НЕТ. - я замотала головой, голос сорвался в истерике. - НЕЕЕТ! НЕ ГОВОРИ ЭТО! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ ТАКОЕ ГОВОРИТЬ МНЕ! Мальбонте смотрел на меня с такой нежностью, с таким извинением, будто все это действительно было его виной. - Я не прошу тебя стать моей женой, Вики… - прошептал он. - Я не имею на это права. Так и не заслужил тебя. – сказал едва слышно. – Но я должен был… давно должен был отдать тебе то, что ношу с собой с самого начала. Мальбонте вложил кольцо мне в ладонь, а второе зажал у себя на груди. Таким поступком он будто бы говорил: возьмешь кольцо – возьмешь и мое сердце, ведь у меня его больше нет, оно только твое. Метис посмотрел на меня и я увидела его сломленным. Не в бою, не от боли, а от страха, осознания, что все, это конец - он уходит. - Прости… что не успел прожить с тобой хотя бы одну настоящую жизнь. Я бы… так хотел… Дыхание Мальбонте сбилось. Губы дрогнули, как будто он еще что-то хотел сказать. Но не смог. Мои слезы падали на его пальцы. Я чувствовала, как его тепло уходит, как исчезает все, что было миром. Я вцепилась в его лицо, в его щеки, прижалась лбом к его лбу. - Ты останешься, слышишь? Не говори, что исчезнешь! Не вздумай! Я не отпущу тебя. НЕ ОТПУЩУ. Но ответа не было. - Маль… Маль, прошу… Мальбонте! - я уже кричала, швыряя все вокруг. - НЕ СМЕЙ! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ ЗА ТО, ЧТО УМИРАЕШЬ! ЗА ТО, ЧТО НЕ БЕРЕШЬ МЕНЯ С СОБОЙ! НЕ УМИРАЙ, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Я кричала во всю глотку. Меня уже никто не слышал. Уже и я не слышала никого. Внутри что-то окончательно надломилось, рассыпалось в прах. Я перестала чувствовать собственное тело – только яростный, безумный гул в голове и тяжелые удары сердца, гремящие в висках, как набат перед казнью. Я опустилась всем своим весом на грудь Мальбонте, будто надеясь удержать его душу, не отпустить туда, откуда никто не возвращается. Слезы уже невозможно было сдержать – они рвались наружу, обжигали кожу, застилали взгляд белым туманом боли. Глаза резало так, будто в них вонзали ледяные осколки, но даже эта боль была ничто по сравнению с тем, что разрывалось в груди. Каждая капля, скатываясь по моим щекам, падала на его неподвижное тело, будто я пыталась вымолить чудо, оживить его слезами. Хотелось верить, что произойдет как в старых добрых рассказах – принц оживет от слез любви, что испытывала к нему принцесса. Однако детские сказки не работают в реальной жизни. В реальной жизни смерть не отступает. Она приходит к каждому: иногда многократно, выдергивая из чужого мира и бросая в другой, а иногда всего один раз. И тогда нет больше права на еще один вдох, возможности увидеть утренний свет, услышать далекое пение птиц или ощутить холодный ветер на щеке. Нет ничего, только тишина и пустота, в которой твой мир перестает существовать, и мир другого тоже. Из неба хлынул гром, словно сама Вселенная разорвалась над нами. Пламя молнии расчертило небосвод, и земля снова задрожала под ногами, напоминая, что мир рушится не медленно, а в одночасье. Шепфамалума забавляло все: смерть, разруха, даже гибель его главного и, пожалуй, единственного верного приспешника. Ни жалости, ни сожаления, ни капли скорби - лишь веселье, искаженное до безумия. В тот миг начался сущий кошмар. Бессмертные переглядывались между собой, распластанные на земле, каждый раз поднимаясь и падая снова от волновых ударов тьмы, которые шли один за другим, как дыхание самого ада. По взглядам было понятно, что все готовились к смерти и даже не сопротивлялись, лишь бы пытка кончилась скорее. Ангелы, демоны, метисы, дети, даже суровые серафимы - все испытывали одно и то же: страх, отчаяние, безнадежность, сожжение изнутри сознанием собственной скорой гибели. Иные, слабейшие душой, не выдерживая, сами выворачивали себе шеи, резали вены, глотали землю, лишь бы перестать быть частью этого живого ада. Мы все знали - все. Конец. Мы умрем в бесконечных муках, истязаниях, без шанса на облегчение. Но я уже умерла. Внутри. Еще тогда, когда потеряла его. И именно в этот момент, словно тьма решила сыграть последнюю шутку, вернулась она. Всадница Смерть. Она возникла так, будто никогда и не исчезала, была словно тень в тени, холод в холоде, пустота в пустоте. Ее глаза горели ледяным светом, и в этом свете не было ненависти, не было ярости - лишь цель, жестокая и неизбежная. Она знала, зачем пришла. У нее было только одно намерение: убить того, кто стал ее слабостью, кто не должен был существовать, кто был рожден в Апокалипсис, когда все вокруг обязано было умереть. Деймон. Я поняла это сразу, как только ее взгляд упал на моего сына. Холод пробежал по коже, но не потому что я боялась за себя - я знала, что сейчас именно он станет ее целью, ее жертвой, ее окончанием. Она шагнула вперед, вытянула руку, и черный сгусток силы, тяжелый, смертельный, словно сама печать небытия, образовался в ее ладони. Он дрожал, набирая мощь, и с каждым мгновением становился все плотнее, все смертоноснее. Деймон не видел. Он стоял, растерянный, еще не до конца осознавая, что происходит; возможно, слишком сильно сказывалось то, что творилось с его отцом, с самим миром. Удар шел из-за его спины, и он не успевал даже обернуться. Я видела это. Я понимала, что в следующее мгновение он умрет. Следующие события останутся в моей памяти навсегда, но от третьего лица. Я будто бы видела все происходящее со стороны, но та боль была намного более, чем настоящая. Рядом не было никого. Бессмертные будто и не заметили приход Всадницы, либо же специально не вмешивались. Конечно, ведь своя жизнь самая важная и ценная. Но кто я такая, чтобы их осуждать за это? Исход событий был очевидным. И что я являюсь единственной, кто может встать между Деймоном и ее замахом. И я ринулась под этот клинок, рассекающий пространство и миры. Даже не думая, не рассуждая, а просто - пошла и упала под удар, потому что у меня уже не оставалось причин жить. Только Деймон. Сгусток силы Смерти ударил меня прямо в грудь. Это не было похоже на рану. Это не было похоже на боль от меча или стрелы. Это было похоже на то, как если бы в самое сердце вонзили холод, абсолютный, не как мороз, а как пустота, как отсутствие жизни, как смерть внутри. Резко упала на колени до боли в костях, сжав руки в районе груди, и не могла вдохнуть, потому что каждый глоток воздуха превращался в ледяные иглы. Мне стало так больно, что я даже не могла кричать - дыхание оборвалось, и остался только ужасный спазм, будто весь мир сжал меня изнутри. Только тогда Деймон обернулся. Его глаза расширились, когда он увидел меня, стоящую на коленях, со сдавленными руками на груди. Он понял. Он понял, что это я приняла на себя ее удар, что предназначался для него. Летальный урон. Смерть не заметила, как из ее рук выскользнул меч - клинок, что всегда был продолжением ее самой. Когда она сосредоточилась на ударе, он выпал и остался валяться на обугленной земле. Лишь один закон был нерушим: всадника Апокалипсиса можно убить только его собственным оружием. Деймон закричал. Я никогда прежде не слышала, чтобы мой сын кричал так. Его голос был полон не детской боли, не страха - а ярости, жгучей, первобытной, в которой смешались кровь его отца и отчаяние его матери. Он взмахнул руками, и из него хлынули сгустки тьмы, черные и резкие, как копья, и они били в Смерть, заставляя ее отступать, но не падать. Она была слишком сильна. Она смеялась даже под ударами. А каждый ее отголосок отзывался в моей груди еще большей болью, будто шипы, что втыкались в мои органы, кости и нервную систему. Стало настолько невыносимо, что я закричала, несмотря на подступавшую резавшую боль в глотке и ушах. Деймон шел вперед, не слушая Всадницу, не видя никого. В конце концов, его рука дотянулась до упавшего меча. Деймон поднял его, и тяжесть клинка будто влилась в его тело, дала ему ту силу, которой прежде не было. Он ударил. Не медленно или не обдуманно, а яростно, одним рывком, так, что сама реальность будто треснула от этого движения. Меч рассек шею Смерти. Голова всадницы упала на землю, ее глаза потухли и ледяное сияние исчезло. Она больше не вернется. А я все еще стояла на коленях. Не двигалась. Каждая клеточка моего тела была пробита холодом, но это был не холод мороза - это был холод пустоты, пустоты без жизни. Я чувствовала, что внутри меня больше нет тепла, будто я переставала существовать, но каким-то образом продолжала дышать. Деймон бросился ко мне. Его руки тряслись, когда он пытался дотронуться до моего лица, до плеча, до рук. - Мама… мама, скажи… - он задыхался, слова срывались. Но я вздрогнула, и лицо исказила гримаса боли. Любое прикосновение ощущалось так, будто я на суде Камбиса, у меня содрали кожу и оставили вот так мучительно умирать, испытывая ужасные пытки. Лезвие касаний проникало под кожу, отделяя широкие лоскуты и обнажая багровую кровоточащую плоть. Каждое касание было как огонь, как лезвие, и я не могла пошевелиться - тело отказывалось слушаться, и единственное, что оставалось, это стоять на коленях и чувствовать, как мир вокруг теряет всякий смысл. Тишина после смерти Всадницы была обманчивой. Она не означала конец - лишь паузу, передышку между ударами. Шепфамалум не отступил. Напротив, его ярость развернулась в полную силу. Тьма, что некогда имела форму, рассеялась по миру, будто воздух сам стал живым чудовищем. Волны хаоса шли одна за другой, разрывая небо, сокрушая землю. Бессмертные кричали: одни сражались до конца, другие падали в бездне отчаяния. Удар его силы ломал все, что сопротивлялось, и казалось, сама ткань мироздания вот-вот лопнет, не выдержав его присутствия. И вдруг, громко зазвучал чей-то голос. - ДОВОЛЬНО. Он прозвучал отовсюду и ниоткуда. От него дрогнула земля, стихли крики, и даже сам Шепфамалум замер на миг. Голос был не грозой, не ударом, а самой сутью власти, первородным законом, перед которым склоняется все. Небо разверзлось, но не так, как при приходе бога тьмы. Не черной бездной, а мягким, величественным светом. В сиянии спустилась Она. Матерь Жизни. Ее шаг не издавал звука, но каждый, кто еще дышал, ощущал его в себе, как напоминание о том, что именно она вдохнула первое дыхание в их тела. Ее глаза сияли мягко, но в этом мягком свете заключалась сила, от которой сама смерть становилась ничем. Она оглядела поле. На земле валялись тысячи тел, ангелов, демонов и метисов. Поле войны больше напоминало кладбище. И только Голод, чье лицо было искажено странной смесью скуки и страха, стоял в сторонке, делая очередную затяжку сигаретой. Вот только он находился теперь достаточно далеко от других бессмертных, будто пропала та сила, что сдерживала его съедающую энергетику. Голос Матери был тих, но слышали его все. Он доносился даже до мертвецов. - Вы показали себя. Бросались в бой, зная, что вам не победить бога тьмы. Даже понимая, что каждая секунда отнимет у вас жизнь, вы не дрогнули. Это… достойно. Это говорит о вашем желании жить, о надежде, что сильнее самой тьмы. Именно такие качества смогут возродить мою Вселенную. Сделать ее снова великой. Матерь Жизни подняла глаза к небу. Свет вокруг нее засиял ярче, словно само мироздание радовалось ее словам. Но тут ее голос стал жестким. - Но… какого же черта. - в ее глазах мелькнула холодная сталь. - Вы почти уничтожили моих детей. Те, кого я взрастила с начала времен, теперь валяются мертвые в пыли. Остались лишь Голод… да и ты, Шепфамалум. Самые большие бездари. Она шагнула ближе, ее взгляд остановился на темном боге. - Ты не справился. Ты хотел уничтожить все, что я создавала. Каждый росток, каждую душу, каждый мир. Ты жаждал вечной пустоты. Она протянула руку. - А я - Жизнь. И в тот же миг тьма вокруг Шепфамалума завыла. Его силу, некогда безмерную, начали вырывать изнутри нити света. Он рвался, бился, кричал - но его голос был глухим, словно сам воздух перестал его слушать. Его тело рассыпалось, сначала на дым, потом на пепел, а затем исчезло и то. Осталась лишь тишина. Тишина без него. И мир впервые за все время вздохнул. Матерь Жизни сделала шаг вперед, ее глаза сверкнули. - Жаль, что Маль и Бонт пал от рук Шепфамалума, - ее голос прозвучал так, будто сама Вселенная произносила приговор. - Он был тем, кто больше всех подавал надежды. Сильнее ангелов. Мудрее демонов. Он нес в себе то, чего не имел никто другой. Его потеря… слишком тяжела. Я вздрогнула. Она сказала это так, будто признала: Мальбонте действительно был особенным. Даже для нее. Матерь подняла руку, и воздух вокруг дрогнул. - Но все еще можно изменить. У тебя есть выбор, Деймон. Если ты убьешь Голода - я верну Маль и Бонта к жизни. Сын широко распахнул глаза. Его губы дрогнули. - Вернешь?.. - хрипло выдохнул он. - Ты… вернешь отца?.. - Да. - в ее голосе не было сомнений. - Но только если ты сам прервешь цикл. Его конец должен быть от твоих рук. Все обернулись к Голоду. Он стоял чуть в стороне, как будто все происходящее его вообще не касалось. Легкая ухмылка тронула его губы. В пальцах тлела сигарета. Он затянулся, медленно выпустил облако дыма и сказал: - Забавно. Решают все за меня. А я будто и не живой давно. Он сделал шаг, посмотрел на Деймона, потом на меня. Его серые глаза на секунду блеснули странным огнем, в котором мелькнула тень сожаления. Но он быстро отвернулся, будто пожалел, что показал хоть крупицу человеческого. - Знаешь, мальчик… - он снова затянулся, бросая окурок в пепел. - Мое существование и правда стало бессмысленным. Первое - пропала та сила, что сдерживала мою жажду. Теперь я буду пожирать всех вокруг, бессмертных, людей, не важно. Я не умею иначе. Второе - та девушка, - его взгляд снова скользнул ко мне, - единственная, кто могла отражать мою силу… теперь сама погибнет, если останется рядом со мной. Все. Конец пьесы. Он усмехнулся, снял с пояса свой меч и медленно, с какой-то торжественной неторопливостью, опустил его к ногам Деймона. Металл ударился о камень, словно поставив точку. - Давай, мальчик. Сделай то, что должен. Пальцы Деймона побелели, когда он сжал рукоять. Он смотрел то на меня, то на Матерь, то на Голода. Но внутри него уже не было сомнений. Решимость рождалась прямо в его глазах. И он сделал шаг. Голод даже не шелохнулся. Только прикрыл глаза, будто наслаждаясь тем, что все наконец заканчивается. Меч рассек воздух. В один удар - тихий, быстрый, точный. Голова Всадника покатилась по земле. Его тело обернулось прахом, и вместе с ним исчезла сама жажда, сама пустота. Деймон стоял над ним, тяжело дыша. Его плечи дрожали, но он не опустил взгляд. Он сделал то, что должен был. Матерь Жизни шагнула к лежащему телу Мальбонте. Наклонилась. На секунду ее губы почти коснулись его губ. Но вместо поцелуя это был резкий выдох - чистый, сверкающий свет, что ворвался в его грудь, пронзил каждую клетку. Мальбонте дернулся. Его глаза распахнулись. Грудь с глухим стоном наполнилась воздухом. Он был жив. Опомнившись, метис, не раздумывая и не обращая внимание на переломанные конченсоти, рванулся ко мне. Но вдруг замер. Мужчина застыл в нескольких шагах, словно перед ним стояло нечто незнакомое. Его взгляд скользил по мне, и я видела - он не верит своим глазам. Я не сразу поняла, что изменилось. Но, коснувшись дрожащими пальцами своих волос, ощутила их тяжесть - больше не мягкие светло-русые завитки, а прямые, тяжелые, как потоки смолы, волосы. Они спадали остро, будто каждая прядь могла резать. Черные, как нефть, темные до самого корня. Я подняла глаза к нему - и он вздрогнул. В его взгляде мелькнул страх. Там, где раньше сияла яркость голубых глаз, где отражался свет и жизнь, теперь остался лишь бледный, выцветший оттенок. Почти белый. Будто сама жизнь медленно покидала меня. - Вики… - голос Мальбонте сорвался, низкий, охрипший. Он протянул руку, но остановился, словно боялся обжечься о мое тело. Тишину пронзил голос Матери Жизни. Она стояла рядом, и ее взгляд был устремлен не на меня, а прямо на Мальбонте. - Не бойся. Она все еще жива, - ее слова прозвучали спокойно, но в них была холодная истина. - Но я не могу подарить ей бессмертие. Лимиты ее жизней исчерпаны давным-давно. Она уже брала взаймы то, что не принадлежало ей. Мальбонте сжал кулаки, на лице появилась гримаса боли. - Нет… - выдохнул он. - Нет, ты должна… Матерь Жизни подняла ладонь, заставив его замолчать. - Обещаю одно. Ее путь не будет пустым. Ее душа поднимется туда, куда ей всегда было уготовано место. После смерти она попадет в Рай. Голос Матери эхом разнесся по полю, и в нем не было ни капли сомнения. Это был окончательный приговор. Мальбонте опустил голову, дрожь прошла по его плечам. Его дыхание стало тяжелым, рваным, он будто сдерживал крик. Матерь Жизни посмотрела на меня в последний раз. В ее глазах не было жалости. Только вечная констатация. Она протянула руку и скользнула ладонью по воздуху перед моим телом. И вдруг я ощутила, как боль, невыносимая, леденящая пустота, что пронзала каждую клеточку, растворилась. Я впервые смогла вдохнуть полной грудью. Плечи задрожали, дыхание вырвалось со стоном облегчения. А затем ее не стало. Свет угас, и Матерь Жизни исчезла, как будто ее никогда и не было. Мальбонте рухнул на колени рядом. Его руки дрожали, но он все же притянул меня к себе, сжимая так крепко, словно хотел спрятать в своих объятиях от всего мира. Его лицо уткнулось в мои волосы, дыхание было горячим и прерывистым, почти всхлипывающим. Я обняла его в ответ. Нежно, слабо, насколько позволяли силы, что уже исчезали из меня. Лишь касанием пальцев, лишь легким движением рук по его спине. Вокруг начинало оживать поле войны. Те, кто еще дышал, вставали, шатаясь, поднимая друг друга, опираясь на обломки, на остатки стен, на чужие плечи. Те, кто не поднимался, - их уже бережно укладывали на тележки, укрывая лица тканью. Воздух пропитался запахом крови, пепла и гари, но сквозь все это впервые за долгое время прорывался аромат утреннего ветра. Я помогала Мальбонте подняться, но сама едва держалась на ногах. Мы с ним обернулись, глядя на то, что осталось от этого мира. Природа вокруг лежала мертвой, деревья - выжженные, земля - растресканная и почерневшая. Небо все еще оставалось черно-багровым, будто проклятие не хотело отпускать нас, но уже в разломах этой тьмы пробивался свет. Начинался рассвет. Солнце поднималось медленно, и оно было другим - слишком ярким, слишком живым. Его тепло касалось кожи, но в этом тепле чувствовалась и память о смерти, словно само светило помнило все, что здесь произошло. Апокалипсис миновал. Конца света не будет. Мы снова будем жить. Так долго мы боролись за это право. Многие потеряли надежду, но вот - счастливый конец. Казалось бы. Деймон подошел ближе, обнял меня, прижал к себе. Его руки были крепкими, теплыми, но дрожали. Он обнял и Мальбонте, словно пытаясь удержать нас обоих от падения. А потом помогал мне встать, осторожно поддерживая за плечи. Для Маля принесли каталку, так как он не мог идти сам, его тело было слишком изломано. Я поднялась, вдохнув полной грудью, и расправила плечи… но тут же ощутила что-то странное. Я хотела взмахнуть крыльями, но не почувствовала их. Совсем. Я резко обернулась, и сердце ухнуло вниз. Мои крылья, некогда сияющие, высыхали прямо на глазах. Перья скукоживались, темнели, ломались. Я дотронулась рукой до одного, и оно осыпалось комком, оставив в пальцах лишь горсть мертвой пыли. - Нет… нет… - выдох сорвался с губ. Мальбонте, побледневший, попытался подняться с каталки. Он тянулся ко мне, будто силой своей воли мог остановить этот кошмар. Его взгляд был полон ужаса и боли, но он не отводил глаз. Перья продолжали падать. Они сыпались на землю, как снег, только темный, мертвый. Один за другим, пока не осталось ничего. Основания крыльев почернели, кожа растрескалась, и все, что было крыльями, просто отвалилось, оставив за спиной две окровавленные раны. Я закричала. Паника охватила меня, я судорожно пыталась дотронуться, удержать, остановить, но все было напрасно. Крылья исчезли. - Мама?.. - Деймон смотрел с недоумением, не понимая, что происходит. Его глаза метались между мной и Мальбонте. А Мальбонте смотрел на меня иначе. Его взгляд был холоден и точен, как у воина, который видел слишком многое. Он сканировал меня от лица, по телу, до самых пальцев. И в этой сосредоточенности я уловила ужас: он уже знал правду. - Вики… - его голос был стальным. - Почувствуй свою силу. Я попыталась. Закрыла глаза, протянула руки вперед, искала внутри себя хоть искру. Пустота. - Еще раз, - попросил он. Его голос стал тише, мягче. Я сжала кулаки и попыталась сосредоточиться. Хотела кинуть сгусток энергии, вызвать хоть слабейшую искру, но ничего не вышло. Ничего. Я открыла глаза. Они горели от слез. Мальбонте тяжело посмотрел на меня, провел рукой по моему лицу, стирая слезы. Его пальцы были горячими. - Вики… - он сказал это так тихо, что слова обожгли больше, чем любой удар. - Ты снова стала человеком. Все вокруг застыло. Солнце поднималось над разрушенным миром, обещая новую жизнь. Но для меня жизнь только что закончилась.