Нас не догонят

Музыкальный фестиваль Camp Bestival насчитывал сотни тысяч посетителей, плавившихся под палящим июльским солнцем. Амелия и Себастьян, закончив очередную летнюю практику в лагере, поспешили в давно запланированный отпуск к самому открытию масштабного мероприятия. Сегодня был скорее ознакомительный день, когда все прибывшие размещались в палатках или своих пикапах, обхаживали территорию и знакомились друг с другом. Оминис и Натсай предпочитали активный отдых, точнее, его предпочитала Натти, а Оминис смиренно соглашался, ворча себе под нос. Себастьян с Амелией же, напротив, мечтали поскорее оказаться в своей просторной палатке на окраине огороженной территории, зарыться в спальные мешки и проспать до обеда в обнимку. Засыпая абсолютно счастливыми, они оба вспоминали одно и то же…

***

Лучи рассвета продирались сквозь плотные шторы, пытаясь добраться до скомканной постели, на которой не спали двое, боясь этого самого рассвета как конца столь долгожданной ночи. Себастьян жадно целовал шею Амелии и никак не мог остановиться вдыхать лимонный запах её пушистых волос, размётанных по подушкам. Он чувствовал её пылающее жаром тело под собой и не верил, что это происходит наяву. Амелия запрокидывала голову, сильнее обнажая длинную шею, будто дразнила Себастьяна, зная о его слабостях. Дрожащими от нетерпения пальцами он расстёгивал пуговицу за пуговицей её тонкой пижамной рубашки, в которой видел Амелию не раз в лагере, когда она проходила мимо по утрам, чтобы умыться. Он каждый раз провожал её глазами, не в состоянии отвести их от притягательной фигуры. А теперь, когда её нежная кожа открывалась ему всё больше и больше, Себастьян еле сдерживался, чтобы не впиться в неё зубами — боялся отпугнуть, сделать одно лишнее движение и всё испортить. Через шёлковую материю проступали твёрдые от прикосновений соски, Себастьян смотрел на них, и его рот заполнялся голодной слюной. Он занёс руку, чтобы сжать одну грудь прямо через ткань — ладонь горела от нестерпимого желания — но побоялся, тряхнул головой, словно прогоняя морок. Амелия заметила его нерешительность и сама, взявшись за его запястье, положила большую ладонь себе на набухшую грудь. Томный стон вырвался из горла Себастьяна, он прикрыл веки и прижался пахом к бедру Амелии. У неё самой тотчас перехватило дыхание, когда она почувствовала его возбуждение. Глаза застлал фейерверк разноцветных вспышек, жар пронзил лицо, вмиг стало невыносимо сдерживаться. Амелия выгнулась в пояснице и заёрзала под Себастьяном, приправляя свои и без того разнузданные действия сдавленным, пробирающим до нутра мычанием. Распознав призыв к большей решительности, Себастьян рывком расстегнул последнюю пуговицу и просунул руку под спину Амелии, чтобы приподнять её и сместить вбок. Копошение в полумраке, тяжёлое сбивчивое дыхание, неразборчивый шёпот — всё смешалось в один объёмный пульсирующий клубок. Амелия исступлённо зарывалась пальцами в шоколадные кудри Себастьяна, щипала его загорелую кожу, подставляя его поцелуям свои шею и грудь, но всё боялась продолжения, оттягивая момент полного сближения, так же как и он сам. — Не могу больше держаться, — укусив её за мочку уха, прорычал Себастьян. — Ты хочешь? Амелия открыла рот, чтобы ответить, но слова ни в какую не выговаривались, получались какие-то невнятные хрипы, и она в панике и нетерпении закивала. Себастьян отступил, чтобы стянуть оставшуюся одежду сначала с неё, потом с себя, его бронзовая кожа так красиво переливалась в золотых лучах рассвета. Амелия загляделась, вспомнила тот день на заливе, когда он плюхнулся на песок рядом с ней. Её била мелкая дрожь от волнения, но Себастьян был так нежен, его прикосновения грели не хуже самого тёплого одеяла. Амелия в буквальном смысле плавилась под ним, когда он губами прокладывал дорожку поцелуев от шеи к изгибу талии, а затем ниже, ниже и ниже. Непривычно влажно и горячо, непривычно сладко, непривычно хорошо, что слёзы норовили прыснуть из-под полуприкрытых век. Амелия сделала глубокий вдох и медленный выдох, распластываясь на кровати с блаженной улыбкой, когда по низу живота растеклось удовольствие. Себастьян отпрянул, его рот и подбородок блестели влагой. Он, непрерывно смотря в глаза Амелии, с ухмылкой облизнул два пальца и погрузил их под её сиплый вскрик. Амелия подмахивала бёдрами в такт его движениям, чем заводила ещё больше. Твёрдый горячий член упирался в её бедро, а руки Себастьяна собственнически сминали вздымающуюся грудь. — Себастьян, — проскулила Амелия, впиваясь острыми ногтями в белую мокрую простынь. Он всё понял и незамедлительно, взявшись за основание члена, вошёл на всю длину, выбив из Амелии глухой крик. Она обняла его торс ногами, раскидала в стороны руки, задышала часто-часто, привыкая к новым ощущениям. Живот скручивало так сильно, будто она летела с неизмеримой скоростью на американских горках. Дух захватывало от нереальности происходящего, запах Себастьяна, такой манящий и соблазнительный, заполонял сознание подобно дурману. Она вдыхала его и не могла насытиться. В это время Себастьян изо всех сил сдерживался, чтобы не кончить в первые же минуты. Он провожал голодным взглядом подпрыгивающую белую грудь с розовыми, как незрелая клубника, сосками. Вобрал одну ягоду пересохшими губами, провёл по чувствительному бугорку языком, и Амелия совсем размякла, заметалась под ним, самостоятельно поднимая и поднимая таз, чтобы было глубже. В висках пульсировало, а тело совсем не слушалось — Себастьяну хотелось всего и сразу, он взял её за бёдра, рывком перевернул на живот, с дуру шлёпнул по открывшимся ему покрасневшим ягодицам со следами складок простыни на них. Амелия замерла, но через секунду подалась тазом навстречу, раскрываясь перед Себастьяном. Она выгибалась как разморённая ото сна кошка, вытягивала длинные руки, вертелась перед ним, дразня воображение. Себастьян поводил упругой головкой по её мокрым складкам, добрался влажной ладонью до спелой груди, очертил контур талии и резко вошёл, откидывая от наслаждения тяжёлую голову. Амелия приглушала стоны, уткнувшись лицом в подушку, кусала губы и чувствовала, что вот-вот что-то внутри неё взорвётся, будто лопнет и подарит телу невообразимое наслаждение. Так и случилось. Через время, ощущая неспешный бег тягучих струек по ногам, она сжалась кольцом вокруг члена Себастьяна, судорожно дёрнулась и расслабилась. Тогда и он толкнулся несколько последних раз и излился на её молочные ягодицы, безуспешно борясь с туманом в глазах.

***

Проснулись они от громкой музыки за стенами палатки, сопровождаемой весёлым гулом людей, наслаждающихся отпуском и… алкоголем. — Боже, пить в такую жару… мерзость, — сморщилась Амелия, протирая сонные глаза. Себастьян сел в своём спальном мешке, тряхнул кудрями и сладко потянулся. — Я сегодня точно надерусь как следует, — выдал он. Амелия глянула на него с укором и принялась искать в груде вещей ванные принадлежности. Себастьян сгрёб её со спины в жаркие объятия, захохотал, потому как она начала забавно брыкаться. — Себастьян Сэллоу! — грозно крикнула она. — Мы такими темпами пропустим всё мероприятие. — Не пропустим, любовь моя, — промурлыкал он и впился в её губы своими.

***

Народ отрывался как мог: пиво текло рекой, по территории тут и там сидели, лежали, стояли обнимающиеся и целующиеся парочки, некоторые заходили слишком далеко, и охрана просила их либо остановиться, либо уединиться в своей палатке. Сцена тряслась от топота танцоров и громкой музыки, но этот фестиваль был таким долгожданным для Амелии и Себастьяна, что они не замечали никаких неудобств, а лишь впадали всё больше в печаль, понимая, что отпуск подходит к концу. Один из выступающих местных музыкантов так надрался, что в конце песни начал разбрызгивать шампанское из бутылки прямо на зрителей, а те, не менее весёлые, ловили пену ртом и гоготали. Кто-то падал на зелёную траву, потеряв равновесие, кто-то прыгал на близстоящих незнакомцев в порыве любви, а кто-то, как Амелия и Себастьян, смотрел на это с шоком, перемежающимся с неловкостью, и дурковатой улыбкой на лицах.