В тихом омуте..

Шелест страницы развеял тишину пустой, погружённой в полумрак спальни. Лампа на столе отбрасывала свет на половину комнаты, озаряя ту, вытягивая из мрака острые, почти хищные тени объявшие стены. На подоконнике, уперевшись ногами и спиной в противоположные стены сидела фигура, лениво скользя взглядом по словам. За окном блеснула молния, яркая, осветившая весь замок и комнату в частности, через пару секунд — гром, яростный, дикий и необузданный, как рёв животного готового вот-вот бросится в атаку. Капли громко ударяли об окно, после медленно стекая по стеклу точно удар всего секунду назад выбил из них все силы и жизнь. От окна тянуло холодом, мёртвым, неприятным, отчаянным. Как когда умираешь, когда цепляешься за любые остатки тепла, лишь бы самому не стать восковой, холодной фигурой навеки. Длинные, особенно бледные в этой мрачной комнате пальцы скользнули по роману, перелистывая очередную, уже триста семнадцатую страницу, что с безвучным шорохом легла на другую сторону. Свет от лампы едва ли падал на бледное лицо, застывшее, холодное и словно высеченное из мрамора, только глаза едва заметно двигались, скользя по словам на французком. С губ, болезненно бледных, сухих, сорвался тихий смешок, точно насмешка над глупыми героями книги, или автором решившем написать подобную чушь.   Гетерохромные глаза скользнули взглядом к окну, каплям, что обречённо стекали вниз, безвучно, печально. Он проследил за одной из капель, опуская руки с книгой ниже. Небо было закрыто тучами, плотными, тёмными, что казалось что сейчас не середина дня, а почти ночь. Дождь шёл с самого утра, не позволив ни единому лучу солнца появится на небе, словно она не хотела позволять теплу проникать в школу, что была наполнена тишиной. Густой, практически осязаемой, нарушаемой только монологами учителей, шелеста перьев и редких шагов учеников во время уроков. Даже професора говорили мало, тихо, будто боялись нарушить эту тишь. Лоб прижался к холодному материалу, когда взгляд медленно скользнул с едва видимого леса на землю подле башни. Было непривычно тихо для школы — ни разговоров учеников в коридоре, ходящих то в комнату, то в гостиную, ни шорохов со стороны самого замка, который тоже притих, затаился боясь чего-то, даже редкие, но сейчас такие желанные голоса призраков и портретов померкли, умолкли точно они никогда и не двигались, не подавали звука.   Тихие шаги, скорее даже шлепки подушечек лапок об пол едва ли коснулись уха шатена, что так и не отвёл взор с улицы. В груди поселилась какая-то тоска, пустота, холод, что распостранялся по всему телу с кровью, с дыханием, с каждым его движением. Оскар, необыкновенно ласковый, точно почувствовав грустные думы хозяина забрался на подоконник, скользнул под согнутыми ногами, выбравшись в свободное место у окна. Он поднял лапу, аккуратно кладя на плечо когтевранца, что медленно сверкнул глазами в его сторону. Пальцы потянулись к серой шерсти, касаясь её мягко, ласково, бережно, будто он боялся что кот исчезнет, рассеется в воздухе как последнее тепло. Другой рукой парень прикрыл книгу, кладя себе на ноги и Оскар, взглянув туда, двинулся вперёд, забрался на книгу, неуклюже пытаясь умостится, на что шатен придержал его левой рукой, да бы тот не вывалился с подоконника на пол. Кот умостив заднюю часть себя, положил свою большую голову на плечо шатена, зарываясь носом в распущенные волосы. Одна лапа упёрлась в грудь, вторая в плечо, накрывая её и мягко придерживаясь коготками за одежду. Пышный хвост обнял Карлейна за ноги, будто не давая ему никакого варианта уйти. Хилл тихо выдохнул, поднял руку, проводя ею от макушки до середины спины, приглаживая серую блестящую шерсть, вызывая Оскара тихо заурчать, выпустить коготки, что бы после сжать под собой одежду, сминая её.   В груди стало теплее, живее. Мягче. Мурчание кота заполонило всю спальню, прерывая тишину и шум ударяющих об окно капель. Карлейн чуть поёзал, принимая более удобную позу, после чего снова прижался виском к стеклу, глядя на собсвенное отражение, что мелко мерцало от света в керосиновой лампе. В нос ударил слабый аромат шоколада — печенье, неделю назад отправленное ему от Эбигейл с огромным письмом где она рассказывала об учёбе, новых друзьях, о том как пару дней назад встретила красивого белого пса и как вместе с мамой потом приготовила ягодный пирог. Как она с Мерриттом, — там было перечёркнутое много раз "папа", едва видное, но шатен смог разобрать, — ходили на рыбалку, на озеро рядом, и он показывал как правильно ловить рыбу, а она смогла словить огромного карпа. Её письма были с ошибками, которые она порой исправляла, если сама замечала, но писала письмо она только раз, чтобы вместить в него все свои чувства и эмоции. Карлейну нравилось их читать, он даже не пытался исправить ошибки, только тихо улыбался, продолжая чтение. Иногда к нему присоединялся Сэмюэль, потеплевший к Эбигейл, которая ему тоже отправляла маггловские сладости, как и Ноа с Мэйсоном.   Карлейну невольно захотелось снова прочитать её письма, что сейчас были аккуратно сложены в его тумбы у кровати, скрытые ото всех как что-то ценное, что нельзя трогать без разрешения. Но вставать, уходить от тепла, которое ему давал сейчас Оскар, громко урча в самое ухо, не хотелось. В принципе не хотелось вставать с подоконника где он отсидел уже полдня, сославшись на плохое самочувствие и попросив предупредить учителей, что его не будет. Медальон на шее, подаренный Седриком ещё давным давно, который Карлейн никогда не снимал, даже в душе, неожиданно обжёг его. Нагрелся так резко и неожиданно что он вскрикнул, дёргаясь всем телом и хватаясь за камень через ткань одежды. Оскар отпрыгнул от него, приземлившись лапами на пол, он вздыбился, распушил хвост, глядя на шатена дикими, испуганными глазами, а после, поняв что опасности нет, фыркнул, успокаиваясь. Камень успокоился уже через пару секунд, только от него не исходило привычное тепло, что могло его согревать, от него исходил почти мёртвый, лишённый чего либо холод. Хилл вытянул камень из-под одежды, уставившись на него. Тот выглядел привычно, синий медальон с серебристыми узорами и окантовкой, что едва заметно холодила кожу.   — Какого... — слово шёпотом сорвались с губ и скорее напомнили шорох какой нибудь ткани, нежели речь. Охотник поднялся на ноги, оставляя книгу на подоконнике, направился к столу, беря лампу в руку, что бы лучше осветить камень, который неожиданно показался ему чуть темнее чем есть на самом деле. Длинноволосый испустил вздох, стянул кулон с шеи, оглядывая его на наличие хоть чего нибудь, но, кроме привычного фона магии он не ощущал больше ничего.   Кто-то постучал в двери, ровно семь раз, быстро, будто пытаясь как можно скорее убратся. Шатен оглянулся на двери, отчего-то напрягаясь, разве сейчас весь факультет не должен быть на занятиях? Сколько времени вообще? Взгляд скользнул по часам, что показывали уже конец обеда, когда у учеников была длинная перемена перед следующим занятием или, если уж повезло с рассписанием, они с обеда оставались свободными. Медальон скользнул вместе с рукой в карман мягких штанов, почти пижамных, могло бы показатся изначально. Карлейн подошёл к двери, протянул руку, что бы после обхватить ручку ладонью и потянуть на себя. Там был какой-то первокурсник, имя которого шатен попросту не запомнил.   — Карлейн Хилл? — глядя своими большими глазами задал вопрос первокурсник глядя на высокого парня перед собой. Тот шумно выдохнул, устало кивая.   — Да, я. Что-то хотел? — он чуть наклонил голову, а после перевёл взгляд с лица мальчишки на руки, в которых он уже сжимал протянутый старшекурснику конверт. Паренб взял его, прочитав от кого оно, после чего снова взглянул на юношу, — спасибо.   — Пожалуйста, — первокурсник резво обернулся, а после так же юрко побежал, скрываясь на лестнице. Карлейн сопроводил его чуть удивлённым взглядом, а после хмыкнул, закрывая двери и открывая письмо от Седрика. Тот, видимо, не хотел издеватся над собсвенной совой, а потому подцепил первокурсника с синей мантией и попросил передать. Карлейну подумалось, что стоит тому мальчишке принести пару конфет, работа же должна хоть как-то оплачиватся.

  Здравствуй, Карлейн!

  Хочу пригласить тебя на Астрономическую башню сегодня, даже не смотря на то, что погода отвратительна.

  Я бы хотел провести этот день с тобой, надеюсь, ты помнишь что 22 октября?

  В общем, буду ждать тебя в пять, Карлейн...

Твой Седрик.

  Карлейн невольно улыбнулся, качнул головой думая о том, что Седрик слишком стар, что бы отправлять письма с приглашением на свидание. В душе потеплело, а пальцы, сжимающие лист, пробило мелкой дрожью, когда он представил руки пуффендуйца нежно сжимающие его ладони. Он скользнул взглядом по комнате, подошёл сперва к кровати, кладя конверт на тумбу, что идеально лёг между книг, точно там ему и место. Оскар забрался на кровать, лёг подле подушки, следя своими разноцветными глазами за шатеном, что подошёл к шкафу, открывая его одним простым движением рук. Хилл замер у шкафа, зацепившись взглядом за мягкий, тёплый свитер купленный Эммой для него перед самой школой, как она тогда сказала, что бы тепло было. Он, вместе с брюками, были вытащены из шкафа, а после отложены на кровать. До, так называемого, свидания оставалось ещё часа три, не меньше и шатен, что бы потом не спешить, отправился в ванную, закрыв за собой дверь.   Дверь в комнату распахнулась и три фигуры зашли в спальню, тихо переговаривая и оглядывая помещение на наличие четвёртого сожителя. Шум воды из ванной чётко дал понять где находится этот самый сожитель и Сэм, хмыкнув, скользнул взглядом по кровати парня, на которой лежали оставленные вещи, — явно не просто так, — и Оскар, сонно смотрящий на пришедших. Мэйсон подошёл к столу и что-то победно воскликнул шёпотом, доставая шоколадное печенье и закидывая в рот. Он что-то довольно хмыкнул, подошёл к своей кровати, кладя рядом с ней сумку заполненную учебниками и пергаментом. Ноа упал на свою кровать с тихим, усталым стоном, поднимая глаза на потолок своей кровати с изображением разных созвездий. В воздухе витал аромат дождя, всё ещё бьющего в окна, с далеко слышимым громом, слабые нотки чего-то сладкого и цветочного — аромат что обычно исходил от Карлейна. И ещё запах чего-то старого, металического, резкого и в какой-то мере неприятного. Вероятно от керосина, догорающего внутри стеклянной клетки. Не вероятно, а точно. Шейнер подошёл к своей кровати, всё ещё поглядывая на одежду на кровати друга, моющегося в ванной. Рыжеволосый опустил сумку на пол у ножки своего ложе, а после упал на матрас, шумно выдыхая и прикрывая глаза. Клонило в сон, так сильно, что казалось, что он прямо сейчас и отключится не переодевшись и даже не сняв обувь.   Двери открылись, впуская в спальню облако пара и жара после горячей воды. Карлейн вышел из комнаты в своих пижамных штанах и с голым торсом, на шее виднелся знакомый медальон. В руках было зажато полотенце, которым он вытирал влажные после мытья волосы, от которых исходил тот самый, приятный цветочный аромат. Он задумчиво поджал губы, не замечая ни парней, ни взгляда Сэма на своём лице, который с ожиданием глядел на друга. Хилл поднял взгляд с ковра на парней, развалившихся по кроватям, и замер, чуть удивлённо вскинув брови.   — Вы уже пришли? — тихо спросил он подходя к своей тумбе, что бы после достать из видвижного ящика, заполненного пергаментами, перьями и прочей лабудой, расчёску. Та, высунутая из полки, полетела на кровать, приземившись рядом с Оскаром и едва не задев его. Кот тихо фыркнул, недовольно махнув хвостом, на что Карлейн только поджал губы, подходя к зеркалу. Полотенце нагрелось в горячих руках, а лишняя вода скопившаяся в нём стала выходить из ткани облаком пара. Волосы сохли быстрее, когда полотенце стало вбирать больше влаги и шатен вскоре отложил его, повесив на спинку стула, когда волосы стали более сухими и пушистыми.   — Да... А ты куда собираешься? — с минуту понаблюдав за другом произнёс рыжеволосый подложив под голову руку. Он чуть улыбнулся, когда длиноволосый недовольно фыркнул, подходя к кровати за расчёской, что бы после, вернувшись к зеркалу, начать расчёсывать локоны волос.   — Да так... прогулятся, — Хилл взглянул на друга через отражение в зеркале, где на его лице виднелся слегка насмешливый взгляд и лукавая улыбка. Сэмюэль что-то протяжно промычал, а после усмехнулся шире.   — А эту прогулку случайно не Седрик Диггори зовут? — парень перевернулся со спины на живот, положив руки на ладони и уперев локти в мягкую кровать. он мотнул ногами, задумчиво глядя на погоду за окном, — Он тебя утопить решил? Ты лужи на дворе видел?   — Мы будем не на дворе, — тут же выступил в защиту пуффендуйца Карлейн, скорее машинально чем обдумано. Словно так и надо. Правильно, — Мы будем на Астрономической башне.   — О блеск! Ты если что подай знак, если тебя надо будет спасать от страшного чудовища, — делая отсылку на сказки хмыкнул Шейнер и добавил, взглянув на одежду парня, — Только возьми с собой мантию тёплую. Там ещё и ветер холодный.   — Хорошо, — выдохнул Карлейн с лёгкой улыбкой, уже дочёсывая волосы и натягивая на тело длинную футболку. Ноа медленно поднялся, подходя ближе и сажая шатена на стул, дабы заплести косу, — Спасибо.   — У него же день рождения сегодня, да? — заинтересованно задал вопрос Смит аккуратно беря пряди в руки и продолжая плести косу, — сегодня же двадцать второе...   — Да, — Карлейн улыбнулся, чуть нервно перебирая пальцы. Ему нетерпелось приподнести Седрику подарок, который он готовил последний месяц, начиная с августа.   — Расскажешь какой подарок ему приготовил? — точно прочитав мысли произнёс Сэм снова сменив позу. Он лёг на спину, свесив голову с кровати и глядя на парней снизу вверх.   — Потом, — Хилл улыбнулся, взглянул на своё отражение в зеркале, невольно потянувшись рукой и коснувшись мягких, идеально связанных в косу волос. Шатен безвучно одними губами произнёс "спасибо", на что Ноа только потрепал его по плечу.   — И во сколько нашу Джульетту заберут? — Сэм поднял голову медленно моргая, когда к ней прилила кровь. Снова сменил позу, уже садясь на кровати и скрещивая ноги. Подушка была обнята крепкими руками, а сверху он положил на неё голову.   — Ромео и Джульетта закончили плачевно, а я так не хочу, уж спасибо, — фыркнул парень, поднимаясь со стула и подходя к кровати. Взгляд скользнул по часам, которые либо сломались, либо время действительно шло так быстро!   — Перекуси хоть, мы тебе бутербродов взяли, — вспомнил Мэйсон, подавший голос, и потянулся к сумке, доставая завёрнутые в салфетку сендвичи. Карлейн благодарно улыбнулся и подошёл ближе, беря в руки обед. Он достал сендвичи, судя по запаху, с ветчиной и сыром. Сев на край кровати Сэма, что стояла рядом, парень принялся к трапезе, слушая как рыжеволосый, бестыдно ложась е му на ноги, начинает рассказывать о том, что было на занятиях.   О том как они на уроке травологии разбирались с очередным, пытающимся убить их, растением и как какой-то идиот из Слизерина умудрился получить травму. Как потом они едва не попали под шалости Уизли, что неожиданно спелись с Пивзом и пытались облить малышей водой, или как на уроке зельеварения Снейп оставил парочку гриффиндорцев на отработке. Они болтали ещё долго, рассказывая кто о чём, Карлейн, как пример, рассказал о том, что читал и об глупых героях не умеющих ни думать, ни действовать. Молния неожиданно блеснула где-то рядом, а раскат грома звучал не зуже взрыва, заставив половину школы подскочить от неожиданности.   — Ёб твою... — выдохнул подорвавшийся на кровати Мэйсон, который почти уснул, — Сэм, наложи заглушающее...   — Ну конечно, всё Сэм, — демонстративно буркнул рыжеволосый, но всё же поднялся и взял палочку. Взгляд сам по себе остановился на часах, — Карлейн, тебе не пора?   Он взглянул на шатена, который уже вытаскивал мантию. Хилл наскоро попрощался и, оставив друзей, ускакал на свидание. Парни проводили его взглядом, а после вернулись к своему делу, кто ставить заглушающие, кто читать, а кто спать.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Карлейн шёл по пустым коридорам, где его сопровождающим был только завывающий ветер и хлестающий по стенам замка снаружи ливень. Портреты шептались о чём-то своём, не нарушая тишину, а заполняя её, делая более глубокой, живой и тёплой. Между рукой и телом был зажат аккуратный свёрток с подарком, который он должен был подарить шатену. Его шаги отдавались от высоких потолков тихим шорохом, что смешивался и утопал в шуме от грозы. Очередная вспышка молнии разразила тучи длинным, изломанным узором, что осветил всю округу, а последующий за ним гром накрыл пространство диким рёвом, яростным, пугающим. Хилл остановился, повернул голову в сторону большого окна, чуть опустив лицо, что бы спрятать нос в вороте мантии от холода, скользнул глазами по тёмным очертаниям гор, и скрытого за толщей падающих капель леса, что казался более устрашающим, нагнетающим. Словно из детских сказок выбрался тот самый страшный, Тёмный лес, который сейчас раскинул свои корни неподалёку Хогвартса.   Он выдохнул, шумно, словно пытаясь прогнать какое-то странное, поселившееся в груди чувство. Пальцы сжались на упаковочной бумаге чуть сильнее, отчего та тихо, протяжно зашуршала, реагируя на столь сильные касания. Когтевранец продолжил шаг, ступая по камню с особой осторожностью, словно за нарушение этой ставшей густой и почти осязаемой тишины, его могут наказать. После грома даже портреты умолкли, не позволяя себе ни писка, воздух снаружи казался тяжелым, густым, таким, что его можно было бы коснутся. Огонь на факелах, прикреплённых к стенам, двигался медленно, аккуратно, не так как обычно — ярко, весело. Хилл тихо выдохнул и этот звук был единсвенным что нарушил эту напряжённую тишину. Неожиданно показалось, что кто-то наблюдает за ним. Идёт по его шагам, там, где всего мгновение назад стояла его нога. Хотелось оглянутся, взглянуть на того, кто дышит ему в затылок, не давая ни расслабится, ни спокойно вздохнуть. Карлейну было легче только от того, что его запястье холодил кончик волшебной палочки, находящейся в рукаве. Одно движение и она будет в ладони, готовая выпускать заклинание.   Хилл остановился, замер, прислушиваясь и вдруг услышал позади себя шорох. В груди похолодело, во рту стало так пусто, что аж больно. Пальцы едва заметно дрогнули, палочка скользнула по ладони, незаметно, бесшумно. Он хотел было обернутся, как спереди, выйдя из-за поворота, показался Седрик, что заметив шатена, остановился.   — Карлейн! — парень приветливо махнул рукой. Хилл дёрнулся, взглянул на него, а после резко обернулся назад, глядя на пустой полумрак коридора. Он нахмурился, щурясь и пытаясь разглядеть того неизвестного во тьме. Даже молния, осветившая стены не помогла и шатен отвернулся обратно, глядя уже на приближающегося Седрика.   — Привет, — когтевранец подошёл ближе, обнимая семикурсника и невольно прижимаясь ближе, — мы, кажется, договаривались встретится на башне?   — Да, просто... — парень на мгновение осёкся, словно подбирая слова и, как раз в этот момент, громыхнуло на дворе, — переживал, что может что-то случится.   — Нас хоть не унесёт с неё? — отстраняясь произносит Карлейн, беря шатена за его привычно тёплую ладонь. На губах сама собой появилась улыбка.   — Нет, я зачаровал её, что бы там было сухо и тепло. И нас не унесло, не переживай, — Седрик улыбнулся, налконился ближе, целуя в лоб, а после в висок. Хилл ощутил как млеет, как в груди появляется такое знакомое, родное тепло от чужих касаний, от которых по телу скользит дрожь, а на губы сами растягиваются в улыбке.   — Что-ж, я поверю, — выдохнул когтевранец и пошёл вслед за семикурсником, сжимая его ладонь своею чуть сильнее. Просто потому что так теплее и приятнее.   Они поднялись по лестнице молча, боясь нарушить эту мягкую тишину, что образовалась между ними. Она, точно лучик тепла в морозный день, давала чувство защиты, лёгкости, возможности вздохнуть. Гроза осталась где-то позади, словно её и не было, казалось, сейчас они поднимутся наверх и там будут ярко сверкать звёзды, мигать, рассыпавшись по небу точно веснушки на коже, а среди них большая, красивая луна.   Верхушка башни встретила их мирной тишей, спокойствием, и, как и говорил Диггори, сухостью. Дождь словно врезался в невидимый барьер, который на это только мягко мигал маленькими точками, напоминая звёзды. На полу был растелен большой плед, точно на самом настоящем пикнике, на нём сложились кучей мягкие подушки, а рядом корзинка откуда доносился приятный аромат. Глупость, но она вызвала внутри шатена столько радостных чувств, что щёки заболели от широкой улыбки, появившейся на лице. Седрик, довольный реакцией своего парня, сжал его руку мягче, подводя к пледу, что бы после они вместе сели на него.   Карлейн сел у подушек, невольно беря одну и обнимая руками, прижимая к животу. Пуффендуец не сводил с него взгляда, наблюдая как шатен оглядывает не только плед, но и леветирующие в воздухе огоньки, выполняющие источник света, отчего башня была погружена в рыжеватый свет. Пальцы потянулись к чужому лицу, мягко подхватили выбившуюся прядь, что бы после убрать за ухо. Карлейн склонил голову в сторону руки, прижимаясь ближе, что бы после поднять тёмные глаза на Седрика. Тот каждый раз удивлялся этим гетерохромным глазам, что почти в полной тьме становились абсолютно чёрными из-за расширенных зрачков и тёмной окантовке самой радужки. Голубой цвет просто исчезал и появлялся лишь тогда, когда зрачки сужались.   — Выглядишь... волшебно, — прошептал Диггори, проводя большим пальцев по светлой скуле, на которую нежно падал рыжеватый свет от огоньков. Русые волосы казались более рыжими от этого освещения, а кожа теплее, живее, не такой бледной как обычно бывает.   — Вряд-ли я мог выглядеть иначе в школе Магии и Волшебства... — тихонько хихикнул Карлейн и взглянул в серые глаза парня, что медленно наклонился к нему, не прерывая зрительного контакта. В животе что-то сжалось, а после затрепетало так, что аж в горле отдалось. Хилл потянулся вперёд, что бы в следующую секунду встретится с губами пуффендуйца.   Касание было медленным, почти проверочным, желающим узнать как далеко, как искренне это может быть. Всё вокруг, казалось, затихло, не исчезло, просто стало звучать тише, мягче, боясь нарушить этот небольшой уголок тепла и спокойствия. В груди зарождалось что-то мягкое, тихое, урчащуе как мурчание кота, в животе словно затрепетали бабочки. Они не распахнули крылья резко, не взлетели, быстро махая крыльями, они просыпались медленно, точно от долгого сна, дрожа, раскрыли крылья, мягко взмахнули ими, отгоняя остатки сна, щекоча тело изнутри.   Рука Карлейна поднялась выше, нерешительно легла на щёку Диггори, туда, где всегда и лежала, словно так и нужно, словно там и было её место изначально. Большой палец скользнул по скуле, мягко, ласково, словно он гладил кота. Поцелуй был долгожданным, такой, который нарушать нельзя, чтобы запомнилось, чтобы ощутить весь спектр тех эмоций, что они вызывают друг в друге. Он не углублялся, тянулся и тёк как мёд, такой же сладкий, такой же с концом. Они отстранились медленно, недалеко, что бы в следующее мгновение Седрик прижался лбом ко лбу шатена, тихо улыбаясь. Сам юноша медленно моргнул, опуская взгляд, словно приходя в себя после долгого, приятного сна.   — Ты уже целуешься лучше, — прерывая момент улыбнулся Диггори. Карлейн тихонько прыснул, опуская голову и утыкаясь лбом в плечо Седрика. Вторая рука отпустила подушку, которая с тихим шорохом упала на плед, и потянулась ближе к пуффендуйцу, чтобы ущипнуть.   — Такой момент испортил, — выдохнул он так и не убирая улыбку. Губы слабо покалывало, они порозовели, словно напоминанием об недавнем поцелуе, пальцы незаметно дрожали, желали касатся, обнять, ощутить чужую кожу и жар от неё. Шатен всё ещё ощущал тепло чужого дыхания на своих устах.   Седрик тихо хохотнул, так тихо, что казалось будто он просто выдохнул. Карлейн поднял голову, заглядывая в лицо шатена, улыбнулся, придвинувшись ближе, что бы оставить короткий чмок на кончике чужих губ.   — У меня для тебя кое-что есть, — заговорчески прошептал Карлейн и потянулся рукой к подарку, что был почти забыт и лежал под самим боком. Упаковка в спокойных цветовых тонах, с жёлтой светлой лентой была небольшой, аккуратной, чуть шарудящей при касании. Диггори взглянул на коробку удивлённо, даже неожиданно, но всё же подарок принял, невольно улыбаясь. Хилл подсел к нему под бок, наблюдая как тот распаковывает сюрприз. Стягивает сперва ленту, та падает ему на ноги, тут же забытая. Пальцы берут за край обёртки, пытаются открыть аккуратно, но та надрывается, неровной полосой идя по коробке, — Ничего страшного, сорви.   Седрик на мгновение задерживает на нём взгляд, а после продолжая аккуратно снимать упаковки, достаёт что-то похожее на фотоальбом. Светлая обложка украшенная разными узорами и детскими рисунками, судя по всему от Эбигейл, тоже решившей внести свой вклад в подарок, снизу виднелась тонкая лента, точно закладка междуу страницами. Диггори открыл первую страницу. Там были приклеены к желтоватым страницам небольшие колдографии ещё со второго курса, на следующем отделе, где сверху виднелись года "1993-1994". Большая часть колдографий и просто фотографий за третий курс шатена, где они в парке атракционов, например или сделанные летом фото, где они звонко смеются, валяясь на траве. Седрик тогда прижал его к себе, продолжая щекотать, пока звонкий смех Хилла разносился по округе, а Маргарет, услышавшая их, вышла наружу и сфотографировала.   — Откуда столько фото? — Седрик улыбнулся, листая незаполненный до конца альбом, где половина оставалась ещё на будущее.   — У меня есть свои источники, — шатен улыбнулся, глядя в светящиеся глаза Седрика. Парень чуть склонил голову к плечу, что бы лучше видеть лицо парня, — Нравится?   — Конечно, — пуффендуец повернулся к нему, отложил альбом в сторону, что бы после притянуть Карлейна в свои объятия. Шатен тихо хихикнул, когда Седрик взял его лицо в свои руки, касаясь губами щёк, нос и губ, оставляя поцелуи-бабочки — мягкие, едва ощутимые, быстрые и тем не менее искренние.   Время летело быстро. Они сидели, прижавшись друг к другу, смеясь и болтая обо всём и не о чём одновременно. Рядом стояли чашки с чаем, которые медленно пустели и вскоре набирались сами, выпуская едва заметный пар. Рядом находились сендвичи, печенье, которое они запивали сладким чаем. Карлейн, положив голову на крепкое плечо ловца, медленно о чём-то рассказывал, держа в руках фарфоровую кружку с которой поднималось облачко пара. Кончик указательного пальца скользил по краю кружки, лениво и медленно, почти медитивно. Он молчал уже пару минут, задумавшись о своём, а Седрик, прижавшись щекой к макушке парня, не отвлекал его, одной рукой приобнимая его и водя кончиками пальцев по косе.   — Седрик... А что будет... Потом? — Карлейн на мгновение замер, обдумывая свои слова, а после нерешительно, боясь ответа, добавил, — Ты ведь в этом году заканчиваешь школу. Будет ли между нами всё как и сейчас?   Рука Диггори на мгновение замерла в воздухе, а он сам тихо выдохнул, словно давно думал об этом, но никак не решался начать разговор.   — Я дождусь, когда ты выпустишься, а потом мы вместе будем жить, — он слабо улыбнулся, его ладонь нежно сжала плечо Карлейна, когда он взглянул на небо, всё ещё занесённое тучами, — Я пойду на работу в Министерство, либо аврором, либо за отцом. В отдел по регулированию и контролю магических существ.   — Вот как... — выдохнул шатен и слабо улыбнулся, — тебе идут эти професии.   — К тому же... — продолжил Седрик не сводя глаз с туч и молнии, скользнувшей по ним, — Победа в Турнире наверняка даст больше преймущест.   — Стой, победа в Турнире? Ты будешь брать участие? — Карлейн отстранился, отставил кружку и сел ровно, взглянув на пуффендуйца, который только кивнул в ответ, — ты хоть представляешь какие там опасности? Там люди умирали, Седрик!   — Карлейн, всё будет хорошо, я справлюсь, — Семикурсник взял его за руки, сжимая в своих ладонях. Хилл нахмурился, поджимая губы. Погода, точно в такт его настроению, затарабанила по стенам громче, грохот в небе стал почти оглушающий, пробивающийся сквозь заглушающие.   — Я верю, но Седрик... Это опасно, ты что, не понимаешь? Ты и так хороший ученик, ты и без турнира справишься в будущем, зачем тебе это? — голос предательски дрогнул, заставив прикусить собсвенный язык. Шатен вырвал свои руки из чужих, поднялся на ноги делая пару шагов в сторону. Он обнял себя за плечи, нервно постукивая пальцами. Седрик поднялся вслед за ним, подошёл ближе со спины, мягко обнимая и поворачивая к себе лицом.   — Это так, но сколько дверей будет мне открыто... К тому же, я теперь совершеннолетний, я могу попытатся принять участие, — он обхватил щёки длинноволосого ладонями, заглядывая в лицо, — всё будет хорошо.   — Я просто переживаю, — почти шёпотом протянул Карлейн и опустил голову, — Я не хочу что бы ты принимал участие, Седрик.   — Прости, но я уже сделал выбор, — Хилл вскинул голову глядя на пуффендуйца, что медленно отстранился, делая шаг в сторону перил, глядя на погоду снаружи.   — Ты это хоть с кем-то обсудил? С друзьями или, не знаю, с родителями?! — шатен взмахнул руками, глядя на парня возмущённо и обречённо, — Боже...   — Карлейн, я думаю, я могу сам делать решения без разрешения родителей, — Седрик оглянулся на него, поджав губы и нахмурив брови, — Не веди себя как ребёнок. Я справлюсь, почему ты не веришь?   — Не верю? Я не веду себя как ребёнок, просто... Я, блять, переживаю, Седрик! — Карлейн сделал шаг вперёд, — Турнир перестали проводить, потому что слишком много людей умирало, я не хочу что бы и ты...   — Хватит, — голос парня стал непривычно громким, холодным. Настолько, что Карлейн невольно сделал шаг назад, — Я пойду в отбор и если смогу, пойду учавствовать. Я не умру, ясно? Карлейн...   — Что "Карлейн"? — слова вышли куда тише чем хотелось изначально. Молния ударила где-то рядом осветив их напряжённые лица, а гром стал таким громким, словно заглушающего и не было вовсе. Тепло ушло, оставив после себя только зияющую дыру и холод, убивающий холод. Седрик сделал шаг ближе, хотел обнять или коснутся, но Хилл отстранился, — Нет... Не трогай...   — Карлейн, ну что ты как ребёнок, честное слово... — Диггори остановился, опустил руки, глядя на шатена устало, словно ему уже успели проесть мозг, а Карлейн теперь его доедает, — Ты хоть представляешь сколько возможностей? Сколько шансов будет попасть на хорошую работу.   — Нет, не представляю, — холодно отчеканил Карлейн. Он поднял взгляд на шатена, что замолк, ожидая продолжения, — И лучше я буду ребёнком, но, по крайней мере, живым.   Он шумно, рвано выдохнул, развернулся, движением руки призывая к себе мантию, что бы после направится к выходу. В глазах предательски щипало, а пальцы похолодели, так сильно, что даже спрятавшись в карманах они не согревались. Он покинул башню оставив Седрика одного, звук его шагов стих достаточно быстро, оставляя пуффендуйца в звенящей тишине. Даже дождь затих, оставляя в воздухе последние слова Карлейна как молчаливое напоминание об этом разговоре.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Конец октября наступал неумолимо медленно. В холле висело объявление, повествующее о том, что тридцатого октября приедут гости из Шармбатона и Дурмстранга, около шести вечера. Последние уроки сократили, позволив детям иметь время для того, что бы занести собственные сумки в спальни и выйти к гостям более чем празднично. Ещё конец октября, оно же и День Всех Святых, ждали из-за долгожданного выбора учасника в Турнире.   В коридорах уже не стихали разговоры об празднике, шёпоты об девушках-француженках и сильных болгар не смолкали точно как и то, как же обойти возрастной запрет и позволить судье выбрать в учасники турниров кого-то из младших. Как, например, Уизли, что все два месяца посвятили тому, чтобы придумать как обыграть ещё никому неизвестного, но, как сказал Дамблдор, беспристрастного судью. Они засиживались в круглой гостиной своего факультета, в углу, за столом, отворачиваясь от любопытных глаз брата с его друзьями, от нередких девушек, желающих узнать чем занимается объект воздыхания, и парней, которых интересовало, что же нового задумали знаменитые своими шалостями близнецы Уизли. С ними частенько засиживался и Ли Джордан — знаменитый комментатор квиддича, чьи комментарии не раз доводили МакГонагалл до бледноты, а порой и раздражения.   Карлейн частенько был ими атакован. То они подловят его в коридоре, то засидятся в библиотеке, ища ответы на вопросы и стараясь найти то, что может им помочь. Сам Хилл отвечал односложно, только уходил прочь, фыркая на глупые попытки троицы и говоря им, что это глупость. После раза третьего они больше к нему с вопросом "Как преодолеть возрастную черту?" не подходили.   Между Седриком и Карлейном образовалась стена. Толстая, бетонная и абсолютно неубиваемая. Она, точно коршун, нависла над ними, не позволяя встретится и всё обсудить. А может так Карлейн пытался оправдать собственное нежелание общаться с Диггори по поводу последней ссоры. Возможно такая горделивая душа ему передалась от Эвелин, которая первая к примирению не шла никогда, даже когда маленький шатен приходил к ней просить прощения, даря при этом какой-то детский рисунок, который сейчас можно было бы поставить на выставку детсадовских работ с подписью "счастливая семья". Счастливой она была только, разве что, на рисунке и фото, что делались после побед Карлейна на соревнованиях, куда нередко ходила Эвелин. Только тогда их, мать и сына можно было увидеть вместе.   Уроки в Хогвартсе продолжались, даже не смотря на возбуждение учеников от предстоящих приключений, о которых в скоре стали говорить и привидения и картины, чей шёпот ни раз будил детей с чутким сном. Но тем не менее, даже учителя мягче не стали, словно наоборот — стали задавать больше домашней работы, ни давая продыху. Например, как эссе по Трансфигурации, которое задала МакГонагалл, внимание: "не меньше десяти страниц!". Тут даже Карлейн удивился, после шумно выдохнул, поняв, что график, пусть и не шибко сильно, но придётся менять. Однако, не только домашние задания напрягали Карлейна, но и профессор Грюм, что неожиданно на одном из уроков решил научить детей сопротивляться заклятию "Империус".   Ученики заполонили класс, в ожидании очередного, крутого урока от профессора Грюма. Многие, не смотря на первое с ним занятие, были в восторге от столь опытного человека, что решил обучать их, ещё зелёных и несообразительных сорванцов. Они разбились по кучкам, обсуждая то, что же сегодня будет за урок. Когда же Грозный Глаз пришёл и объявил, что сегодня подвергнет каждого заклятию Империус, что бы продемонстрировать силу заклинания и проверить способность учеников к сопротивлению, все удивились.   — Но профессор, — голос Гермионы нарушил минутную паузу, голос её был неуверенным, будто она подвергала сомнению собственную память, — вы ведь сказали, что это нарушение закона...   Аластор взмахнул палочкой и парты, точно под силой невидимой, большой руки, разъехались в стороны под характерный скрежет ножек об пол. В центре класса образовалась пустота, что скорее напоминала арену для боя. Хотя, возможно это занятие и можно было бы назвать сражение против непростительного.   —...что к людям применять это заклятие запрещено, — закончила таки свою мысль Грейнджер, глядя на изуродованное лицо профессора. Его штучный, ярко голубой глаз скользнул в сторону гриффиндорки резко, вперившись в фигурку точно охотник на противника, немигающим, парализующим взглядом.   — Дамблдор хочет, чтобы вы на собственной шкуре познали опасность этого заклятия, — голос его был привычно низким и хриплым, а тон неприкаянным. Карлейну, отчего-то с трудом верилось, что именно Дамблдор решил добавить такое в школьную программу. Если хотел, чего уж раньше не добавил? — Но если ты предпочитаешь более трудный путь — путь раба, который полностью лишён собственной воли, я не стану возражать, это твой выбор. Можешь покинуть урок.   Он указала пальцем в сторону выхода, а Гермиона в ответ только густо раскраснелась и пробубнила, что имела ввиду что-то совсем другое. Она явно не хотела пропускать столь важный урок, даже если её сравнили, в каком-то смысле, с рабом. Карлейну даже стало интересно, отчего-же она не вспомнила об других рабах — эльфах, в честь который создала какой-то культ с названием Г.А.В.Н.Э.? И которым, к слову, уже успела задолбать даже когтевранца.   Профессор стал вызывать учеников к себе. Те, наполненные воодушевлением и волнением, шли к центру всеми, невидимо очерченного круга посреди класса. Мужчина накладывал заклятие и дети исполняли прихоти — кто скакал вокруг помещения несколько раз, как Дин Томас, гриффиндорец, или, как Лаванда Браун — воображала себя белкой. Невилл, который после первого занятия стал относится более спокойно ведь, как оказалось, профессор поделился с ним каким-то интересным учебником по травологии. А тот только и рад, травология была предметом где учитель нахваливал его, а он сам очень радовался очередному занятию с профессором Стебль. Даже Сэм, в каком-то смысле радостный, готовый к приключению, вышел в центр зала, готовый принять заклинание, точно забыв вовсе, что ему, вообще-то, нужно сопротивляться. Рыжеволосый вышел в центр, профессор вскинул палочку, произнося "Империо". Глаза парня застелило пеленой, мгновение и вот он уже танцует чечётку, что-то подпевая. Карлейн, против воли, прыснул в кулак, взглянув на таких же весёлых Ноа и Мэйсона, что уже отстрадались и наблюдали за другими.   Потом пришла очередь Поттера. Карлейна, к слову, благополучно пропустили оставив, так сказать, "на десерт", после выходки на первом занятии. Гарри встал по центру, там, где совсем недавно стояли другие ученики, его друзья в том числе. То же, что и с другими — профессор вскидывает палочку, приказывает прыгнуть на стол и Поттер, чуть присев, вдруг замирает. Грюм приказывает вновь, по Гарри, отчаянно сопротивляясь, содрогается. Боль пронизывает всё его тело и он, под силой чужой власти, прыгнул, врезавшись головой в стол. Карлейну показалось, что он слышал хруст. Что это было, голова или колени, которыми он со всей дури стукнулся об пол?   — Это уже на что-то похоже, —голос Грюма был наполнен гордостью, в какой-то мере, что в тишине класса звучал слишком громогласно, — Все посмотрите на Гарри! Он боролся и, чёрт побери, почти устоял. Победа была совсем близка! Попробуем ещё раз, Поттер! А вы внимательно следите за ним, особенно за глазами. В них всё отражается. Молодей, Гарри! Не так-то просто будет сделать из тебя раба... Империо!   Кажется ещё раза четыре Грюм мучал Поттера, решив идти до победного, пока тот не сумел легко одолеть чары. Всё тело гриффиндорца болело, особенно ноги и голова, которой он недавно влетел в крепкий стол и, увы, в этом состязании бал за крепкость ушла столу. Хилл смотрел на это всё с долей какой-то жалости и скрытой где-то в глубине гордости. Отчего же, интересно?   — Хилл, ко мне, — отпустив героя, Грюм обратился к Карлейну. Тот тихо, почти отчаянно выдохнул, сделал шаг в центр и все, точно по щелчку замолкли. Словно кто-то попытался выключить свет, да вот только тот остался, а звук исчез. Длинноволосый остановился аккурат перед профессором, пальцы сами собой сжались, впились в ладонь до побеления костяшек и следов полумесяцев на нежной коже. Мужчина смерил его взглядом, вскинул палочку, — Империо!   В голове стало неожиданно пусто. Словно весь сторонний шум от проблем, собственных мыслей и вопросов закрыли в другой комнате с шумоизоляцией и толстой претолстой дверью. Всё вдруг показалось таким приятным, чуть прохладным, в какой-то мере демонстративно спокойным, что стало легко... Как в месте, где он познакомился и сразился с собственным пламенем ещё на курсе третьем.   — Сделай сальто, — голос, чужой и резкий, нарушил спокойствие, точно хаос ворвавшийся в дом перфекциониста, что решил раскидать все вещи оставив только погром. Тело было готов сделать привычное движение, знакомое ещё со времён занятий лёгкой атлетики, но разум упёрся точно баран, выставив рога вперёд.   — Не хочу! — голос, низкий, чуть рычащий и даже клокочущий ответил неизвестному. Карлейн ощутил как его, в его мыслях, обняли чьи-то горячие, пылающие руки, точно защищая и пряча от чужого вмешательства.   — Сделай сальто, сейчас же! — вновь голос профессора прорвался внутрь, заставив блаженство дрогнуть, а самого шатена нахмурится в недовольстве. Снаружи, вне головы парня, класс ждал пока замерший когтевранец исполнит приказ, а может даже получит травму как Гарри. Что угодно, лишь бы не стоять как истукан, мутным светлыми радужками глаз глядя на профессора. Хилл вдруг дрогнул, перевёл взгляд на класс, без приказа, по собственному желанию. Мутные глаза скользнули по классу, по ученикам, что с интересом глядели на Карлейна, который только хмурился, сжимая губы, — Сделай сальто!   Шатен выдохнул, медленно, не оборачиваясь полностью, взглянул на профессора через плечо. Светлые радужки глаз блеснули чем-то алым, а с губ сорвался шёпот "раздражаешь". Что-то яркое проскочило мимо лица Карлейна, в половине дюйма от кожи, отчего волосы мягко колыхнулись. У самой шеи профессора остановилось что-то острое, пылающее, заставившее всех замереть. Перо острым концом прижималось к коже учителя, что на мгновение замер, сжав зубы.   — Отпусти, — слово на другом языке, на удивление, раздалось со стороны Карлейна, только вот голос был другим. Низким, клокотающим, холодным точно целый огромный айсберг, готовый вот-вот встретится с Титаником, в лице Грюма. Профессор всё так же держал палочку, чувствуя как перо выпускает кровь и та медленно стекает по коже вниз, к одежде. Карлейн, или тот, что был внутри него, выдохнул, устало, словно ему не дают выхода решить всё мирным путём, — Ладно, как знаешь.   Он полностью повернулся учителю, перо, точно по немому приказу, отстранилось, остановилось возле шатена и сгорело до тла, оставив только пепел, что пылью рассеялся по полу. Лёгкий жар волной окатил всех, точно горячий воздух из фена, которым пользовалась тётушка Петунья, невольно подумал Гарри, цепко наблюдая за всеми движениями шатена. Тот, точно очнувшись ото сна, моргнул, раз, другой. Нахмурился, словно вспоминая, что только что было, а после поднял взгляд на профессора. Тот смотрел на него так внимательно, словно своим штучным глазом мог прочитать мысли, всё, что написано у него под коркой, прочитать всё между строк.   — Весьма отлично, молодец, Хилл, — похвалил его профессор, на что шатен только кивнул и бросил взгляд на ранение на шее профессора, — А теперь все свободны.   Не дожидаясь пока все уйдут, Грозный Глаз ушёл в другое помещение, судя по всему, залечивать раны. Карлейн, выдохнув, подошёл к партам, взял свою сумку и, не говоря ни слова, удалился одним из первых.   Так о чём он там в начале говорил? Ах да, приближение тридцатого октября. Кроме урока, где на детях использовали непростительное, а потом они же и увидели объявление, замок подвергся генеральной уборке — некоторые особенно тёмные портреты протёрли, не глядя на недовольство розовых физиономий людей в них, доспехи больше не скрипели, сверкали, отражая свет ярких лучей заходящего солнца, которые пробивались сквозь окна. Филч и вовсе, словно озверел, гонял учеников, что в грязной обуви бродили по чистым коридорам, даже довёл парочку первокурсников до слёз.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Наступило тридцатое октября.   Ученики зашли в Большой зал и там же и замерли, оглядывая как изменился зал за ночь. На стенах висели факультетские флаги: Гриффиндорский — красный с золотым львом, Слизеринский — зеленый с серебряной змеёй, Пуффендуйский — жёлтый с чёрным барсуком и синий с бронзовым орлом — Когтевранский. За столом учителей висело полотнище, развивающееся у стены, с большой буквой "Н" что находилась в окружении зверей факультета: льва, орла, барсука и змея.   За столами уже сидели редкие ранние пташки, что медленно, сонно моргая клевали свои завтраки сетуя на ранние уроки. Уроки, к слову, в преддверии праздника, пролетели быстро и почти незаметно. Особенно радовался четвёртый курс Гриффиндора, коим повезло, что последним, сокращённым уроком было зельеварение. Ученики занесли сумки в башни и оставив их в спальнях, похватали мантии, что бы не замёрзнуть на уже холодном морозе. Колона из когтевранцев, тихо переговариваясь, шла аккурат за профессором Флитвиком и двумя старостами — Анджелой и Меттью. Они все спустились по главной лестнице, остановившись перед замком в ожидании. Их выстроили от меньшего к большему курсу. Первокурсники нетерпеливо крутились спереди, за ниви второй курс, потом третий, четвёртый, где и стоял Карлейн с друзьями, дальше пятый, шестой и седьмой, который тихо шептался позади.   Уже начинало медленно смеркаться. Молодая луна поднялась над Запретным лесом, тонкой линией освещая площадь, где и остановились ученики. Небо медленно, перекрашиваясь из светлых тонов во всё более рыжевато-синие, темнел и первые, самые яркие звезды показались на небе. Лёгкий морозный ветер уже пробирался под одежду, морозя ноги и руки, а потому Карлейн, не дожидаясь пока всё тело онемеет, наложил на себя и младшие курсы Когтеврана согревающие чары. Те довольно выдохнули, пряча носы в вороты мантии. Парочка детей оглянулось, выискивая их спасителя, но так и не найдя Карлейна, чей взгляд снова был прикован к небу. Где-то неподалёку переговаривались гриффиндорцы, размышляя на чём приедут гости. Дамблдор, точно услышав разговоры детей, стоя рядом с учителями, произнёс:   — Чует моё сердце — делегация Шармбатона недалеко!   Ученики тут же оживились, начав высматривать в небе что угодно, что бы не было звездой, тучей или совой, пролетающей мимо. Из-за Запретного леса вдруг вынырнула фигура, что с каждым метром ближе становилась всё больше и больше. Кто-то из малышей предположил что это дракон, второй лишь ответил что это летающий дом, и, к слову, оказался недалеко от истины. Когда делегация Шармбатона подлетела ближе ученики смогли рассмотреть, что же к ним приближается. Это оказалась большая, синяя карета, что внешним видом больше напоминающая башню, их тащили целая дюжина абраксанов, — крылатых лошадей, — что имели золотой окрас и длинную, белоснежную гриву, которая развивалась на ветру, шутка про Малфоев была почтительно отложена на потом. А ещё они были огромными, настолько, что сровнялись бы, скорее всего, со слонами. Они приземлились у опушки леса с таким грохотом, что Невилл подскочил, наступив на ногу слизеринцу, от которого послышалась недовольная, тихая матерная брань. Карета приземлилась следом, подпрыгивая на колёсах с громким треском, пока кони качали своими огромными головами, сверкая яркими алыми глазами.   Открылась дверца, а из неё выпрыгнул юнец, облачённый в голубую мантию, он нашарил что-то внизу кареты и вскоре развернулись золотые ступени. На ней показалась лакированная туфля, размером не меньше с детские санки, которые Карлейн видел пару раз, выходя зимой на улицу, вслед за ней появилась и сама обладательница столь огромных ног. Великанша остановилась на ступени, оглядев ошеломлённых учеников Хогвартса, и даже если её и могли по росту сравнить с Хагридом, то потом уже нет, она была даже его выше! Она подошла ближе и свет упал аккурат на её красивое, оливкового цвета, лицо. Тёмные волоокие глаза оглядывали крох-волшебников, которые глядели на леди в ответ, блестящие волосы были собраны в низкий пучок сзади. Её фигуру объяла тёмная атласная мантия, пальцы и шея были украшены дорогими опалами, которые мягко отражали свет из окон замка. Под рукоплескания Дамбдора, а после и учеников Хогвартса, она улыбнулась, прошестовала ближе, подавая директору английской школы свою дорогую руку. Между ними завязался лёгкий разговор, который Карлейн уже не слушал, переведя взгляд на ученик Шармбатона. Они дрожали на морозе не хуже сухого листка на ветру, обнимали себя шалью, а кто-то кутался в шарф. Вскоре согревающие чары легли и на них и ученики Шармбатона более спокойно выдохнули, уже не клацая зубами.   — ...Передайте, пожалуйста, мисье 'Агриду, что кони пьют только ячменный виски, — слова мадам Максим заставили Карлейна удивлённо вскинуть брови и взглянуть на лошадей. Если жизнь после смерти существует, он бы хотел стать абраксаном. И попять шутка про Малфоев была проглочена и оставлена на потом.   Ученики Шармбатона, тем не менее, пока мадам Максим болтала с Дамблдором, заметили кто колдует согревающие, а потому быстренько прибились к ученикам с синими нашивками, точнее, к четвёртому курсу. Карлейн даже не сразу заметил, что те покинули своё место и уже стоят и греются у него под боком, щебеча на ломаном английском.   — Я понимаю французский, если вам легче, говорите на нём, — голос Карлейна на другом языке стал мягче, почти похожим на мурчание. Француженки тут же заулыбались, расслабившись и начав задавать вопросы на родном языке, а Хилл отвечал им развёрнуто, что-то объясняя, а что-то рассказывая об Хогвартсе или территории вокруг, о чём и спрашивали дамы. Когда диалог свернул в сторону самого шатена, своих учеников окликнула мадам Максим, позвав в более тёплый Хогвартс. Те, расстроившись из-за невозможности продолжить диалог с симпатичным англичанином, который отлично знал французский, только последовали за ней, тяжко вздыхая и говоря, что они ещё позже встретятся, — Обязательно. До встречи.   Холод начинал пробирать до костей тех, кто ещё стоял без согревающих чар, либо по незнанию, либо из-за ленивости не решившись накладывать на себя заклинание. Тишину, наступившую от ожидания нарушали только цокот копыт и фырканье лошадей Шармбатона, которые, скорее всего, уже сидели в Большом зале. Вдруг, откуда-то донёсся странный звук, громыхание на пару с всасывающим хлюпаньем, как когда через соломинку пытаешься допить последние капли коктейля. Кто-то, со стороны гриффиндорцев воскликнул "Озеро!" и все, точно по команде уставились на тёмную, едва ли не густую, ровную гладь, что точно по команде перестала быть таковой. Ученики Хогвартса могли видеть, как ранее водная, кем не тронутая гладь завертелась, преобразовавшись в воронку из сердцевины которой стал выглядывать длинный, чёрный шест. Мачта, невольно подумалось Карлейну и он тихонько фыркнул. Огромный, больше похожий на мертвеца, корабль вынырнул из-под водной глади, иллюминаторы светились на манер ярких глаз этого нечто, которое вынырнув, медленно покачиваясь, поплыло к берегу. Уже ближе к причалу спустили якорь, звук которого был слышен даже на таком расстоянии, и вскоре на берег спустили трап. В иллюминаторах показались тёмные фигуры людей, что выглядели скорее как тени, мелькающие на периферии и пугающие маленьких детей тёмной ночью. Фигуры гостей скользнули с борта, попав под свет замка, подростки облачённые в алые мантии, а спереди них одетый в самые дорогие и гладкие меха шёл, судя по всему, директор Дурмстранга — Игорь Каркаров. Он был высоким и худым, по телосложению похожим на Дамблдора, который с ним в этот момент здоровался, да вот только в длине волос и бороды директор Хогвартса побеждал с явным отрывом, так как у Каркарова была короткая седина и козлиная бородка с завитком, что в сравнении с длинной, серебристой бородой Дамблдора выглядела жалко. Он улыбнулся, взглянув на Хогвартс, отчего показались его жёлтые зубы, а усмешка и вовсе не касалась холодных, внимательных глаз. Вдруг он поманил одного из учеников к себе, тот подошёл ближе, полностью встав под свет. И много кто с удивлением заметил, что это был знаменитый им всем Виктор Крам. Ученики Хогвартса шли за думстранговцами, тихо шепчась и переговариваясь, никто и понятия не имел, что среди них есть Виктор Крам! Карлейн краем уха слушал как Сэм что-то рассказывает об этом же Краме, который шёл впереди вместе с директором школы. И не мудрено. Виктор был столь умелым ловцом, что явно был в особых "любимчиках" директора своей школы. Взять даже Международный Чемпионат по Квиддичу где он словил золотой снитч, пусть они и проиграли Ирландии. Они зашли в Большой зал, где шармбатонцы уже заняли место за столом Когтеврана, вероятно, из-за близкого им цвета. Дурмстранг, на разочарование гриффиндорцев, сел к змеям, пока директора отправились к учительскому столу, куда Филч недавно добавил ещё четыре стула. Ученики Шармбатона, увидев своего директора, мадам Максим, что шла рядом с Дамблдором и Каркаровым, встали. По бокам раздались смешки других учеников, не привыкших к таким правилам, но французы, совсем не обращая на них внимание, невозмутимо стояли на ногах, до момента, пока великанша не заняла место по левую руку от Дамблдора. — Добрый вечер, леди, джентльмены и привидения, а главное, наши гости, — голос Дамблдора развеял наступившую тишину. Старик улыбнулся гостям, привычно лучезарно и ярко, точно ребёнок. — С превеликим удовольствием приветствую вас в Хогвартсе! Уверен, что вы хорошо проведёте у нас время. Не сомневаюсь, что вы уже успели оценить удобства нашего замка. Карлейн услышал тихонький смешок со стороны одной из француженок, а после и недовольное бурчание со стороны, к его удивлению, Грейнджер. — Официальное открытие Турнира состоится сегодня вечером, сразу после ужина, — продолжил Дамблдор, всё так же улыбаясь, словно ничего и не слышал. Карлейн был уверен, что он слышал, — Угощайтесь, дорогие друзья, ешьте, пейте и чувствуйте себя как дома! Дамблдор сел, к нему тут же наклонился Каркаров, что-то оживлённо рассказывая. Пустые золотые тарелки наполнились самой разной едой, не только привычной ученикам, а и заморской, наверняка, что бы удовлетворить приехавших гостей. Все приступили к ужину, Карлейн тихо фыркнул на шутку Сэма, что тоже заметил сходство абраксанов с Малфоями, и притянул к себе стейк, от которого исходил приятный аромат специй. Неподалёку от него стоял буйабес, который шатен пробовал ещё в детстве и который ему не особо то и понравился. И давать второй шанс ему Хилл желанием не горел. Минут через двадцать в зале появился и Хагрид, вышедший из дверей за учительским столом, с которым тут же заговорили Поттер с Уизли, а темой разговора оказались... соплохвосты. Воспоминания об этих тварюках, от которых не было толку, но которые какого-то чёрта были в учебной программе, заставили Карлейна едва заметно скривится. — Будьте доб`гы, передайте, пожалуйста, буйя-а-бес! — голос одной из француженок раздался неподалёку. Она, что бы не перекрикивать диалоги когтевранцев и своих подруг, обратилась к соседнему столу — столу гриффиндорцев. Рон, как заметил шатен, покраснел не хуже варенного рака, которые тоже находились на столе, а от них исходил слабый пар, что растворялся в воздухе. Рыжий хотел что-то было сказать, но уставившись на француженку, что улыбалась, глядя синими глазами, он издал только невнятный булькающий звук, вместо человеческих слов. — Пожалуйста, — отреагировал вместо друга Поттер, подтолкнув блюдо девушке. Та улыбнулась чуть шире, взяла буйабес и вернулась к своему столу, под взгляд Рональда, что таращился на неё, точно на восьмое чудо света. Из оцепенения его вывел смешок Гарри под боком. — Вылитая вейла! — прохрипел парень, на что Гермиона возмущённо ответила: — Только ты уставился на неё с таким идиотским видом! Да вот только не права была Гермиона, так как на француженку глядели ещё куча других ребят, едва не пускающие слюни и не в силах произнести ни слова. — Говорю тебе, она самая красивая на свете девушка! В Хогвартсе таких нет! — Рон вертелся на лавке не хуже щенка, которому приказали сидеть на месте и который пытался выглядеть свою хазяйку. Так названная хазяйка уже мило щебетала с подругами, продолжая ужин, а Гарри на его выкрутасы только тихонько фыркнул, на что Уизли добавил, — Ох, прости, Гарри, забыл что у тебя тут собственная вейла сидит. — Заткнись, — тут же ткнув друга в рёбра, буркнул Поттер и, не удержавшись, скользнул взглядом в сторону Карлейна. Тот совершенно не обращая внимания на француженок, что сидели рядом, не сводя с него взгляда, о чём-то болтал со своим другом Сэмом. Тот в ответ только всплеснул руками под тихий смешок шатена, едва не перевернув стакан с тыквенным соком. Хилл, точно ощутив на себе внимательный взгляд, чуть отстранился от друга, не поворачивая головы, оглядел зал, почти сразу натыкаясь взглядом на Поттера. — Пялишься, — одними губами прошептал Карлейн, сощурив глаза, хитро, не хуже лисицы. Поттер только улыбнулся, так по-идиотски и влюблённо, точно как описывают в сопливых романах, подпёр щеку ладонью, продолжая глазеть на когтевранца, что только слабо усмехнулся, едва заметно хмыкнув. Гриффиндорца, от разглядывания своей любви, отвлёк звук щёлканья пальцами перед глазами. Это оказалась Гермиона, что внимательно глядела на Поттера и тот, моргнув, точно прийдя в себя, выпрямился, взглянув на подругу. — Вы оба олухи, и никакой Карлейн не вейла, просто Гарри растекается от его вида не хуже слайма, — фыркнула девушка и продолжила трапезу, когда друзья переглянулись, тихонько хмыкнув. Вскоре жаркое сменилось на десерты, где так же присутствовали и неизвестные, зарубежные, что уже минут через тридцать, как ученики заели всё сладким, исчезли, оставив золотые сверкающие тарелки. Дамблдор снова поднялся со своего места, а зал смолк, словно на него в мгновение наложили заклинание и все наконец заметили новые появившиеся лица. — Торжественный миг приблизился. Турнира Трёх Волшебников вот-вот будет открыт, но перед тем как внесут ларец, я хотел бы коротко объяснить правила нынешнего турнира, — произнёс директор, оглядывая зал, где дети смотрели на него с ожиданием и плохо скрываемым азартом из-за Турнира, что мог принести столько славы и богатства, — Но прежде позвольте представить тем, кто не знает, мистера Бартемиуса Крауча, главу Департамента международного магического сотрудничества, а так же Люде Бэгмена, начальника Департамента магических игр и спорта. Второму организатору, ясное дело, достались щедрые и яркие рукоплескания, когда мистеру Краучу только редкие, тихие хлопки, что скорее было знаком вежливости. Следующие слова Дамблдора, в котором он рассказывал об турнире, а точнее о том, сколько заняло времени на подготовку, были встречены внимательными взглядами. Филч образовался откуда-то в углу, прошествовал к учительскому столу, неся с собой старинный деревянный ларец инкрустированный жемчугом. Зал наполнился тихим гулом, словно кто-то впустил внутрь рой ос. Детям не терпелось взглянуть на то, что находится внутри шкатулки, которую аккуратно поставили перед Дамблдором. — Инструкции к состязаниям мистером Краучем и мистером Бэгменом уже проведены. Для каждого тура всё готово. Туров — три, состязания основаны исключительно на школьной программе. Чемпионам предстоит продемонстрировать владение магическими искусствами, личную отвагу и умение преодолеть опасность, — На последних словах зал затаил дыхание, пока Альбус Дамблдор невозмутимо продолжал, — В Турнире, как известно, участвуют три чемпиона, по одному от каждой школы-участницы. Их будут оценивать по тому, как они справились с очередным состязанием. Чемпион, набравший во всех турах самое большое количество баллов, становится победителем. Участников Турнира отбирает из школьных команд беспристрастный выборщик — Кубок огня. Он достал палочку, стукнул по крышке ларца три раза и крышка отъехала, позволив директору забрать то, что находилось внутри. Большой деревянный кубок покрытый грубой резьбой, что пылал ярко синим пламенем. Языки огня игриво бросались в разные стороны, поднимались вверх, чуть подрагивая порой на мгновение затихая, а после вновь являясь людскому взгляду. Дамблдор закрыл крышку, аккуратно поставил пылающий кубок, что бы все могли его разглядеть. Дальше директор говорил о том, что и как нужно сделать, что бы Кубок принял твоё имя, но, он принимал имена только тех, кому уже исполнилось семнадцать. Так же, упомянул возрастную линию, которую проведёт он сам, и то, что те, кого выберет Кубок, не имеют выбора, заключая магический контракт с ним. Карлейн слушал это всё в пол уха, его взгляд замер на столе Пуффендуя, а точнее на одном парне, что слушал так же внимательно как и все остальные. Кто-то легонько ткнул его вбок, а после указал на Кубок, что-то произнося, на что Седрик только слабо улыбнулся. И вдруг, неожиданно, он бросил взгляд на Карлейна, встречаясь с ним взглядом. От неожиданности даже вздрогнул, глядел секунду две, а после Карлейн отвернулся, вновь переведя взгляд на Дамблдора, который уже всем желал доброй ночи. Поднявшись вместе со всеми, Хилл направился к выходу, как и все остальные, но первыми, конечно, отправились туда ученики и директор Дурмстранга. Те, отчего-то остановились и утворилась в прямом смысле пробка. Карлейн тихо выдохнул, почти нетерпеливо, нервно топнув носком туфля по каменному полу. Да чего же все там стоят? Что, Мерлин вернулся? Кто-то неожиданно схватил его за запястье и когтевранец оглянулся, желая взглянуть в смельчака, который вдруг решил нарушить личное пространство Хилла. Седрик, блять, Диггори. — Ты... Поговорим? — тихо задал он вопрос и Карлейн тихо, устало выдохнул, смерив семикурсника взглядом. — Прямо здесь? — фыркнул он, взглянув на шатена, который в ответ только стушевался, едва заметно ослабив хватку. Хилл выдернул руку, взглянул на выход и грубо выругавшись пошёл сквозь толпу, — Да что б вас, тут что, второй приход Иисуса или что, чего все стоят? Вряд-ли Поттера можно было назвать Иисусом, хотя волшебники реагировали на него практически так же. Хилл протолкнулся ближе, локтём заехав какому-то болгару, что тихо зашипел от боли. — Простите, не хотите дать нам пройти? — едва не ядовите произнёс Карлейн вперившись взглядом в Каркарова, который бросил на него холодный взор, — Или гости невоспитанные... и не знают, что в дверях стоять не очень-то и культурно? Слово "идиоты" Карлейн проглотил, чтобы не казаться ещё более стервозным, каким уже, наверняка, показался. Игорь нахмурился, хотел что-то ответить, но сзади послышался голос Грюма. — Блеск, — шикнул под нос себе Карлейн, мысленно думая, откуда столько раздражения в голосе? Неужели от Седрика? Во дела... Карлейн вперил взгляд в Каркарова, сжав губы и едва не желая бросить в этого неприятного типа какое-нибудь проклятие. Глядишь и отойдёт, что бы другие могли пройти. Но, к счастью, Грюм быстро дал понять гостю, что тот занимает кучу места, не давая пройти, и вскоре директор Дурмстранга ушёл, позволяя ученикам покинуть Большой зал.

· · • • • ✤ • • • · ·

Утро следующего дня встретило учеников хмурым небом, каплями дождя, что громко тарабанили по окнам и замку, а так же нетерпением и ожиданием вечера. Этот вечер был особенный не только из-за праздника, а и из-за Турнира, ведь сегодня Кубок выберет участников турнира. Была суббота и обычно ученики любили поспать подольше, а не как обычно просыпаться ранним утром, да вот только сегодняшняя суббота уже с раннего утра встречала учеников в Большом зале. Кубок стоял на табурете, который обычно используют для шляпы, что выбирает факультеты для детей на первом курсе, но сейчас он исполнял немного иную роль. В помещении уже был слышен тихий гул от голосов подростков, что всё гадали — кто же решится кинуть имя в кубок? Одними из первых, конечно же, вызвались Уизли, что слишком довольными вбежали в зал, вещая об зелье старения. Они, выпив по капле, прыгнули за золотую, радиусом в 3 метра линию, что образовывала идеальный круг. Возрастной ограничитель. Уизли обрадовались, заулыбались, бросая свои куски пергамента с именами и названием школы в Кубок. Ещё мгновение ничего не было и они обрадовавшись, запрыгали от счастья. Но вдруг Кубок запылал ярче, выплюнув имена, а вместе с ними и парней, которых отбросила на добрых пару метров прочь от линии. На их лицах стали расти длинные, серебряные бороды. Такие, что возможно могли бы и посоревноваться с Дамблдоровской. Рыжие ранее волосы тоже стали седеть, стали светлыми, пусть и не такими длинными как у директора, но тем не менее. В зал вскоре вошёл и сам Альбус, который был явно развеселён подобным представлением, но всё же он послал близнецов в Больничное крыло, где они оказались не первыми с таким трюком против Кубка. И если Большой зал был наполнен шумом и гвалтом, когда очередной ученик Хогвартса бросал своё имя, то спальня в башне Когтеврана была заполнена тишиной. Такой густой и осязаемой, что становилось почти тяжело дышать. Карлейн медленно открыл глаза, слышал, что в комнате он один и никого другого нет, ведь не было слышно даже чужого дыхания. Медленно, лениво перевернувшись на другой бок, Хилл взглянул на часы, что стояли на тумбе у Ноа. Половина второго. Он проспал целый день. Тихо выдохнув, Птенчик, как его звал Сириус, уставился в потолок, не сразу заметил наклейку приклеенную, скорее всего, Сэмом. Забавное изображение кота, высунувшего язык, и большими глазами глазеющего вперёд. На губах, невольно, появилась тихая усмешка. Сонно поднявшись и сев, четверокурсник тихо что-то недовольно буркнул себе под нос, взглянул на стол у окна, где лежало то, что здесь быть не должно. Поднявшись и спрятав ноги в меховые мягкие тапочки, Карлейн подошёл столу, резким движением поправляя задравшуюся пижамную рубашку. Волосы непослушно торчали в разные стороны, как обычно было, когда он спал более десяти часов, и даже причёсывая их пальцами, они никак не ложились как нужно. Недовольно фыркнув, шатен взглянул на розу, одиноко лежащую на столе. Алая, такая что больше напоминала большую каплю венозной крови, пышная, словно её долго выбирали среди других, более меньших. Зелёный стебель был усеян колючками, что даже на вид казались острыми, не хуже игл. Но даже не смотря на это, Хилл потянул к ней руку, аккуратно взял пальцами, поднимая и разглядывая уже в воздухе. Одна из колючек задела подушечку пальца, поцарапав её. Тонкая линия налилась алым, а вскоре вместо неё появилась алая, в цвет розы, капля крови. Отложив цветок, шатен одним движением руки залечил царапину. Кровь, что успела выйти, упала на стол, аккурат возле небольшой записки.

"Этот цветок показывает то, насколько ты красив и насколько колюч."

Г.П.

— Придурок, — тихо выдохнул шатен, вновь взглянул на розу и тихо, почти устало улыбнулся. Махнул головой и, отложив записку, ушёл в ванную, что бы привести себя в порядок. Скоро Кубок должен решить кто будет участвовать в состязании. Уже через полтора часа, когда на часах стукнуло аккурат три часа дня, Карлейн выбрался в полупустую гостиную где ему встретилась Полумна. Третьекурсница сидела на диване, листая в руках газету отца. В ушах были привычные серёжки-редиски, которые она надевала почти всегда. Услышав приближающиеся к ней шаги, блондинка подняла взгляд на Карлейна, что приземлился рядом с ней, краем глаза заглядывая в "Придиру". — Здравствуй Карлейн, — поздоровалась девушка привычно мечтательно улыбнувшись. Она повернулась к другу и, не дожидаясь ответа, добавила: — У тебя сегодня меньше мозгошмыгов чем обычно. Хорошо спал? — Да, — подтвердил он едва заметно качнув головой. Лавгуд только загадочно улыбнулась и снова перевела взгляд на газету. Вдруг, что-то вспомнив, она зашарила ладонью в собственном кармане, вскоре выуживая оттуда браслет. Яркий, с кучей разных побрякушек, как, например, редис или звёздочки, даже молния была и тёмная фигурка кота. Они мягко звенели, стукаясь друг об друга. — Вот, это тебе, — протянула она руку с браслетом в сторону Хилла. Тот, взяв её из бледной ладони, оглядел браслет, пальцами подбирая каждую фигурку, которые, когда их отпускали, билась об предыдущую издавая тихий, характерный стук. — За что? — тихо задал вопрос Хилл, задерживая в ладони форму молнии, металлическую, необычайно тёплую, точно наполненную магией. — Просто так, — улыбнулась она, — что бы мозгошмыги меньше лезли к тебе и не кружили над тобой как стервятники. Хилл слабо улыбнулся, поднял взгляд на девочку и, поддавшись вперёд, обнял её. Полумна обняла в ответ, улыбнулась, мягко поглаживая ладонями спину парня. Тот тихо выдохнул. Рядом с Луной было спокойно, тепло. Она точно была тем якорем, спасательным кругом за который хочется хвататься в полном хаосе. — Идём в Большой зал? — нарушив тишину, задал вопрос Хилл и когтевранка, отстранившись, кивнула. — Идём. Большой зал встретил их тихим гулом. Ученики не могли дождаться вечера, интерес узнать кто же будет состязаться в Турнире распирало всех и они не могли усидеть на месте. За окном всё так же лил дождь. Зачарованный потолок в зале это очень явно показывал — капли порой попадали на макушки ребят, даже если большинство из них попросту растворялись на половине пути. Свечи чередовались с тыквами, в которых вырезали самые разные страшные и забавные лица и от которых исходил мягкий рыжеватый свет. Столы и лавки стояли едва ли не полукругом, вокруг Кубка, что стоял в самом центре, ярко пылая синим огнём. Карлейн краем глаза заметил Поттера, что с Роном и Гермионой уже сидели на лавке у окна, общаясь с одногрупниками, неподалёку собирались и ученицы Шармбатона, щебечущие на французском, а напротив них — болгары, занявшие лавки и оглядывающие не только украшенный к Хеллоуину зал, а и учеников, что сновали туда-суда. Он нашёл взглядом и Сэма, Ноа и Мэйсона, что о чём-то оживлённо спорили. Хилл вместе с Лавгуд отправился к троице, которые, как оказалось, делали ставки о том, кто будет участником Турнира. — Вы что, идиоты? —тихо фыркнул Карлейн подойдя совсем близко. Сэм обернулся так резко, что послышался хруст позвонков, а Хилл испугался, как бы рыжий себе шею не свернул ненароком. — Глядите кто соизволил проснутся! — всплеснул руками Шейнер чуть нахмурившись. Шатен склонил к плечу голову, взглянув на Ноа и Мэйсона, что смотрели так устало и отчаянно, что Карлейну стало их жаль. — Жалуйся, — выдохнул парень и Сэм, усмехнувшись, подхватил парня под локоть начиная оживлённо что-то вещать. Пока когтевранец рассказывал, Карлейн послушно слушал, прошло пару часов, на улице стемнело, а ученики расползлись по местам, должен был начаться ужин, потом — всем будет известен выбор кубка. Ужин проходил шумно. Все разговаривали, нетерпеливо ёрзали, оглядываясь на директора с немым вопросом: когда же Дамблдор окончит ужин? Когда тарелки опустели и засверкали, зал зашумел ещё громче, а потом в одно мгновение смолк — Дамблдор поднялся. Сидящие подле него директора других школ напряжённо выпрямились, казалось им вместо хребта засунули металлический жезл, до того напряжённо они сидели, глядя на директора Хогвартса. — Кубок огня вот-вот пример решение, — начал старик, — думаю ему нужна ещё минута. Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к столу и проследовать в комнату, примыкающую к залу. Там они получат инструкции к первому туру состязаний. Волшебник вынул палочку, провёл ею по воздуху и свечи погасли, кроме тех, что были в тыквах. Большой зал погрузился в полумрак, где самым ярким источником света был Кубок огня. Яркие языки синего пламени едва не ослепляли, но взгляды всех — учеников и детей — были обращены на Кубок. Вдруг пламя заалело, стало почти яркого розово-фиолетового цвета, в следующий момент кусок пергамента, всё ещё чутка горящего, вылетело из кубка. Дамблдор подхватил его пальцами, поднося к себе ближе и громким, отчётливым голосом произнёс: — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! Зал точно взорвался. Громкие аплодисменты, свист, крики и овации в честь умелого ловца заполонили Большой зал. Ученики Дурмстранга подскочили вместе с Каркаровым, который, казалось, кричал громче всех. Вскоре зал снова затих, а пламя вновь заалело, отбросив на стены алые блики света. Дамблдор схватил очередной кусок пергамента. В наступившей тишине его голос был подобно грому: — Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур! Та самая девушка, что прошлым вечером просила у стола гриффиндора буйабес и которую приняли за вейлу, легко поднялась на ноги, откинула копну белокурых длинных волос назад и летящей походкой, на манер бабочки, направилась между рядов к учительскому столу, а после и в двери за ним, туда, где пару минут назад скрылся Виктор Крам. Другие ученицы Шармбатона, в отличие от болгар, отреагировали более печально. Наверняка они все хотели принять участие в Турнире, судя по тому как двое рыдали навзрыд. Зал погрузился в почти мёртвую, осязаемую тишину. Все ждали третий пергамент, кто же вытянет длинную соломинку и станет третьим Чемпионом? Когда пламя в Кубке вновь покраснело, все замерли подобно восковым фигурам, казалось, что даже не дышали, настолько напряжённо они сидели. Дамблдор словил пергамент, подержал паузу ещё мгновение, а после произнёс: — Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори! Стол Пуффендуя наполнился такими радостными криками, что Карлейну показалось, что его оглушило. Все, буквально все пуффендуйцы поднялись на ноги, топали, прыгали от восторга, кричали до хрипоты, приветствуя Диггори, который направлялся к преподавательскому столу. Карлейн ощутил как внутри что-то оборвалось, не от зависти или злости. От страха. Тот впился ему в шею не хуже капкана, словившего за лапу удирающего от волка кроля. Дамблдор вещал что-то ещё, об победителях, о том, что они должны оказать Чемпионам поддержку. От этих слов Карла чуть не прорвало на истерический смешок. Неожиданно радостная атмосфера сменилась на что-то напряжённое. Карлейн бросил взгляд на Кубок, тот, неожиданно для всех, вновь покраснел, выплюнул ещё одно имя. Дамблдор, словив его, поднёс к огню, уставившись на имя, а после долгой паузы, в полной тишине его голос прозвучал как приговор. — Гарри Поттер.

· · • • • ✤ • • • · ·

Ночные коридоры были поглощены ночным полумраком. Лишь только лунный свет пробивался сквозь высокие окна, вырезая острые тени от стен и редким предметам интерьера, например доспех или какого нибудь факела. У одного окна, уставившись в стекло, сидела тёмная фигура. Тело было скрыто под тёмной мантией, которой юноша себя практически обнял. Тихие шаги даже на заставили его вздрогнуть, подросток никак не отреагировав, решив, что плевать кто там шастает в столь позднее время, когда комендантский час стал воспоминанием, а рассвет медленно приближался. — Дети вроде тебя уже давно должны спать, чемпион, — тихий голос когтевранца разрезал тишину подобно скальпелю. Он остановился в метре от парня, что всё так же упрямо глядел в окно. В воспоминания ударил взгляд Карлейна когда только произнесли его, видимо проклятое, имя. Удивлённый, почти не верящий во всё это, в какой-то доле даже злой. Не на него, а на саму ситуацию. Гарри не знал почему его взгляд, в первую очередь, упал не на Дамблдора, не на друзей, на Карлейна, так, словно тот был единственным якорем или маяком во всём этом океане ужаса. — Мы ровесники, — почти недовольно и сонно буркнул Поттер, сильнее кутаясь в мантию от знойного ветра. Он боялся взглянуть на Хилла вновь, вновь увидеть тот взгляд где читалась злость на пару с удивлением. Карлейн тихо выдохнул, оторвался от стены, к которой недавно припал плечом, подошёл ближе, садясь на подоконник возле ног гриффиндорца. Поттер только прижал к себе ноги, что бы дать шатену больше места. — Эй, — тихо позвал его Хилл, прижался спиной к стеклу, повернув голову в сторону Гарри. Тот смотрел на него в ответ, молча, устало и вымучено. Смотрел как лунный свет мягко падает на лицо Карлейна, на волосы, что кажутся почти прозрачными и которые закреплённые заколкой, когда-то подаренной им, Поттером, — Скажи честно. Ты бросал имя в кубок? — Да не бросал я имя в этот чёртов кубок! — едва не рявкнул Гарри, садясь ровнее. Как же его достали эти расспросы, достало, что его считают виновным, что не могут поверить на слово. Карлейн, вопреки предположениям Гарри, который думал что тот сейчас встанет и уйдёт, только склонил голову на манер птицы и тихо улыбнулся. — Так и знал, — выдохнул более спокойно шатен и занырнул рукой в карман, вскоре вытягивая небольшой мешочек. В нём тихонько позвякивали карамельки, которые он часто носит с собой. Хилл протянул приоткрытый мешочек Поттеру, предлагая сладость, — Я не собирался обвинять тебя. Просто... Не важно. — Что "просто" — закидывая в рот конфету, произнёс Гарри, вперившись в шатена внимательным, зелёным взглядом. Карлейн отвёл взгляд, прижался затылком к стеклу и вдруг улыбнулся, склонил голову, взглянув на Гарри. — Пошли полетаем? — предложил он введя Поттера в ступор. Хилл оттолкнулся руками от подоконника, спустился на пол и взглянул на брюнета, — Не хочешь? — Хочу, — тут же ответил Поттер, спрыгивая вслед за Карлейном, который направился в сторону главного выхода. Гарри догнал его, спрятал руки в карманы, идя нога в ногу. С губ сорвался вздох, когда он снова заговорил, — Как ты это делаешь, любовь моя? — М? — шатен чуть повернул голову, краем глаза следя за парнем, что смотрел под ноги, дабы не навернуться на неровной дороге. Они уже вышли на улицу и направлялись по тропе в сторону поля для квиддича, — Делаю что? — Делаешь... счастливым. Даже когда вокруг одно... дерьмо, — не выдержав, фыркнул парень и слабо усмехнулся, когда с губ Карла сорвался тихий смешок. — Это блохастый тебя таким словам научил? Увижу его, за хвост оттягаю, — протянул Хилл и снова взглянул на Поттера, который, судя по терпеливому молчанию, ждал ответ, — Хм.... Я просто делаю. Даже не задумываюсь. А делает ли это человека счастливым или несчастным, решает уже сам человек. Они погрузились в мирное молчание. Тишину нарушал только тихий треск деревьев вдали, стрекотание в траве, что быстро затихало, стоило им подойти, редкие всплески воды, когда рыба выпрыгивала из-под глади, хватая воздух. Прохладный ветер мягко морозил кожу, вокруг ещё витал аромат дождя, влажной земли, что уже чуть подсохла, но всё равно оставалась скользкой, трава, всё ещё усыпанная каплями дождя, мочила края брюк, пока они пробирались по тропе к стадиону. Тот встретил их тишиной и, что понятно, пустотой. Редко здесь тренировались Когтевран и Пуффендуй, что часто встречались вместе, устраивая тренировочные битвы. Карлейн подошёл к коморке, где были сложены все мётлы. Открыв её ключом, который он попросил у капитана, парень достал две метлы, свою и Поттеровскую. Гарри принял Молнию и слабо улыбнулся, проводя ладонью по древку. Как давно он не летал? — Вы тренируетесь? — задал он вопрос, когда шатен закрыл двери, держа метлу на плече. Тот положительно угукнул, и, проверив заперта ли дверь, повернулся к брюнету. — Да, капитан считает, что мы должны быть в форме. К тому же... если в этом году нету соревнований по квиддичу, не значит, что в следующем не будет, — Карлейн тихо улыбнулся и лёгким движением уселся на метлу, — ну что? Сделаем пару кругов вокруг стадиона? Поттер тихо улыбнулся, когда парень полетел вперёд, наклонил древко чуть на себя, заставив метлу подняться выше. Гарри забрался на молнию, выдохнул, вспоминая какого это — летать, забыв обо всём и вся. Он оттолкнулся от земли, легко и плавно, поднялся в воздух, что тут же ударил по щекам и, найдя Карлейна, направился к нему. — Кто последний сделает три круга, тот исполняет желание, — усмехнулся Гарри и, под возмущённый взгляд Карла прижался к метле грудью, ускорившись. — Вот засранец, — фыркнул Карлейн и тоже ускорился, ложась на метлу. Ветер бил по щекам, поднимал выбившиеся пряди волос вверх, отчего те щекотали, кожу, пробирался под одежду, заставляя тело покрываться мурашками. Но две фигуры, объяты азартом, совершенно не обращали внимания на ветер, летя почти нос в нос, — Что, так не хочется проигрывать? — Этот же вопрос к тебе, любовь моя, — улыбнулся Поттер и Хилл, краем глаза взглянув на него, хитро улыбнулся. — Я уж думал, ты мне поддашься, у тебя метла всё равно быстрее, Гарри... — последнее слово заставило Поттера буквально замереть на месте и едва не слететь с метлы на высоте метров в тридцать. Карлейн оглянулся и тихо усмехнулся, а после ускорился, когда Поттер, придя в себя, поспешил за ним. Уже через пару минут, стоя на земле, Карлейн, самодовольно улыбаясь глядел на то, как Гарри приземляется рядом, хмурясь и что-то бурча себе под нос. — Это не честно, — произносит Гарри, поднимая взгляд на шатена, что опирается на метлу, растягивая губы в усмешке. — На войне все средства хороши, олень, — Поттер вдруг замирает, удивлённо хлопает глазами, глядя на шатена, — что? — Как ты меня назвал? — спрашивает, будто не верит, смотрит внимательно, будто пытаясь понять, Карлейн знает или нет. — Олень, что, отвык уже? — хмыкает парень и выпрямляется. Удобнее перехватывает метлу, направляясь к коморке с мётлами,— могу продолжить называть бараном. — Нет, лучше оленем, — выдыхает брюнет и тихо улыбается, следуя за ним, — любовь моя, я могу это считать свиданием? — Не вздумай, баран!