Нас не догонят

— И там точно не будет Сэллоу? — Точно, Амели. Обещаю, — прощебетала Натсай из динамика телефона и, услышав согласный вздох подруги, повесила трубку. Летние каникулы подходили к концу, и Оминис решил собрать друзей в своём загородном доме, чтобы отметить официальное начало их с Натсай отношений. Амелия категорически отказывалась ехать, если там будет хоть кто-то из Сэллоу, даже Анна — видеть её, как ни странно, больнее, чем Себастьяна. Она-то не разбивала ей сердце, а общаться всё равно не получается… Поверив словам Натти, Амелия засобирались за город: приготовила купальник, чтобы как следует закрыть купальный сезон, взяла лук со стрелами и не забыла прихватить кепку Себастьяна, которую по случайности увезла из лагеря с собой — отдаст Оминису, чтобы окончательно сжечь все мосты. Такси, любезно оплаченное виновником торжества, привезло Амелию к большим кованым воротам только к вечеру, когда на улице похолодало и засобирался дождь. Со двора уже светило заревом костра, а в воздухе пахло жареным мясом и овощами на гриле. Большой фамильный дом Мраксов не отличался гротескной роскошью, но тем не менее производил впечатление: трёхэтажный, из белого кирпича, с широкой верандой, плавно переходящей в изящное крыльцо. Опоясывала дом просторная придомовая территория с зоной барбекю, бассейном и даже небольшим фонтаном в виде русалки. — Недурно, — хмыкнула Амелия себе под нос, в восхищении осматривая владения Оминиса. Узкая дорожка с посаженными елями по обе стороны привела прямо к мангалу, вокруг которого обустроились отдыхающие: Оминис в обнимку с чуть хмельной Натсай, лабрадор Том — неизменный охранник и поводырь — и пара незнакомых Амелии ребят — как выяснилось позже, Имельда и Амит, друзья Оминиса со школы. Когда Амелия окончательно убедилась, что рядом нет и намёка на Сэллоу, она облегчённо выдохнула и расслабилась. Расположившись с бутылочкой пива у бассейна, она задумчиво смотрела в тёмное небо и прислушивалась к бурным разговорам ребят. У самой Амелии просто-напросто не осталось сил поддерживать то же возбуждённое настроение после столь насыщенного на события и эмоции лета. Улавливая смех друзей, аромат вкусной еды и приближающейся осени, она представляла, как совсем скоро вернётся на учёбу, снова будет избегать Сэллоу всеми возможными способами, а также найдёт новое жильё, как можно дальше отсюда. Они с Натти теперь, судя по всему, не съедутся, как мечтали, но Амелия всё равно была очень рада за подругу, чьё желание любить и быть любимой так быстро осуществилось. Стало холодать и оттого клонить в сон. Амелия, укутавшись в плюшевый плед, извинилась перед остальными и побрела к себе в комнату на втором этаже. В доме было пугающе тихо. Лишь в одной комнате, самой большой, размеренно стучали древние настенные часы. Амелия поёжилась и со страха быстро-быстро побежала вверх по лестнице, включила спасительный свет и выдохнула. На каждом этаже дома была своя ванная комната. Огромное джакузи ужасно прельщало, но сил едва хватило, чтобы принять быстрый душ и намазать лицо кремом. Ей было так обидно, что сейчас она не в состоянии в полной мере насладиться красивой ухоженной обстановкой, воспользоваться удобствами, которые, возможно, не увидит ещё долго. Она обещала себе подумать об этом завтра и, быть может, напроситься в гости через неделю, нагло воспользовавшись положением лучшей подруги Натсай. Амелия натянула на сыроватое тело пижаму, распустила волосы и поплелась к себе в комнату. Коридор заливало светом фонарей с территории, а отдалённое эхо смеющихся друзей дало понять, что расходиться они пока не собираются. Огромная мягкая кровать показалась по меньшей мере райским местом, и веки тотчас потяжелели, едва голова коснулась взбитой подушки. Ждала ли Амелия чуда? Что Себастьян всё же каким-то образом будет здесь, в загородном доме Оминиса? Конечно. Не проходило и дня после окончания смены в лагере, чтобы она не думала о том тёплом июне, проведённом вместе. Корила и даже порой ненавидела себя, что купилась на смазливую мордашку самоуверенного болвана. Она даже Натти не призналась, почему так куце рассказала о смене, сославшись на банальную усталость. Остаток лета Амелия даже толком не появлялась в городе, боясь встретить жёлтую ламбу, а именно её водителя. Сквозь сон она слышала, как что-то скользит по простыни, какой-то шёпот, но не придавала этому значения. Тело так сладостно обмякло под тяжестью сонливости, что не хотелось делать даже малейшее усилие, чтобы открыть хоть один глаз и посмотреть, что же происходит. Однако запах, ворвавшийся в крепко спящее сознание, заставил мысли ускориться во сто крат, и она наконец распахнула глаза. — Я тебя разбудил, прости, — туманом из полумрака по комнате расстелился мягкий знакомый голос. Запах жжёного дерева. Тембр настолько узнаваем, что даже не дослушав фразу до конца, Амелия покрылась испариной, часто задышала, как при приступе сонного паралича. — Твою мать, ну и сон, — запричитала она, хватаясь чугунными руками за голову. — Натти, я тебе это пиво знаешь, куда… И вдруг Амелия осеклась. Прикосновения горячей кожи слишком реальны. А вдруг, если она убедит себя в том, что это ей только снится, действия не будут иметь никаких последствий? Можно делать всё что угодно, как в собственном, личном сне. — Я читала о подобном способе самопсихотерапии, — начала она разговор с самой собой. — Как техника «Пустого стула». В темноте кто-то прыснул со смеху. — И что же ты скажешь своему пустому стулу? — Голос Себастьяна обволакивал подобно нежному облаку. Амелия плавилась изнутри, а воспоминания и обида вылезали из закромов памяти. — Я бы сказала тебе, Сэллоу, что ты на самом деле ни в чём не виноват, — дрожащим голосом ответила она. — Это я себе придумала какую-то бредятину. Вообразила, что ты способен на чувства. Обидно только, что ты во мне видел лишь инструмент для спасения сестры. Она бы ни за что на свете не сказала такое, будь в трезвом уме и твёрдой памяти. Но раз это всё сон, почему бы не поделиться с фантомом откровениями? — Всё не так, — через время отозвался Себастьян. — Точнее… поначалу я действительно хотел, чтобы ты познакомилась с Анной, тем более вы так поладили. Но тогда, на заливе, помнишь? — Конечно, помню, — горько усмехнулась Амелия, как она думала (хотела думать?), своему воображению. — Поцелуешь меня, фантом? Смело? Очень. Таким отчаянным человек может быть только однажды и только с самим собой. Влажные горячие губы незамедлительно накрыли её рот. Это случилось так внезапно и так взаправду, что не осталось никаких сомнений — то был не сон. Но отступать было поздно, да и не хотелось — ни ей, ни ему. Низ живота скрутило в тугой плотный узел, всё тело пробила дрожь: разум настолько затуманился от хмеля, усталости и эйфории, что Амелии казалось, она парит над этой мягкой кроватью, и нет ни сегодня, ни завтра — только сейчас. Теперь её сковала безразмерная трусость, пришедшая на смену былой безотчётной смелости. Амелия положила ледяную ладонь на ещё загорелую и оттого бархатную шею Себастьяна. Это прикосновение прошибло обоих, будто вернув их в тот день на заливе. Её захлестнуло эмоциями, и она потянулась к Себастьяну губами, тыкалась в него, как слепой неумелый котёнок, но не было в тех действиях неправильности. Себастьян уверенно углублял поцелуй, пока между ними почти не осталось пространства, а воздух вокруг не стал густым и влажным, как в тропиках. За окном забрезжил рассвет.