В пепел | На краю рассвета

*** Прости меня. Прости за то, что была слепа, не видела правды, пряталась в иллюзиях, принимала твое молчание за нежность, а твою отстраненность за страх любить. Прости за то, что небо над нами — не солнечный свет, а холодный и равнодушный свет луны. Прости за то, что все еще так трепетно дорожу твоим взглядом, каждым переливом в твоем голосе, даже когда ты тихо, почти с жалостью, говоришь: «Прости, малыш, я не твой». Ты любимый. И ты чужой. Я бы стала твоей тенью, покорной, исчезающей в ночи, только бы хоть иногда мелькать в твоей жизни. Стать для тебя мечтой, шепотом, эхом в голове. Только бы быть. Хоть немного, хоть через боль. Только бы слышать голос, только бы взгляд задержался. Но он не для меня. Не для меня этот свет, не для меня это утро. Я тянусь, зову, но в ответ лишь глухое "чужой". Бог слышит мой стон, и все равно молчит. Лишь пустота отвечает мне эхом твоей недостижимости. Скажи мне хоть раз, в тишине, как нужна я тебе. Как ты чувствуешь каждое мгновение, каждый шаг, что мы прошли рядом. Скажи, что ты все помнишь. Скажи, что скучаешь, когда меня нет. Я так хочу проснуться в твоих объятиях, утонуть в этом ощущении покоя и нежности, впитывать тебя каждой клеточкой. Смотреть, как солнечный свет играет на твоих губах, будто это и есть рассвет. Наш рассвет. Ты мой. И ты чужой. Я люблю тебя, но не могу владеть тобой. Однако если бы ты позвал, я бы стала твоей. Навсегда. Даже если только на миг. Даже если быть твоей значит быть тенью. Даже если ты не со мной. Даже если в ответ на мою молитву снова звучит только одно слово — чужой. *** Мальбонте тогда подбросил мне ту самую книгу с пророчеством. На деле это не было никакое древнее писание. Он сам подделал священный фолиант под нужный себе сюжет, а я, окрыленная чувствами и опьяненная его любовью, даже не заметила подмены. Сделал он это, потому что знал: я хотела детей, но никогда бы не позволила себе забеременеть во время Апокалипсиса. В такие времена — какие отношения, какие дети? В серьезные узы с метисом я бы так быстро не вступила. Он это понимал. Поэтому, как всегда, Мальбонте сыграл в свою игру, где остальные были лишь пешками. У метиса была гипотеза: ребенок, рожденный от двух метисов, мог бы стать тем, кто изменит ход истории, спасет мир, или, как минимум, окажется дополнительной силой в борьбе с Всадниками Апокалипсиса и самой Матерью Жизни. Ради этой теории он и пошел на обман. Это не оправдание Мальбонте, ни в коем случае. Просто констатация фактов. Я была слишком ослеплена. Слишком влюблена, чтобы различить его манипуляции. Мальбонте старался ради меня, но и ради себя тоже. Наши желания пересеклись в одной точке случайно, неумышленно. Однако вместо того, чтобы отпустить случайно пересеченные линии жизни, он потянул меня за собой. В свою сторону. В сторону своих целей, которые никогда не были близки мне. Мальбонте не способен на ту ласку и теплоту, которую я могла бы получить от любого другого мужчины. Он никогда не станет тем, кто будет беречь меня в мягкости и нежности. Но и эти "другие" никогда не вызовут во мне такую уверенность, такую абсолютную, незыблемую веру, как он. Он никогда меня не предаст, не позволит упасть. Даже если я сама, по своей воле, шагну в пропасть — он встанет на пути и удержит. Даже если сгорит вместе со мной. Я сидела на кровати, поджав колени к груди, и обнимала себя, как будто пыталась не развалиться на части. Мысли бешено крутились в голове. Что если Смерть уже вернулась и охотится за Деймоном? Что если Матерь Жизни уже объявила свой приговор, и нам всем конец? А может, Мальбонте окончательно сошел с ума под натиском шепота Шепфамалума? Или проиграл? Хотя нет. Он не может проиграть. Он сильнейший. Он обещал. Обещал. Я была одна. С тех пор, как он исчез прошлой ночью, я его не видела. Когда я попыталась выйти из комнаты, мне не позволили. Оказалось, по приказу Мальбонте у двери стоял страж — демон, вероятно, кто-то из его бывших соратников времен восстания десятилетней давности. Я ругалась с этим приспешником, пыталась уговорить, кричала, даже просто разговорить. Все было без толку. Мне ничего не говорили. Я не знала, почему ко мне приставили стражу. Но больше всего меня бесило то, что я не могла пойти к Деймону. Я не знала, где он. Я не могла знать, а Смерть могла явиться за ним в любую секунду. Я сидела у двери и рыдала, уткнувшись лицом в колени. Я плакала от бессилия, страха и ярости. Видя это, демон у двери чуть смягчился. — Госпожа, вам не о чем беспокоиться. Деймон в безопасности. — Как я могу быть спокойна, если меня заперли и лишили права знать, что происходит? Чуть-чуть придя в себя, я вспомнила о зеркале. Осторожно, убедившись, что дверь закрыта и демон не смотрит, я подошла к шкафу и просунула руку между аккуратно сложенными вещами, туда, где всегда прятала его. Я уже чувствовала, как пальцы коснутся холодного стекла… Но нет. Пусто. Сначала я подумала, что ошиблась из-за стресса. Начала перебирать вещи на полке, где всегда лежало зеркало. Ничего. Лихорадочно начала снимать все с остальных полок. Одежда, какие-то старые ткани, но я ничего не находила. Зеркало исчезло. Паника начала подниматься изнутри, как яд. Я бросилась к полкам с вещами Мальбонте, хотя точно знала, что там я бы никогда не стала ничего прятать, из страха, что он найдет. Спустя несколько минут я уже сидела на полу посреди комнаты, заваленной разбросанной одеждой — и без зеркала. Оно пропало. Его украли. Вариантов было всего два: либо кто-то чужой проник в покои и нашел его, а значит, теперь знает, где находится Деймон… либо зеркало нашел сам Мальбонте, и тогда меня ждет серьезный разговор. Нет, хуже — взбучка. Или больше. Оба варианта пугали одинаково. Судя по тому, что я была заперта под охраной, и Деймон — тоже, ответом на мой вопрос мог быть любой из этих вариантов. Я хожу по комнате, туда и сюда, туда и снова туда, как будто эти шаги могут что-то изменить, как будто движение спасет от этой тревоги внутри. В голове туман, все глуше и глуше мысли, в сердце оседает холод, плотный и липкий, как пепел. Я довожу себя до изнеможения, до полной тишины в теле, чтобы просто рухнуть в темноту до утра и больше ничего не чувствовать. За окном дождь поет свою колыбельную, он мягко стучит в стекло, уговаривает — пора. Но я не хочу спать. Я боюсь, что усну, и утро снова встретит меня без тебя. Я слишком часто просыпаюсь в одиночестве. Комната еще теплая от твоего дыхания, но тебя уже нет. Ты ушел по делам, на рассвет, туда, где готовится битва, последняя, решающая. Война приближается, она рядом, она уже дышит в спину, и я чувствую, как мир сжимается, как все вокруг становится натянутым, как струна, готовая лопнуть. Я мысленно ругаюсь на тебя, как будто ты виноват в том, что выбрал сражение, что снова ушел. Я злюсь, но сама знаю — это просто страх. Я не готова. Я не знаю, как быть, когда все рушится. Грудь сжимают невидимые тиски. Я не могу вдохнуть. Я говорю себе, что все будет хорошо, говорю, что все это временно. Но что, если нет? Что, если после этой ночи наступит тишина, в которой не будет даже звука шагов? Я боюсь. И все, что я могу — это ходить по комнате, туда и сюда, молча, обнимая себя за плечи, потому что это все, что у меня сейчас есть. Твои слова еще звучат в памяти, но тепло уходит. Война близко. И я не готова. Небо стремительно темнело. Поднялся порывистый ветер, налетел холод, а вскоре небо озарили вспышки молний, и послышалась гроза. Что-то явно произошло. Что-то важное. Но я не понимала, что именно, потому что все еще была заперта в этой чертовой комнате. Мое терпение подходило к концу, и я всерьез подумывала пробить стену силой, лишь бы вырваться отсюда. И в этот момент дверь распахнулась — в комнату вошел Мальбонте. Я, не раздумывая, бросилась к нему. Меня захлестнул страх, и единственное, что хотелось, обнять его. Метис обвил мою талию руками, поднял меня, вдохнув мой запах с почти болезненной жадностью. Я видела, что с ним все в порядке — он был цел, жив, рядом. Убедившись в этом, я отцепилась от него и, не теряя ни секунды, начала сыпать вопросами: — Что произошло? Где ты был? Где Деймон? Почему я не могу выйти отсюда? Я говорила быстро, почти на грани паники. Слова срывались с губ без пауз, одно за другим. Но Мальбонте остановил меня, подняв руку. — Вики, а ты мне ничего не хочешь рассказать? — произнес он, глядя на меня сверху вниз с таким холодным, властным взглядом, что в груди все похолодело. Он достал из кармана мое зеркало. Медленно поднял его, показывая мне. Я попыталась отвести взгляд, но Мальбонте не позволил. Его рука легла на мой подбородок, слегка, но ощутимо надавив, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Я спрашиваю. Отвечай. — Ты и так все знаешь! Знаешь, почему я это сделала! Не смей осуждать меня! — Почему не сказала? — Потому что… — Почему?! — Мальбонте усилил хватку, уже раздраженный до предела. — Потому что ты бы запретил! Забрал бы у меня зеркало! — почти выкрикнула я, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды. — А мне нужно было хоть что-то! Хоть какой-то контроль! Мне нужно было знать, что с Деймоном все в порядке, что его никто не забрал… Он отпустил мое лицо. Я вздрогнула, чуть поежилась, обхватив себя за плечи. Мальбонте отступил на шаг, но продолжал смотреть с тяжелым взглядом. — Именно поэтому ты должна была сказать мне, — процедил он. — А если бы это зеркало попало к Смерти? Или к Голоду? Или, хуже того, к кому-то из Ордена Сопротивления? Они бы узнали, где он! Все могло закончиться катастрофой! Я опустилась на край кровати, зажала лицо руками, локти уткнулись в колени. — Но ведь никто не узнал… Он прищурился, долго, внимательно смотрел на меня, будто пытаясь разобрать меня по частям. Затем подошел, молча взял меня под локоть и повел прочь из комнаты. — Куда мы идем? — выдохнула я, спотыкаясь за ним. — К Ривелиусу. Я верну себе доступ к твоим мыслям. — Что?! Нет! Я против! — Ты доигралась. Я должен знать все. Особенно сейчас. Я дергалась, пыталась вырваться. Один раз у меня почти получилось, когда Мальбонте на секунду отвлекся, так как к нему подошел какой-то бессмертный с вопросами. Я выскользнула из его хватки и побежала прочь… Почти. Он быстро настиг меня, поймал, без слов закинул на плечо и продолжил идти. — Отпусти-и-и! Я брыкалась, била его кулаками, пиналась, изо всех сил стараясь выбраться. Но он лишь хлестко шлепнул меня по заднице, и, удерживая мои колени одной рукой, полностью обездвижил меня. Теперь я могла только безрезультатно висеть и пыхтеть, а он шагал вперед, не обращая внимания ни на мои удары, ни на крики. — Вики, что происходит? Мимо проходили Мими и Кристофер. Демоница моментально заволновалась, увидев меня в таком положении, и уже собиралась броситься на помощь, намереваясь высказать Мальбонте все, что о нем думает. Но Кристофер остановил ее. — Давай не будем мешать их… брачным играм, — произнес он, явно не решаясь вставать поперек планов Мальбонте. Взяв Мими за руку, Кристофер чуть ли не насильно повел ее дальше. — Трусы! — крикнула я им вдогонку. Мальбонте так и донес меня на плече до кабинета Ривелиуса. К последним поворотам коридора я уже перестала бороться и смирилась со своей участью. Метис усадил меня на стул и громко позвал ангела. — Что теперь? — осторожно поинтересовался Ривелиус. — Верни мне доступ к ее разуму, — резко бросил Мальбонте. — Ты уверена, что хочешь этого? — спросил Ривелиус, обращаясь уже ко мне. — Делай, — сурово отрезал Мальбонте, даже не дав мне ответить. Ангел суетливо направился к своим стеллажам, полным флаконов и колб. Он не осмелился перечить. Я молча посмотрела на Ривелиуса, потом снова перевела взгляд на Мальбонте. Метис опустился на корточки передо мной, положив руки на подлокотники стула, и уставился в мои глаза. Он не пытался сейчас проникнуть в мой разум. Наоборот, его взгляд будто бы демонстрировал уважение к моим границам и выбору. Но все равно в его глазах читалась твердость, контроль. Он следил, чтобы я не сбежала, но я бы и не стала. Так мы и сидели. Он был напротив меня, а я перед ним. Глазами мы будто, не сговариваясь, проверяли друг друга в некой молчаливой игре. Чтобы разрядить атмосферу, я осторожно дотронулась до его ладони. В ответ Мальбонте обхватил мою руку, переплетая свои пальцы с моими. В его взгляде мелькнуло что-то неуловимое, молчаливое, почти нежное. Я уже хотела спросить, что происходит, но в этот момент подошел Ривелиус с раствором. — Есть два варианта введения. Кислородный коктейль даст эффект в течение дня, и вакцина через артерию с мгновенным действием. Какой вариант выбираете? — Коли, — коротко приказал Мальбонте. Я в растерянности посмотрела на него. Теперь стало ясно: дело срочное. Он не хотел тратить ни минуты. Ривелиус подошел ко мне, слегка наклонил мою голову вбок. И тут я осознала, что укол будет в сонную артерию. Он нащупал точку и ввел инъекцию. Я крепко сжала руку Мальбонте, вцепившись в нее ногтями. Закончив, Ривелиус отошел. И тут же настигли последствия. Будто ледяной ветер ворвался под кожу, скользнув по позвоночнику и замерев где-то в затылке. Кровь задрожала, как будто зазвенела в венах. Мир резко перекосился, словно кто-то повернул комнату под странным углом. Звуки потянулись, будто я слышала их сквозь толщу воды, а мысли спутались, как мокрые, скользкие нити. В голове забарабанило. Пульс гудел в висках, как сигнальные удары в бою. Я хотела закричать, но язык прилип к небу. Руки онемели: сначала одна, потом вторая. Страх обволок все мое тело, как плотная сеть. Глаза застлала мутная пелена, от вспышек света я инстинктивно прикрыла веки. Все происходящее длилось всего лишь пару минут, но ощущалось как настоящая пытка. Ужас был не от боли, а от полной потери контроля над собственным телом. Наконец меня кто-то поднял. Крепкие руки обняли, прижали к себе. Это был Мальбонте. Стало немного легче. Я повторяла про себя: еще чуть-чуть и все пройдет… держись, Вики. Слух вернулся первым. Я услышала голоса Мальбонте и Ривелиуса. Потом стабилизировалось равновесие. Голова перестала кружиться, разум прояснился. Тело снова стало моим. И я ощутила тепло кожи метиса, что возвращало ощущение безопасности. — Все прошло. Я могу идти, — прошептала я. — Точно? — уточнил Мальбонте, все еще держа меня на руках. — Да-да, — кивнула я. Он аккуратно поставил меня на ноги. Я сделала шаг к двери, помня, в какой стороне она находится. Глаза все еще щемило от яркости. Я шагнула, но тут же потеряла равновесие. Меня занесло вбок, но Мальбонте поймал меня, крепко придержал за талию. — Иди сюда, — сказал он, вновь поднимая меня на руки. — Ты такой теплый. Я устроилась у него в объятиях, прижавшись щекой к его плечу. Он был теплый. Такой теплый. Холод все еще не отпускал мое тело, хотя, возможно, это было не от укола, а из-за резкого похолодания, что пришло сегодня в наш мир. На улице были ярость ветра, хаос и мороз, а я одета в легкое атласное платье, как будто мы не в преддверии конца света. Мы дошли до покоев. Мальбонте аккуратно опустил меня на край кровати, чтобы я могла переодеться во что-то более теплое. Пока я копалась в разбросанных по комнате вещах, пытаясь отыскать хоть что-то подходящее, он молча начал складывать все обратно в шкаф, при этом внимательно, почти изучающе смотрел на меня. Я чувствовала, как он готовился что-то сказать. Что-то важное. Закончив с одеждой, я села на кровать, скрестив ноги, ожидая объяснений. Мальбонте опустился рядом, развернул мое лицо к себе и, не произнеся ни слова, осторожно вошел в мой разум. Он начал просматривать события последних дней — все то, что я видела, думала, чувствовала. Он шел по моим воспоминаниям, как по архиву боли и откровений. Он увидел наш разговор с Матерью Жизни. Момент, когда я узнала правду о Деймоне. Мои мысли были полны сомнений, растерянности, отчаяния. Он узнал, что я о нем думала, включая то мимолетное, но яркое желание убить его. По моей щеке скатилась одинокая слеза. Мальбонте не среагировал. Он просто стер ее пальцем, даже не глядя, как будто привык к подобным вещам. Его не задела моя ненависть и не ранили мои мысли о его убийстве. Мальбонте всю жизнь воспринимал подобные чувства как нечто обыденное, нормальное; он считывал их с каждого, кого когда-либо любил или просто знал. Я попыталась отвернуться, закрыть глаза, но мужчина не позволил. Его руки крепче сжали мое лицо, удерживая меня в контакте. Следующее воспоминание — мои тренировки с Голодом. Мы заново «пережили» каждый наш разговор, каждую реплику. Я не могла понять, что именно Мальбонте пытался там найти. Он был очень сосредоточен, не упуская ни одной детали. А когда в моей памяти появился эпизод с Матерью Жизни, тот момент, где Голод усмехнулся, заметив, как я прижалась к Мальбонте, словно очерчивая наши отношения, — метис тихо засмеялся. Легко. Почти искренне. Мальбонте… ревновал? — Да, — ответил он на мою мысль. Я вздрогнула. Я уже почти забыла, каково это, когда каждую твою мысль считывают быстрее, чем ты успеваешь ее сформулировать. Мальбонте продолжил просмотр воспоминаний и дошел до момента, когда я начала реализацию своего плана с зеркалами. Один экземпляр должен был быть у Деймона в комнате, а второй спрятан у меня. Он увидел, что я руководствовалась воспоминаниями о наших первых контактах, тех, когда я и Бонт только начинали общаться через подобные магические зеркала. Его ресницы дрогнули, словно эти образы задели его за что-то личное. Я невольно уставилась на него такого растерянного, уязвимого. И, сама того не замечая, перевела взгляд на его губы. За последние дни произошло столько всего, что я даже не могла вспомнить, когда мы в последний раз целовались… не говоря уже о близости тел. Я начала лихорадочно блокировать мысли, чтобы он не успел понять, о чем я начала думать. Я стала мысленно перебирать обстановку комнаты, вспоминать коридоры школы, цитадель. — Поздно. Я уже услышал, — сказал он, взглянув мне в глаза и медленно переместив руки с моего лица на плечи. — Вспоминай. Я вздрогнула, то ли от его слов, то ли от того, как по моим нервам прошлись фрагменты той ночи, нашей крайней близости. Это было после пыток в темнице, после допроса Эрагона. Мы были опустошены, измучены, и в то же время так отчаянно нуждались друг в друге. Я зажмурилась. Слезы вновь скатились по щекам. Я не хотела вспоминать. Как же я ненавижу те дни, в которые я безумно счастлива и несчастна одновременно; когда я безумно люблю жизнь и чуть ли не хватаюсь за лезвие, беззвучно шепча молитвы о желании поскорее умереть; когда любовь перемешана с болью до состояния, когда я либо хочу жить вечно, либо умираю внутри с каждой секундой, обнимая своеголюбимого и не понимая, где конец. Мальбонте почувствовал, что мне стало плохо. Тогда он аккуратно накрыл мои губы своими. Мягко, медленно, но с той внутренней силой, что всегда была частью его сущности. В этом поцелуе он будто просил прощения, хотя я еще не понимала, за что именно. Он молчал. Слишком долго. — Ты же понимаешь, что я только что могла просто выпить этот чертов коктейль и избежать всех мучений? — не выдержала я, огрызнувшись. — Пока ты там раздумывал, зелье бы уже подействовало! — Я освободил Шепфамалума, — спокойно, почти кротко произнес Мальбонте. — Что?! Я уставилась в его глаза, пытаясь уловить хоть намек на иронию, сарказм — может, это какая-то дурацкая проверка? Глупая шутка? — Нет, это не проверка, — ответил он, читая мои мысли. — Я серьезно. Я освободил Шепфамалума, и он скоро будет здесь вместе со своими приспешниками. Я не знала, что сказать. Руки задрожали. Колени тоже. Шепфамалум. Сильнейший бог тьмы. Что мы можем ему противопоставить? Он вернется, чтобы добить то, что когда-то уже пытался испепелить. Его приход — это путь к полному уничтожению, то, о чем так предостерегала Матерь Жизни. И он придет не только за Мальбонте, но и за Деймоном, ведь в его жилах течет та же кровь. Кровь, отравленная тьмой. — Зачем ты это сделал..? — это были единственные слова, которые я смогла выдавить. Шок парализовал разум. — У нас нет другого выхода, — спокойно сказал Мальбонте. — Равновесие на Небесах пошатнулось в момент, когда вы лишились Шепфы – бога света. Сейчас зло превалирует в мире, что лишь усиливает появившийся дисбаланс. Нужно убить Шепфамалума. Равновесие восстановится, если у мира не останется богов добра и зла. Как ты помнишь, создатель ангелов и демонов не только Шепфа, но и Шепфамалум. На бессмертных передается такая же травма, как на ребенка, у которого остался только один родитель. Невозможно нести в себе столько боли и не разрушаться изнутри. Мальбонте резко замолчал, поняв, что, сам того не желая, задел меня. — Извини, — прошептал он. — Все нормально. Продолжай, — почти безразлично пожала плечами я. — Бессмертные не ощущают этого напрямую, но их плоть уже давно пропитана тьмой, включая ангелов. Каждый из них носитель ненависти, жажды власти, боли. Смерть Шепфы это усугубила. Если мы не избавимся от Шепфамалума, зло станет единственным источником силы. Это тоже подрывает чаши равновесия, так как источник света пропал. Шепфу не вернуть, значит, остается убить Шепфамалума. Тогда у бессмертных не будет подпитки злой силы. Со временем гармония вернется на Небеса. Он встал и подошел к окну. Стоял, отвернувшись, будто пытался отгородиться от собственных слов. — И еще… — продолжил он тише. — Я схожу с ума от постоянного шепота Шепфамалума. С каждым разом контроль над самим собой мне дается все тяжелее. В частности, ты и сама могла это лицезреть. Я сразу вспомнила сцену, когда он потерял контроль перед Матерью Жизни. Казалось, в тот момент в него вселился дьявол. Мальбонте был прав. Если даже он едва справляется, то что будет с Деймоном? — Остальные знают? — спросила я. — Если ты о Ордене Сопротивления, то нет. — Метис повернулся ко мне. — Сейчас на моей стороне только демоны. Старая сделка с Люцифером принесла плоды. Я освободил его мать, Лилит. Сейчас у нас новое соглашение. Если он выполнит свою часть, я сделаю со своей стороны все, чтобы он стал правителем Ада. — Но ты ведь сам говорил, что не хочешь видеть его Сатаной, что он слишком импульсивный и инфантильный? — То было десять лет назад. Сейчас у него появилась отличная возможность переубедить меня. — Тогда по твоему плану у Небес тоже должен быть свой правитель. Ты хочешь занять это место? Мальбонте промолчал несколько секунд, прежде чем ответить. Тогда я попыталась залезть в его голову и прочитать его мысли. По ощущениям было так, что его разум был закрыт на толстейшие железные двери, что бывают в учреждениях максимальной безопасности. Но его двери не были закрыты на замок, а лишь прикрыты. Конечно, при желании он мог запросто заблокировать мне вход, не прилагая к этому особых усилий. Но он не стал. Я поняла намек – он позволил мне заглянуть, дал выбор. Недолго думав, я решила не открывать эти двери. Некая манипуляция. Мальбонте лишь усмехнулся на это. — Тут все сложнее, — наконец заговорил он. — За власть над Небесами среди ангелов будет своя битва, которую Матерь Жизни не одобрит. У меня есть несколько вариантов расстановки бессмертных на позиции нового правительства. Однако конечный итог может измениться, смотря кто останется жив после финальной битвы. Мы оба замолчали. Я подошла ближе, взяла его за руки и заглянула в глаза. — Мы ведь не умрем? — осторожно спросила я. — Ты — нет. Вики, ты останешься здесь, — ответил Мальбонте, крепче сжимая мои ладони. — Я? Но почему?! У меня ведь есть силы! Я могу постоять за себя и помочь другим. Или мне надо сидеть и оберегать Деймона? — В этом уже нет необходимости, — задумчиво произнес он. — Пойдем со мной. Мы вышли на улицу, где начиналась паника. Бессмертные носились туда-сюда, словно обезумевшие, хотя сражение еще даже не началось. Мальбонте шел впереди, ведя меня за собой, пока я наблюдала за происходящим. Все уже понимали, что надвигается. Ангелы снова начали ссориться с демонами, обвиняя их во всех грехах и несчастьях. Классика. Мы подошли к высокому парню, стоявшему к нам спиной. Я его не узнала. Но, подходя ближе, ощутила знакомую энергию. Не может быть... — Деймон. Парень повернулся. Высокий, крепкий, статный. Передо мной стояли два одинаково мощных метиса одного роста. Я шагнула к сыну и обняла его. Он в ответ обвил меня руками. Я подняла голову, взяла его лицо в ладони, чтобы лучше разглядеть. Всего лишь ночь... Ночь, за которую передо мной теперь стоял неизвестный мне взрослый парень. Я едва узнала собственного ребенка. Я старалась сдерживать слезы, от чего в горле появился тянущий ком. Черты его лица были мягче, чем у Мальбонте, словно тонкие штрихи художника, прорисованные с особой заботой. Черные волосы, как уголь под лунным светом, будто вобрали в себя всю глубину ночного неба. От него исходила сила, необъятная и двойственная, как первозданный космос, где тьма и свет не борются, а сливаются в совершенную гармонию. Его глаза ярко-голубые, прозрачные, будто наполненные светом ледяного озера, отражающего небо в момент тишины. Он смотрел на меня так, как, возможно, смотрел бы сам Господь, если бы захотел утешить смертного своим взглядом. Его энергия была чистой, как первый вдох младенца, как свет на заре после самой долгой ночи. В Деймоне жила не только сила и внешность Мальбонте, но в большей степени та сдержанная уязвимость Бонта, которую я когда-то знала. Она отдавала знакомым теплом, но при этом была уже не прежней. В нем проступало что-то и от меня: мягкие очертания скул, спокойствие в губах, упрямство во взгляде. Он был не просто отражением нас, он был новым, цельным существом. Не копией и не продолжением, а началом чего-то иного — самостоятельного, живого, величественного. — Значит, битва близка, — прошептала я, все еще не веря в происходящее. — Как никогда, — подтвердил Мальбонте. — Ты тоже будешь сражаться? — с тревогой и негодованием обратилась я к Деймону. — Да. Моих сил достаточно, чтобы защитить тебя и других невиновных. Последнее слово он произнес особенно отчетливо, с акцентом, будто давая понять: это не наша вина, все это не наша история. Ответственность лежит на тех, кто все начал, кто давно уже должен был понести наказание. — У Деймона колоссальная сила, — вмешался Мальбонте. — Больше, чем у любого бессмертного. Но у него нет боевого опыта. По вполне логичным причинам он останется на вторых позициях, стараясь минимизировать потери. — Тогда и я останусь с другими бессмертными! — решительно заявила я. — Нет, — жестко отрезал Мальбонте. — Да! — я почти набросилась на него, сжимая кулаки. — Я не могу сидеть в стороне и смотреть, как погибают те, кто ни в чем не виноват! Мальбонте раздраженно вздохнул. — Милая, каждый присутствующий здесь внес свой вклад в то, что происходит сейчас. Случайных прохожих здесь нет. Дальнейшая судьба всех и каждого зависит от них самих. Как же ты не понимаешь этого? — Ты сам аргументировал мое необходимое присутствие здесь, — скрестив руки на груди, ответила я. Мальбонте метнул на меня злой взгляд, потом — на Деймона. Видно было, что внутри он кипит. Но в итоге махнул рукой. — Ладно. Тогда ты пойдешь со мной к Ордену. — Хорошо! Ситуация в Большом зале, где собрались все участники Ордена Сопротивления, была ничуть не лучше происходящего на улице. Начались множественные обвинения и слова проклятий в сторону Мальбонте. Он же, наоборот, был слишком спокоен. Я держала его за предплечье, стоя рядом. Я не ощущала никакой злости к Мальбонте из-за того, что он выпустил Шепфамалума из его темницы, в которой тот был заточен чуть ли не вечность. Наоборот, я понимала, что рано или поздно этот день настанет. По правде говоря, я была даже рада такому раскладу событий, ведь это говорило о том, что Мальбонте и Деймон перестанут мучиться из-за вечного злого шепота. Деймон страдал в сотни раз меньше, чем Мальбонте за всю свою жизнь. Я задумалась о том, какое же облегчение он почувствует, когда все закончится. Его разум очистится, и он наконец сможет услышать тишину в своих мыслях. Кажется, именно поэтому Мальбонте и хотел как можно быстрее вернуть мой разум в свой открытый доступ. Во-первых, как бы он ни отрицал, ему была нужна поддержка хотя бы одного бессмертного, кто не стал бы осуждать и ненавидеть его за этот поступок. Во-вторых, это вопрос безопасности — моей и его. В случае чего он сможет узнать, в опасности ли я. В-третьих, это немая поддержка друг друга. В такой ситуации особенно важно сохранить хотя бы такую связь. Мальбонте кротко поцеловал меня. Он слышал мои мысли. Видимо, все мои выводы оказались верными. Я нежнее обхватила его за руку. Что бы ни случилось, я останусь стоять за него до последнего. Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать назад. — Ты же понимаешь, что этим поступком решаешь только свои проблемы? — ехидно сказал Эрагон. — Еще одна война никак не приведет нас к спасению мира. — А у тебя есть другие предложения? — холодно возразил Мальбонте. Дальше он проговорил все то, что рассказал мне в покоях. Еще раз прослушав его план, я поняла, что это самый логичный вариант. — Ты один его освободил? Не верю, что ты, в придачу с демонами, смог разрушить темницу, что простояла здесь дольше всех вместе взятых, — цинично сказал Эрагон. — Эрагон, вспомни, кто еще из вышестоящих серафимов мог помочь осуществить это? — ухмыльнулся Мальбонте. — Торендо, — злобно заявила Ребекка. — Его казнь будет организована сразу же, как только все кончится, — Эрагон что-то нашептал своему ворону, от чего тот громко закаркал и куда-то улетел. — Хорошо. Сделаем по-твоему. С важным условием: минимизировать возможные жертвы. На передовых позициях будем ты, я, старшие участники Ордена и представители Ада. Остальные будут на менее значимых позициях. Вики будет рядом, блокировать силу Голода. Они продолжали обсуждение всего плана, не то нападения, не то защиты от Шепфамалума. Я была рада, что Эрагон одобрил мое участие, а то мой благоверный все хотел закрыть меня в комнате, как Рапунцель. Однако мое ликование длилось недолго. Я вспомнила неизбежное. — А что, если в самый разгар битвы вернется Всадница Смерть? Она будет нацелена только на Деймона. Он — ее слабость. Она не упустит момента убить его. Я пыталась скрыть дрожь в голосе, но сам смысл вопроса предательски заставлял трястись все мое тело. — Не переживай, возле Деймона будут находиться воины Цитадели. В случае форс-мажора он будет защищен. При необходимости устроим рокировку на месте, — заботливо сказал Винчесто, подходя ко мне и по-отечески хлопая по плечу. — Все будет хорошо, Вики. Он не пострадает, — с лаской сказала мама, подходя все ближе ко мне и Мальбонте. Ребекка пыталась скрыть неприязнь к метису, чтобы не тревожить меня. Впрочем, Деймона все любили — не только потому, что он был уязвимым местом Смерти, а еще и за то, что он был лучом света и надежды для каждого присутствующего. Постепенно все бессмертные стали расходиться, чтобы подготовиться к предстоящей войне. Мы вышли с Мальбонте и шли по коридору. Он крепко, но с нотками нежности держал меня за талию. Когда мы остановились, я решила повернуться к нему и спросить то, на что до сих пор не получила ответа: — Обещай, что ты не умрешь. Обещай, что вернешься ко мне в целости и сохранности. — Вики, я ведь уже сказал тебе, что ты не умрешь. — Знаю. Но я спросила у тебя ранее: не умрем ли мы? Мальбонте вздохнул. Он молчал. Он не был уверен в том, что вернется живым. Это меня пугало. *** Как я могу обещать ей то, в чем не уверен? Я всю жизнь готовился к этой битве. Как ей сказать о том, что часть меня хочет умереть в этой схватке и не возвращаться обратно, а вторая ненавидит себя за то, что я его выпустил? Я смотрел на нее. Я вспомнил нашу первую встречу, в той самой проклятой башне, на лестнице. Как же она была прекрасна. Она пленила меня своей внутренней красотой и светом. После той встречи я ни на минуту не мог забыть о ней. Бонт был безумно рад, что мы могли общаться с ней через зеркало. Я все еще помню ту ее шалость, когда она вдруг решилась раздеться передо мной и подразнить. Первое женское тело, что я увидел, было именно ее. Я был пленен ее изгибами, бархатной кожей, что светилась от ее ангельской души, но я не мог позволить себе любоваться ею полностью. Чертовы ангельские принципы. Я боялся, что это неправильно. Именно она показала мне темную сторону и заколдовала меня собой. Благодаря ей Бонт узнал, что можно быть и плохим. Я влюбился в нее с самых первых секунд. Она пленила меня своей неповторимостью, харизмой, отношением ко мне. Наш первый поцелуй… Я ощутил это, как рай. Клянусь, вся жизнь в заточении была предписана лишь ради этого поцелуя. Ее губы, шея, руки… Я боялся ее касаться и одновременно безумно не хотел отлипать от нее. После становления полноценным собой, соединив Бонта и Маля, я думал, что это наваждение пройдет. Как же я ошибался. Вместе с благими намерениями появились и запретные. Я хотел трогать ее везде. Видеть, как она извивается подо мной, стонет, просит еще, закатывая глаза от удовольствия. И я ведь почти получил ее. Только если бы не ее принципы… Ведь ангелы должны всегда поступать по-хорошему. Тот поцелуй на крыше… Как же я желал продолжения. Я хотел владеть ею полностью. Я хотел показать, что могу быть не только нежным и ласковым, но и напористым, неугомонным, пошлым. Я не хотел сражаться против нее. Я хотел, чтобы она была полностью на моей стороне, принимала меня всего, без остатка, во всех смыслах. В битвы с Шепфой она не приняла мою сторону. Боролась до последнего против меня, пока не вонзила в себя меч. Она хотела, чтобы все это прекратилось. В тот момент весь мир замер. Сразу все стало таким неважным. Мне уже было плевать, выиграю ли я в войне против Шепфы. Я вынул меч из ее груди, стараясь спасти ее. Это было фатальной ошибкой. Я руководился чувствами, а не холодным разумом, чем и воспользовался Шепфа, отправив меня в Небытие. Но даже там, моя душа не помнила ничего, кроме нее. Ее образ, пленительный. Моя любовь была настолько сильна, что я знал только ее, но забыл себя. И я помнил еще кое-что. Кольца. Я не помнил, откуда они у меня, но я знал, что они были при мне. Проводя время в своем лагере, я успел сковать кольца. Я знал про остров Амор еще с детства. Именно там когда-то поженились мои родители. Мама рассказывала про ее свадьбу с папой и этот чудесный остров. С детства я мечтал отправиться туда же, но уже со своей избранницей. Я хотел сделать Вики предложение сразу же, когда она приняла бы мою сторону. Я не видел другой жизни. Честно говоря, мне не нужна была жизнь без нее. В определенный момент мне стало даже плевать, выиграю ли я в битве с Шепфа. Мне было важнее сделать ее своей женой. Но этого не случилось. Она не могла бросить своего ангелочка Дино. Вернувшись из Небытия, я сразу же проверил карманы. Кольца были при мне все время. Я стал искать ее, но Вики не было нигде. Уже потом я узнал, что ее отправили в темницу. И вот в один день я нашел ее и зашел к ней в камеру. Она была безумно слаба. Чума отняла мою силу у нее. Вики была уязвима, как никогда. Рефлекторно моя рука полезла в карман, но я себя отдернул. Не время. Нельзя показывать при Всадниках, что она что-то значит для меня. Но вот она посмотрела на меня. Даже будучи совсем слабой, она оставалась безумно красивой. У меня пропал дар речи. Я и не надеялся, будучи в Небытие, что мне выпадет шанс снова увидеть ее. Я больше не могу допустить ошибок. Я молча пообещал самому себе, что вытащу ее, верну ей силы и она будет счастлива. А пока я буду просто наблюдать за ней вдалеке. Но тут случилось чудо. Я стал слышать ее мысли. Сначала я думал, что я начал сходить с ума, так как после возвращения меня снова начал безустанно мучать шепот Шепфамалума. Со временем я понял, что действительно ее разум стал открытым для меня. Я слышал ее боль, мучения, отчаяние. Столько раз я сдерживал себя, чтобы не обнять Вики, успокоить, сказать, что не допущу ничего плохого по отношению к ней ни от кого. Но все еще было не время вскрываться. Сцена на бале. Она была пьяной после нескольких бокалов с глифтом. Я решил проследить и последовать за ней. Внутри нее так кричало отчаяние, что я боялся, как бы она не спрыгнула с балкона. И я оказался прав – она уже задумалась об этом. Наши руки соприкоснулись, как и губы. Она так просила меня поцеловать ее. Знала бы она, как я сдерживался все время, чтобы не прильнуть к ней. И вот, долгожданный поцелуй. Клянусь, я вернулся в былое время, когда наши губы впервые встретились. Спустя десять лет она все также была нежна и робка. Я пообещал себе, что больше ее не оставлю, только если сама она меня не отвергнет. И она не отвергла. Тогда, в моем кабинете она была смела как никогда. Я так долго ждал соединения наших тел, увидеть ее без одежды вновь, но еще более обнаженную. Ее кожа и изгибы были еще притягательнее. Наконец я вошел в нее. Хоть это и длилось пару десятку минут, ощущалось как вечность. Я хотел засадить в Вики полностью, оказаться полностью в ней. Я входил в нее во всю длину, но все же это было слишком мало. Я хотел больше, чтобы она вся принадлежала мне, изнемогала и стонала подо мной каждую ночь, засыпать и просыпаться рядом с ней, быть ее единственной стойкой опорой и вечной поддержкой во всем. Я хотел сделать ей предложение сразу после ее переезда ко мне, зачатия ребенка, рождения сына. Но все было не время. Я понимал, что нашей помолвкой и скорым браком я умножу опасность в ее сторону. Всадники все еще были здесь, а шепот Шепфамалума мог меня совсем вывести из себя, что в один момент я мог ненарочно причинить ей боль. Деймон. Я и представить не мог, что кто-то помимо Вики может быть настолько прекрасным. Я безумно благодарен ей за то, что она родила ребенка. Сын хоть и был очень похож на меня, но все-таки именно ее глаза достались ему. Я захотел стать им всем, всегда защищать и быть рядом. Но черт, как можно просто жить и радоваться в жизни, когда в любой момент этот мир может быть уничтоженным? Все стало еще сложнее. Еще и моя девочка решила закрыть свой разум от меня. Меня одолело чувство, что я остался абсолютно одиноким, один на один с Шепфамалумом и Всадниками. Теперь, смотря на нее, я снова подумал о кольцах. Но снова было неподходящее время. Я не знал, вернусь ли я живым. Не хотелось оставлять ее вдовой и с разбитым сердцем. Она и так слишком много раз пыталась покончить с собой. Кончина ее новоиспеченного мужа совсем сломает Вики, от чего она совсем потеряет причины жить, даже не смотря на Деймона рядом. Конечно, она не помнила тот пьяный бред, когда накинулась на меня с претензиями, почему мы до сих пор не женаты. А я и не стал напоминать. Все ждал, когда наступит спокойная жизнь, где ей ничего не будет угрожать. Мне нужно ответить на ее вопрос, но я не могу ей врать и обещать то, в чем я сам не уверен. - Давай в этот раз ты дашь мне обещание. - Какое? – спросила она своим нежным и уже совершенно безнадежным голосом. - Ты будешь рядом со мной, чтобы ни случилось. До конца. В последний раз, когда меня очень сильно оглушил шепот Шепфамалума, настолько, что он завладел моим разумом, я подумал, что умер. Первым, что я почувствовал, было то, как меня нежно и с любовью обнимает Вики. Я зарылся носом в ее волосы, вдохнул запах ее кожи. Я подумал, что попал в рай. Конечно, такому как я совсем там не место. Возможно, кто-то простил мои грехи за все тысячелетние муки, что я находился в заточении темницы вместе с Шепфамалумом. А может настоящая смерть бессмертных действительно ощущается раем. Мой рай – она, ее любовь. По этой причине я попросил ее пообещать, что при любом раскладе обстоятельств она будет рядом со мной. Последнее, что я хочу почувствовать, будучи живым, присутствие, прикосновения и запах Вики. А дальше – будь, что будет. - Хорошо. Обещаю, – нервно улыбнулась она, желая еще что-то сказать напоследок. По ее щеке покатилась слеза. Она поняла, что есть риск моей смерти, но старалась не подавать виду. Я заботливо стер упавшую грусть с ее лица, нежно обнял ее и поцеловал. Надеюсь, не в последний раз. *** Они стоят на краю мира, в том месте, где море медленно и беззвучно сливается с землей. Он прижимает ее к себе крепко, так словно боится отпустить и потерять навсегда. Их объятие будто впитало в себя все пережитое: долгие ожидания, пронзительную тоску, тихое счастье быть рядом. Она вдыхает его запах, запоминает тепло его груди, и сердце сжимается от мысли, что это может быть в последний раз. Она хочет сказать ему правду. Но ветер, холодный и равнодушный, поднимается со стороны воды и гасит ее голос. Слова остаются в горле, растворяются между волнами и небом. Он не слышит, но чувствует, как дрожит ее тело, как ее пальцы цепляются за его руку, словно в последней попытке удержаться за жизнь. Она прижимается губами к его лбу, долго, трепетно, с любовью, в которой уже затаилось прощание. В ее груди поселились сумерки. Она это знает. Время отмерено, и его мало. В теле — усталость, в душе — мир. Она опускается на колени перед ним, кладет голову ему в ноги, будто просит защиты, будто хочет остаться в этом покое еще хоть на мгновение. И шепчет, слабо, почти не слышно, просит его подарить ей последний поцелуй. Он не задает вопросов. Он смотрит на нее и уже все понимает. Склоняется к ней и касается ее губ, нежно, как тогда, в первый раз. Этот поцелуй долгий и печальный, в нем звучит все: слова, которые не были сказаны; любовь, которую невозможно измерить, боль, которую нельзя разделить. Ее губы холодны и безвольны, но она отвечает, насколько позволяет ей сила. В глазах стоят слезы — не от страха, а от глубокой, тянущей любви. Этот поцелуй становится вечностью. Это их прощание, и в нем нет ни злобы, ни обиды — только тишина, светлая грусть и полное принятие. А потом все замирает. Он больше не вспоминает об этом поцелуе. Или, может быть, вспоминает каждый день, но молча, потому что есть память, которая живет только внутри. И к ней не прикасаться словами.